Спешка в офисе стала уже привычкой, под конец дня люди старались закончить все свои дела и поскорее уйти домой, но Кисаки это не касалось, он буквально мог жить на своей работе, но не делал этого. Ему нравилось когда Шюджи вновь и вновь отвозил его домой, ему было неважно разговаривал ли тот, ведь он почти не делал этого, так что обычная поездка до дома тоже стала привычкой. Вот уже 4 года они работают рука об руку, Кисаки говорит, Ханма Делает, никаких разладов.
Больше их не будет, для себя когда-то решил Тетта.
Никогда
***
Тот примерно к семи всегда приезжает, если нет других дел либо же поручений. Иногда казалось, что у Ханмы и вовсе не было личной жизни, абсолютно всегда готовый к пиздецу человек.
Кисаки долго не думает, когда садится в машину к нему и наконец снимает очки, потирая переносицу прохладными пальцами. Он однозначно устал, а значит сегодня опять вечер в пустом доме будет пропитан запахом табака.
Тетта в раздумьях, что в принципе для него являлось обычным делом, ведь работа тоже этого требует. Но теперь голова не забита однотипными заданиями, в ней поселилось нечто иное, что когда-то он уже испытывал похожее. Когда давно и к кому-то, вроде бы даже с женским именем, красивой фигурой и милым лицом. Это казалось чем-то далёким, едва ощутимым, но все равно оставляло свой осадок.
Хината Тачибана
Имя словно пепел упало куда-то внутрь, вроде бы не заметно, но что-то да ощущается. Это было давно и теперь уже не так больно, по крайней мере сейчас.
До всего что оставило когда-то след, он испытывал отдалённо схожие эмоции при виде этой девушки и на данный момент парня. Он знал что есть где-то схожесть, но не мог понять, пытался найти нить связывающую мёртвого и живого человека.
И Кисаки находит, он чувствует от них определенное чувство поддержки, будто бы он мог отойти на пару шагов и спрятаться за этими людьми, но не позволял и не позволяет до сих пор из-за своей же гордости. Наивное чувство, что постепенно обволакивает голову и сердце. И вот словно прозрение, он ощущает нечто светлое по отношению к Шюджи, что-то лёгкое и приятное.
Он даже не отрицает собственных чувств, знает ведь уже, что это сделает ситуацию только хуже. Глубоко вдыхает свежий и немного прохладный воздух, смотрит в сторону Ханмы, а в голове прокручиваются развития будущей беседы.
- Давай заедем в магазин.
В ответ снова молчание, но лёгкий кивок с его стороны всё же был заметен.
- И ко мне.
Взгляд парня чуть меняется, он боковым зрением смотрит на Тетту и видно, что хочет даже ответить.
Голос у Ханмы немного хриплый и басистый.
- Какой-то повод? - он не смотрит в сторону Кисаки, всё внимание уделено дороге, проезжащим мимо машинам и мелькающим светофорам.
- Выходной ведь, покурим кальян и выпьем пива.
- Звучит заманчиво, что ж, видимо придётся немного ускорится, а то вдруг магазины опустеют. - Он улыбается и вдавливает педаль почти в пол, автомобиль ускоряется, а рядом сидящего пассажира прижимает к спинке сидения от скорости.
Проходит всего лишь около десяти минут, а они уже стоят в небольшом магазине с разливной выпивкой. Берут не особо много, так лишь,чисто для того чтобы расслабиться. Поблизости стоит нужный им магазин в табаком и они закупаются в нем.
И вот ещё спустя минут пять они уже паркуются возле дома Кисаки, и наконец, уже проходят порог. Вся серьезность с лица куда-то пропадает, а в глазах селиться усталость. Гостиная не маленькая, но и не выделялась какими-то огромными габаритами, обставлено всё по нужде.
Угловой диван стоял со стороны окна, перед ним небольшой стеклянный столик, напротив же стоял телевизор с приставкой, а пушистый серый ковёр мягко обволакивал уставшие ноги. Подсветка расположилась на полу, вдоль плинтуса, периодически меняя цвета. В комнате пахло ягодной кислинкой с примесью костра. Всё же тут частенько курили электронные сигареты или же обычный кальян.
Ханма не спрашивает где и что лежит, ведь в последний раз сам все убирал, да и делает его только он, что даже было неудивительно. Он относительно быстро приходит обратно с готовым кальяном, если не считать того, что угли все ещё разогревались.
Пиво стояло уже на столике, подсветка включена, а на телевизоре включена какая-то незамысловатая музыка, да и весь дальнейший плейлист будет относительно похожим.
И снова проходит не особо много времени, но Шюджи уже вовсю раскуривал кальян, а рядом сидел Тетта с пивом в стакане, изредка выпивая его и выжидая когда же можно будет уже покурить.
Плотный пар выходит из рта Ханмы, обволакивая комнату мягкой дымкой. Заветные слова о том, что готово, заставляет Кисаки буквально выхватить мундштук и глубоко втянуться, а затем скрыть своё лицо за белым облаком, пахнущим виноградом.
Время незаметно приближалось к полуночи, а малиновые угли уменьшались в размерах, разговор был не связным, будто бы им обоим не о чем было разговаривать. Но это всё уже было не важным, когда голова младшего стала более ватной, а тело было будто в невесомости. Мысли его уже не тревожили, было только желание уткнуться в мягкую подушку, обнять одеяло и заснуть на неизвестное количество часов или же вообще дней.
Глаза Тетты медленно закрывались, а голова склонилась в сторону другого парня, немного прислоняясь для удобства положения. Взгляд Ханмы меняется на более расслабленный и в какой-то мере нежный.
Кисаки, если честно, никогда не видел этого человека в таком расположении духа, хотя где-то внутри хотел бы этого.
Не видел он этого по простой для него причине.
Он всегда засыпал первым.
А Шюджи пользуются такими моментами и открывает свою романтичную сторону. Обычно гладит по волосам, обнимает и слегка прижимает к себе, редкий раз позволяя себе неуклюже поцеловать в щеку или в нос.
Сегодня он замечает, что Тетта слишком уставший и как обычно крепко заснул, все те же действия он совершает и сейчас, когда утвердился в беспробудном сне. Руки ловко обхватывают не широкие плечи, а нос утыкается в макушку, вдыхая ореховый шампунь.
Чуть отдаляется и смотрит в лицо спящего Кисаки, приближаясь и почти невесомо целуя лоб, а затем в нос и в щеки.
Понимает, что нарушил количество поцелуев.
Понимает, что младший может проснуться.
Понимает, что если тот проснётся, то будет трудно сдержать смущение.
Понимает, что парень пошлёт его на хуй и не даст больше приблизиться.
Шюджи все прекрасно понимает, но все равно тянется к небольшим губам и целует их, долго и нежно. Лишнего старается себе не позволять, хотя и так уже позволил. Отодвигается почти сразу, как слышит сопение и напрягается. Но все в порядке, тот все ещё спал.
Придерживая того за спину, Ханма двигает подушку ближе и укладывает парня спать, накрывает мягким, лежащим рядом, пледом. Убирает все со стола, моет кальян и стаканы, а перед выходом снова подходит к младшему и целует в макушку.
И уходит.
Опять.
Но позже обязательно вернётся по такому же поводу.
Кисаки на самом деле не спит.
Он думает что из него актёр хуёвый
Шюджи верит во весь этот спектакль.
