В рюкзаке лаймовые диски и CD-жвачка

День прошёл мимо Рана. Всё вокруг идёт своим чередом, будто ничего не произошло. За очередную контрольную по математике он получил пятьдесят баллов, из-за чего её даже не зачли. Очередной звонок родителям с просьбой "обратить внимание на оценки вашего ребёнка". Очередная домашняя тирада о том, что главная задача Рана — учиться, и не стоит делать вид, что у него всё плохо. По словам матери, если что-то плохое в его жизни и есть, то появилось это из-за него самого. Для поддержания образа строгих родителей Рана отправляют в комнату — исправлять оценки. Решать задачи, пока у него не отвалится голова и из неё не вытечет мозг. Загвоздка в том, что голова готова отвалиться уже на первой задаче. Отвалиться и укатиться на кровать. Но Ран заставляет себя решить хоть что-то. А после понимает, что это бесконечное издевательство под названием математика помогает отвлечься, потому что совмещать хоть какие-то мысли с этим алгебраическим убожеством крайне проблематично. Он отвлекается лишь на время, когда у него запланирована прогулка. — Вообще-то сегодня ты наказан за свою контрольную, — бросает отец, даже не поднимая глаз от экрана своего ноутбука. — Если есть силы на прогулку, то и на математику найдутся. Так что возвращайся в свою комнату и не трать ни моё время, ни своё. Снова задачи. Ещё несколько номеров, пока у Рана в глазах цифры не начинают кружить в быстром танго. Нет, ещё одно упражнение он явно не вынесет. Бесчеловечное наказание. Беззвучно вздыхая, Ран сползает со стула на пол, где растягивается в полный рост. Математика в качестве средства забывания проблем оказывала слишком уж кратковременное действие. В голову тут же приходит воспоминание, как они с братом валялись на этом самом ковре, приминая мягкий ворс, и болтали о какой-то ерунде, вроде смехотворных обложек манги. А ещё в тот момент младший забыл, что волосы его собеседника занимают слишком много пространства, и случайно прижал их локтём, отчего получил дозу смачных ругательств и справедливый подзатыльник. Состояние опустошённости и апатии временами сменялось почти помешательским отрицанием. А после наступало погружение в беспросветную печаль. Но сейчас Ран чувствует лишь внезапно накатившую сонливость. Проблемы со сном за эти две недели превысили всякие рамки разумного. Первые три дня после пропажи Ран не спал. Ни единого часа. Всё закончилось тем, что его организм просто выключился, когда он пришёл после школы домой. Проспав несколько часов, он всё-таки проснулся, хоть и без большого удовольствия, а после этого начались ночи с трех-четырёхчасовым сном, с постоянными кошмарами либо травмирующими снами. Возможно у математики всё же был плюс. Теперь спать хочется сильно и, на первый взгляд, без последствий в будущем. Вставать и идти до кровати слишком тяжело, так что Ран закрывает глаза и засыпает прямо на полу. Хоть ковёр и мягкий, но спина всё равно чувствует излишне твёрдую поверхность, отчего протестует болезненными ощущениями в лопатках, которые Ран успешно пропускает в сонной пелене. Сон сложно назвать спокойным, но во всяком случае он хотя бы не наполнен кошмарами, соединяющими в себе все его переживания за последние дни. Вместо грёз лишь чернота и пустота усталого сознания. Может оно и к лучшему, ведь это позволит поспать дольше обычного. Так и происходит. Сон Рана уходит в ночь. Возможно, на утро он пожалеет о том, что не ушёл спать в кровать, потому что спина наверняка неслабо разболится. Но зато сейчас он доволен местом своего сна. На полу чуть прохладно, спокойно, а главное тихо. Проходит явно несколько часов, прежде чем что-то резко выдергивает Рана из сонного забвения. Пытаясь разлепить глаза и убрать упавшие на лицо волосы, он поднимается на одном локте, оглядываясь. Вокруг темнота, очертания комнаты видны благодаря лишь незашторенным окнам. Ран поворачивается в сторону двери, думая, что именно она его и разбудила — наверняка зашёл кто-то из родителей. Но нет, дверь закрыта, а вещи на её пути лежат так же, как он их и оставил. Раздаётся короткий звук уведомления, который Ран пытается осмыслить всё ещё не вышедшим из глубоко сна мозгом. Уведомление? Разве будильник присылает уведомления? Да и зачем ему будильник посреди ночи? На столе начинает что-то светиться, а комната заполняется знакомой песней, которую он поставил на звонок почти полтора года назад. Звонок? Люди, которые звонят ночью — неуважительные придурки. Очередная строчка песни вдруг вероломно вдаряет по ушам Рана, заставив прийти в норму. Звонок? Ран подрывается с пола, параллельно запинаясь о рюкзак, лежащий на траектории. Остатки равновесия спасают, так что у него получается не разбить себе голову об стол, а всего лишь взять трясущимися от резко накатившей паники руками телефон. Одной секунды хватает, чтобы прочесть имя контакта и принять звонок. — Риндо, — выдыхая, протягивает Ран, медленно оседая на пол. Теперь трясёт уже всё тело, а глаза наполняются влагой. Эмоции, которые он пытался сдержать всё это время, норовят выплеснуться, но он сдерживает себя. Не хочет создавать шум, потому что он заглушит голос звонящего. — Рин, ты позвонил. — Позвонил, — повторяет голос на против. Такой же тихий и такой же усталый. Только вот напряжения в нём куда больше. — Ран, я хотел попросить кое-что. — Проси, что хочешь, — быстро отвечает Ран, боясь окончания разговора. — И скажи, где ты? Я хочу поговорить с тобой. — Я.. я просто хотел попросить, чтобы ты принёс мне третий том "One Piece". Он лежит у меня на полке. — Третий том...зачем тебе манга? Риндо, ты где? — Я скажу тебе место для встречи, но возьми ту книгу, — голос Риндо скомканный, неуверенный. Вокруг шумит ветер, временами заглушающий динамик. — Я возьму, только скажи, куда мне прийти... — Ран поднимается и доходит до книжных полок брата. Усталость пропала, словно её никогда и не было. Третий том. Обложка знакомая — именно она мелькала в руках младшего, когда тому нужно было оплатить очередной дорогой коллекционный диск. — Подожди, зачем тебе деньги, Рин? Я ничерта не понимаю, объясни куда ты ушёл? Зачем? Если нужно, я могу взять еды или ещё что-то. Рин, родной, скаж... — Я скину адрес смс-кой. Приходи в течение часа, пожалуйста. Прерывистый гудок звучит как отсчёт перед казнью. Ран смотрит на экран — звонок прерван. Три новых сообщения. Риииндо 2:34 — ран, ответишь на звонок? Риииндо 2:36 — сейчас ночь, но это срочно Риииндо 2:40 — Перейти по ссылке, чтобы открыть геолокацию на карте... Ран кликает по ссылке, не задумываясь. Место ему совсем не знакомо, находится в какой-то глуши города, куда даже автобусы навряд ли ходят, да и прежде они там ни разу не были. Мозг старается работать быстрее обычного. Выйти из дома через входную дверь Ран не может — она разбудит родителей и тогда ему точно никуда не уйти. Окно? Вариант, но живёт он не на первом этаже... Конечно, рядом пожарная лестница, и при особой ловкости он сможет перелезть на неё, однако это довольно опасно. Выбирает между осторожностью и братом Ран недолго. В рюкзак летит всё, что теоретически может пригодиться — бутылка воды, лекарства, энергетический батончик, жвачка, зарядка для телефона и попрошенная книга с деньгами. Ран берёт и свой кошелёк, не зная зачем, но на всякий случай. Вылезти из окна оказалось непростым делом — лестница оказалась в полуметре от него, так что аккуратно поставить на неё ногу довольно проблематично, особенно если беспокоиться о своей безопасности. Но Рана это заботит мало — в голове лишь голос брата, который он услышал впервые за две с лишним недели. Потерять возможно увидеть его куда страшнее, чем оступиться. Ран сам удивляется своим навыкам, когда ноги касаются асфальта. Ушёл из дома незамеченным? Одна часть плана была успешно выполнена. Оставалось самое сложное —найти способ добраться до того адреса в течение часа. Дойти пешком он не успеет, автобусы уже не ходят. Такси? Выйдет недешево, но другого варианта у него нет Машина приезжает в течение десяти минут и обещает доехать до нужного места за сорок. Ран садится в тёмный салон на задние сидение и пытается отдышаться от скачущих в голове мыслей, пока двигатель набирает обороты. За рулём оказывается дама лет тридцати, молчаливая и на вид спокойная. любезно предлагает Рану выбрать музыку, но тот отказывается, так как пока не в силах думать в каких-либо направлениях кроме своего брата. За окном проносятся ночные огни, но чем дальше они уезжают, тем меньше их становится. Ран всё ещё не может даже отрывисто вспомнить эти места, потому убеждается, что никогда здесь не был. — Приедем через десять минут, — сообщает водительница, заглядывая в зеркало заднего вида. — Не думала, что ночью будут заказы в такие дальние места. — Я и сам не думал, — бормочет Ран, щелкая пальцами. — Вы не знаете, что здесь находится? Я просто еду по адресу... — Извините, не знаю, — женщина помотала головой в подтверждение своих слов. — Я и сама сюда никогда не ездила, так что не могу ответить. Вы не посмотрели в интернете? — На картах обозначено как складское помещение, — продолжает мямлить в ответ Ран. — Спасибо за ответ. Ран благодарно кивает головой, на что получает такой же ответный жест. Неизвестное место... Ран предполагал, что люди, работающие в такси, знают весь город как свои пять пальцев, но здесь что-то не сошлось. Даже есть это складское помещение, как и было отмечено на карте, то как Риндо там оказался? Он в опасности? В плену? Это же бред, с какой стати его младший находится неизвестно где и звонит ему лишь спустя две недели? А если его кто-то заставил позвонить? Вымогают деньги? Риндо нужна была помощь всё это время? Ран вылезает из машины порядком накрутивший себя. В его голове уже страшная вооруженная банда, которая потребует выкуп, как только увидит его. А если денег не хватит, то наверняка их обоих застрелят и закопают под деревом в одной могиле. Только вот вместо кошмарного заброшенного склада Ран видит большое трехэтажное здание, скрывающееся за высокими плотными деревьями. Похоже на санаторий. Что самое интересное, работающий. Осторожно шагая вперед, Ран печатает смс-ку брату. На этот раз он должен ответить. Ран 3:45 — Я приехал. Ты где? Риииндо 3:45 — Иди к западному крылу здания и потом пройди чуть вперёд. там есть беседка Ран бежит, на разбирая окружения. Его глаза ищут описанное место и вскоре находят. Запыхавшись, Ран останавливается около входной арки беседки. Дыхание совсем сбилось, а в горле появилось что-то острое и режущее, дающее вкус крови на языке. Опустив голову вниз, Ран всматривается на свои кроссовки, порядком насобиравшие пыли по дороге. Посмотреть вперёд так страшно и так желанно, что голова идёт кругом. У него есть ещё несколько секунд, которые он может потратить на восстановление дыхания, только вот использовать их сполна не дают. — Ран. Не замечает, как поднимает голову и преодолевает расстояние. Не замечает, как уже через несколько секунд прижимается к родному плечу и сминает пальцами плотную ткань одежды. Не замечает, как почти задыхается из-за счастья смешенного с тревогой. Не замечает, как начинает повторять одно и то же имя. Не замечает, как начинает целовать шею и щеки. Не замечает, как его плечо отталкивают. — Ран, постой, — полушепот разрывает пространство. Глаза младшего кажутся сейчас прекрасней всего на свете, а голос самой сладкой музыкой. Но внутри всё равно пульсирует странная тревога, помогающая прийти в себя. — Рин, я так переживал за тебя, — начинает Ран, оглядывая брата. Ни ранений, ни грязи. Выглядит вполне прилично, а значит всё было более менее в порядке. — Я не могу понять, почему ты ушёл, почему ты ушёл без меня. Я писал тебе и звонил, а ты даже не дал знать, что ты как минимум жив. Да и сейчас, где мы вообще находимся? Что за дом? Ты был тут все эти две недели? — Ран, подожди, — говорит Риндо уже куда более строго и серьёзно. — Не всё сразу, не заваливай меня вопросами. Ты принёс то, что я просил? — Да, всё тут, — старший протягивает рюкзак со всем содержимым. — Бери всё, что тебе нужно. Риндо недолго копошится в сумке, вытягивая оттуда книгу со сбережениями и упаковку своей жвачки. Оставив оставшееся содержимое без внимания, возвращает рюкзак. — Я видел твои сообщения, — заговорил младший, убирая том манги в подготовленный пакет. — Я тоже очень скучал, просто... теперь всё сложнее. — Не понимаю, — мотает головой Ран, стараясь уловить суть проблемы, которой не видит. — Сложнее? Если ты про всё то что случилось, то да, ситуация, мягко говоря, херовая, спорить не буду. Но знаешь...я был уверен, что это рано или поздно вскроется, хоть и надеялся на "поздно". Дома до сих пор творится кошмар, но я ведь и не предлагают тебе возвращаться. Я бы мог уйти с тобой, но ты меня даже не разбудил и ушёл один. — Прости за это, — бормочет Риндо, заметив в глазах брата обиду. — Но дело не только в доме и родителях, и всём этом. Дело во всём этом. Я имею в виду... вообще во всём. Тяжело выдыхая, Риндо подходит к оконному проёму, выходящему на лес с виднеющейся между деревьями дорогой, по которой Ран сюда приехал. — Всё это так резко навалилось, — продолжает младший. — Я ушёл, потому что знал, что из-за меня твоя жизнь может стать хуже. Всё было нормально, пока мои проблемы обходили стороной тебя. Но теперь бы каждый мой проступок отражался бы на тебе, собственно так и произошло... — Произошло совсем не так, — перебил Ран, опуская руку на плечо брата. — Это был не твой проступок, а наша общая ситуация, которая никогда бы не нашла поддержки со стороны. Какого чёрта ты вообще решил взвалить всё на себя? Играть в героя обычно моя прерогатива. — Да брось, сам ведь прекрасно понимаешь, что не будь у меня таких проблем в школе, такой реакции бы не было. Конечно, ругались бы, но не до такой степени. — Понимаю, — Ран наклоняется из-за спины вперед, касаясь губами мочки уха. — Скорее всего, ты прав. Но важно здесь совсем не это. Лично мне абсолютно плевать, кто и что о тебе думает. И какие у тебя проблемы в школе. И как это отражается на мне. Пусть хоть живьём меня закопают, мне будет всё равно. Значение имеешь лишь ты. Ран аккуратно поворачивает лицо брата к себе. Прошло больше двух недель, но ощущение такое, будто он не расставался с этим человеком ни на секунду. Словно на мгновение он стал одним из тех окружающих его людей, которые жили как ни в чём не бывало. Только желание быть рядом усилилось. Желание чувствовать всё, что между ними происходит. Редко поцелуи выходили настолько мягкими. Кто-то из них двоих вечно напирал или же в порыве веселья всё становилось слишком активным. Но тут, в тишине, даже лишнее движение казалось неправильным. Но Ран поддавался атмосфере. Вскоре и Риндо стал таким же мягким — его первичная напряженность куда-то спала и сменилась...огорчением. Он вновь первым разорвал поцелуй, несмотря на то, что, по мнению Рана, явно того не хотел. — Рин, я тебя... — Я знаю, — коротко бросает Риндо, садясь на пол. — Я это знаю. — Тогда объясни, где мы сейчас находимся. Ты тут был все эти дни? Ран опускается рядом, заключая младшего в объятия. Вновь хочет его защитить, хоть и пока не понимает, как это сделать. Какое-то время Риндо старается отказаться от этой защиты, старается держаться одиночкой. Но под напором ласковых прикосновений человека, которому доверяет больше, чем себе, быстро сдаётся и расслабляется в родных руках. — Да, здесь, — отвечает Рин, прикрывая глаза. — Не хотел, чтобы ты сюда приходил, потому что так тяжелее. Я знаю, что против тебя и своих чувств я бессилен. Совсем нечего противопоставить...а тут мне с этим помогают. Конечно, найти способ полностью избавиться от зависимости у меня нет, но я могу заглушить её, чтобы оставить в покое тебя. — Как насчёт того, что мне не нужно, чтобы ты оставлял меня в покое, — на макушку опускается короткий поцелуй. Светлые волосы пахнут теперь чуть иначе, явно другой шампунь. — Хочу чтобы ты все отведенные мне годы капал на мозги рассказами о манге, которую я не читал, и бесконечным кантри. Серьёзно, я готов пойти на такое самопожертвование. Добровольно иду на жизнь, в которой у меня будут отбирать половину еды, которую я покупаю. — Я хочу, чтобы твоя жизнь не полегла под статусом растлителя родного брата. Если я буду с тобой, это от тебя не отвяжется. Каждый раз будет вскрываться так же, как и в этот. Ты должен жить иначе. А я просто хочу немного спокойствия без постоянного осуждения. — Глупость, — тихо бросает Ран, не видя смысла во всех этих словах. — И причём здесь это место? Как ты вообще его нашёл? — Я первую ночь ночевал на остановке, и какой-то мужчина предложил помощь...вернее не помощь, а услуги. Я послушал и согласился. В этом месте мне помогают отстраниться от всех моих чувств. Чтобы я мог устроить всё то, что только что сказал. — Ты слушаешь каких-то непонятных людей, которые твердят тебе о том, что инцест это плохо? С такими же успехами мог и дома посидеть, — Ран закатывает глаза, хоть брат этого и не видит. — Они не говорят о том, что плохо, а что хорошо. Они пытаются сделать моё представление о мире другим, вот и всё. — Это звучит кошмар как подозрительно. Типа...твоё представление о мире это твоё представление о мире. С чего ради другому человеку его менять? Это напоминает те религиозные лагеря для "неправильных" подростков. — Тут не такое место, — Риндо недовольно поморщился. — Я предполагал, что ты не поймёшь, потому и не писал. А сейчас мне просто понадобились деньги. Моих сбережений должно хватить на какое-то время. — Ты ещё и деньги им отдаёшь? — В этом мире нет ничего бесплатного. Последующее долгое молчание тяготит обоих. Ран внутренне протестует против каждого слова брата — последнее, на что он согласиться, так это на жизнь без младшего. Риндо проклинает эту встречу, потому что она откатывает все его две недели работы над собой. За несколько минут разговора он вернулся к тому, с чего начал — так же не хочется отпускать его, так же хочется быть его родным и любимым. Всё это заставляет чувствовать себя слабым. Снова бессилие, снова невозможность сделать хоть что-то. — Ран, я думаю, что сейчас тебе лучше вернуться домой. — Нет, я не пойду никуда без тебя. И так за две недели натерпелся. — Не думай, что мне легче, чем тебе. Я сейчас очень сильно хочу пойти с тобой. Но если пойду, потом пожалею. А ещё хуже, если не пожалею. Внутри больнее, чем в момент, когда родители встали против них. Словно хватаясь за последнюю спасительную соломинку, Ран вновь притягивает младшего. Готов прямо сейчас сделаться его покровителем или рабом, если то будет нужно. Но нет, не расставаться вновь. Хоть на губах уже не чувствуется сахарный лайм, но касаться их всё так же приятно. Он не готов вновь оставить это. — Тогда придётся уйти мне, — Риндо нехотя освобождается от объятий брата. Встает, проходя к выходу. — Тут охрана, так что не стоит идти за мной. Ран не видит слёз, скатывающихся по щекам уходящего. Риндо не видит, как от злости старший готов превратить беседку в груду щепы. Ран возвращается домой под утро. По дороге успевший и обругать весь мир, в том числе брата и себя, и разочароваться в жизни, и придумать речь для их следующей встречи, и четыре раза споткнуться из-за того, что он не смотрел себе под ноги.