Шёпот бездны

             Ночь на Готэм опускалась медленно и тягуче — наверное, так же как переливается густой кисель через край переполненной чашки. Небеса смуглели издевательски постепенно. Солнечный диск нехотя проваливался за горизонт, разбрызгивая в стороны кроваво-золотистые блики, будто бы стремясь ими зацепиться за свинцовые тучи и задержаться подольше.        Колонки на заброшенном складе на окраине Готэма негромко проигрывали «Каприс №24» Никколо Паганини. По сравнению с этой композицией, надрывные крики о помощи абсолютно обнаженного мужчины, что был надежно прикован и зафиксирован распластанным на довольно-таки крепком столе, были какими-то тусклыми и бесцветными — Самаэль практически не обращал на них внимания с каким-то особым сосредоточением раскладывая ножи разных форм и размеров на небольшом подносе, который стоял на тумбе вплотную к столу.              — Прошу… прошу… не делайте этого! — не сдавался мужчина, который отчаянно хотел верить, что его мольба способна хоть что-то изменить. — Умоляю… не надо!        В этот момент обычно все одинаковые. Все попытки бороться обычно в самом начале — наверное, из-за того, что при том же «захвате» цели есть еще шанс все изменить… по крайней мере, им так кажется. Когда же смерть невероятно близка, человек всегда понимает это. И тогда вход идут угрозы, мольба, попытки торга — в ход идет все, ну, или практически все… тут все зависит уже от самого человека, как говорится. К сожалению, это тоже ничего не меняло. Изменить хоть что-то в силах был лишь заказчик. А если заказ сделан и никаких ремарок, которые могли бы все отменить, не последовало, то Самаэль доводил все до конца. Он всегда доводил дело до конца, несмотря ни на какие осложнения — одна из причин, почему входил в десятку лучших в своем «узконаправленном ремесле».        Поэтому юноша и бровью не повел, когда мужчина, что был в разы крупнее его, стал умолять сохранить его жизнь. Со стороны можно было даже усомниться в том, что он его слышал — казалось, все его внимание вьется вокруг музыки и ножей. К слову, на подносе появились не только ножи, но и другие инструменты, которые до этого лежали в чемодане, что был с Самаэлем.        Взгляд юноши скользнул по горну, очагу горения, что был неподалеку. Из него торчало нечто вроде кочерги, один конец которой уже раскалился до красна. Для чего? Просто будет глупо, если человек распятый на столе умрет слишком быстро от банальной кровопотери — прижигание решало эту проблему.              — Вам ведь не обязательно это… — почти жалобное блеяние, которое не вызывала и капли сочувствия, лишь презрение и раздражение. — Я… Я могу заплатить! Точно! Могу заплатить! Гораздо больше могу!              — Знаешь… — заговорил Самаэль. — Если бы решал я, то все закончилось бы быстро и бесшумно. Самым утонченным всегда является простота, — поделился он. — Но решаю не я, — по-своему подытожил. — У клиента насчет тебя были особые пожелания. И знаешь… как говорят? Клиент всегда прав.        Юноша взял нож, который любил более всего — «LHR Combat Knife». Длина самого ножа — тридцать с половиной сантиметров, лезвие же — чуть больше пятнадцати сантиметров. Текстурная рукоять обеспечивает уверенный захват даже мокрой ладонью — очень удобно. Первый порез. Короткий. На пробу. Он прошелся по руке, чуть выше локтя, по касательной. Лезвие легко вспороло кожу, будто бы та была не прочнее бумаги. Кровь проступила тут же — тяжелыми алыми каплями она буквально вытолкнулась из раны. Боль — эмоция, наша реакция на реально существующее повреждение тканей, например, при переломе, вывихе, ранении. Либо, что тоже часто встречается, ощущение, и крайне неприятное, которое может возникнуть без наличия реального повреждения. Сейчас это самое «повреждение» было вполне реальным, хоть и попадало в категорию «незначительное», особенно в сравнении с тем, через что его «цели» еще предстояло пройти. Мужчина заорал — истерично, надрывно. Так, словно его не легонько порезали, а отхватили руку по локоть, не меньше. Забавно. Что ж… Значит, его нынешней «цели» не повезло. Низкий болевой порог и низкий интервал переносимости боли. Впрочем, мужчину ждала поездка в Ад «в один конец» в любом случае. Хотя Самаэль никогда не был верующим, не посещал воскресные мессы, не молился перед едой, даже не мог припомнить ни единого раза, когда был в церкви. Следующий порез длиннее и глубже. Лезвие скользнуло по другой руке — для симметрии. И снова вопль, но Самаэль его будто не слышал вовсе. Подождав секунд пять, юноша взял раскаленную кочергу и с безжалостной неотвратимостью прижал к коже. Воздух тут же пропитался запахом паленой плоти, неприятно щекоча ноздри. И, как выяснилось, его «подопечный» умел кричать громче, что с успехом продемонстрировал. Неизвестно, сколько Самаэль просидел, методично выполняя заказ, порою словно бы дирижируя ножом в воздухе. Ощущение времени словно бы затерялось где-то среди всех истошных криков и звуках скрипичной музыки — «Каприс №24» Никколо Паганини играло на повторе. Никак не получалось подсчитать с педантичной точностью ни дни, ни часы, ни тем более минуты… попросту не хотелось. За это время на мужчине появилось с десяток, а то и больше, ожогов, за которыми скрывались порезы разной длинны и глубины — юноша тщательно избегал артерий и повреждений органов, продлевая тем самым его жизнь в агонии. «Цель» уже сорвала голос от собственных криков и теперь только сипела, да натужно хрипела. На его лице смешались пот, сопли, слезы и слюна, переливаясь тусклым блеском и стекая по щекам и шее прямо на стол. Еще успел обмочиться — благо, Самаэль особо брезгливым не был. Предсказуемый набор, учитывая все обстоятельства. Глаза его «подопечного» стали медленно закатываться. Видимо, некоторые его физические ресурсы себя исчерпали, что, конечно же, огорчало — еще слишком рано. Ледяная вода с плеском врезалась в раскрасневшуюся кожу широкого лица, разбиваясь на тысячи брызг. Пара звонких пощечин. И… В глазах появляется осмысленность. В сознании.              — Ты знал, почему Паганини сочинил именно двадцать четыре каприса? — наверное, подобный вопрос был самым неожиданным, учитывая ситуацию. — Их ровно столько, сколько существует тональностей. И это… поражает, правда ведь? — лезвие снова безжалостно вонзилось в плоть. — Как это часто бывает, самое эффектное создатель приберег на финал — его последний, двадцать четвертый каприс стал своеобразным символом, визитной карточкой великого скрипача, — продолжил он, игнорируя хрип «подопечного», после того как очередная рана столкнулась с каленным железом.        Именно в этот момент раздалась трель мобильного телефона, отвлекшая Самаэля.        Наскоро обтерев руки тряпкой, юноша взял его в руки, вглядываясь в экран, на котором высветилось лишь одна единственная буква «М». Недолго думая, ответил на звонок — знал, что этот человек просто так не будет ему набирать, особенно учитывая то, что за окном уже постепенно светало.              — Что-то случилось? — Самаэль решил начать напрямик, без предисловий.              — Ты где? — вместо приветствия.              — За городом, — эти окраины толком Готэмом не считались, собственно, поэтому юноша и выкупил здешний склад… ему даже сбросили цену из-за его «аварийного состояния», что было только на руку. — Немного занят. Ближе к сути.              — Уэйнов убили.        Повисла тишина.        Самаэль крепче сжал нож, который даже сам не заметил, как взял. Крепко. С силой. До побелевших костяшек пальцев.        Это не должно было его тронуть. В конце концов, Уэйны для него были никем. Он даже ни разу с ними не пересекался — видел лишь в газетах или по телевизору. Но несмотря на это, ощущалось так, будто бы его обухом по голове ударили, заставляя распахнуть глаза — услышанное по мощи оказалось сравнимо с девятым валом, не меньше.              — Всех? — прозвучало сипло.        Пришлось прочистить горло.              — Только Марту и Томаса. Мальчик жив, — раздалось на том конце.        Рядом захрипел «подопечный». Видимо, услышал, что Самаэль говорит по телефону и увидел в этом свой шанс на спасение — на крики был уже не способен.        Мгновение.        Нож, что был зажат в тисках пальцев, с силой одним литым движением вонзается в горло. Чуть ниже кадыка. Мужчина задыхается. Кровь с отвратительным булькающим звуком покидает его тело, толчками вырываясь из раны, пока тот лишь с диким отчаянием открывал и закрывал рот, силясь вдохнуть, захлебываясь собственной кровью.        Самаэль даже не оглянулся на мужчину. По правде говоря, ему было, в общем-то, плевать на него. Всего-лишь очередной объект, не более. Сам по себе он не имел никакого значения, лишь его мучения и смерть были важны. Что ж… Цель была достигнута, так или иначе.              — Расследование еще идет. Основная версия «ограбление», — продолжал тем временем «М». — Но ты и сам понимаешь, что угодно, но не…              — …не ограбление, — закончил за него Самаэль.        Еще пара коротких фраз, и юноша нажал «отбой».        Обернулся. Задумчивый взгляд сам упал на тело мужчины, что лежало на столе. Тот, к слову, уже успел скончаться. Осталось только довести до ума пару штрихов и упаковать посылку для последующей доставки. Но для Самаэля сейчас все это было второстепенно. В конце концов, в «пожелания» ничего не говорилось о свежести «послания» — так что, ничего страшного не будет в том, если будет… «с душком», так сказать.        Куда больше юношу волновала новость, которая свалилась на него, как гром среди ясного неба. И ведь, надо сказать, что волновался редко — «спасибо» тренировкам в детстве в том монастыре. Однако некоторые вещи все же все еще могли задеть за живое, острозаточенным крюком впиваясь в нутро.        Предчувствие не обмануло.        Юноша чувствовал, что все неуклонно менялось. Эти изменения были крохотными, незаметными. Но, как известно, дьявол обычно крылся именно в мелочах. Все эти «мелочи», неровности и несостыковки… они вели к чему-то. Кульминация обязательно произойдет — Самаэль знал это. И не ошибся. Удар пришелся неожиданным и сильным. Уэйны… как уже говорилось ранее, он не знал их лично, не пересекался, видел их лица только в газете и по телевизору, но это было и не важно. В чем же тогда дело? Почти двести лет назад Уэйны были одной из пяти семей, которые правили высшим обществом Готэма — по прошествию лет мало что изменилось. Они все еще оставались одними из самых богатых и влиятельных семей города. Но дело даже не в этом. Уэйны были одним из тех столпов, на которых все держалось — на ряду с Фальконе, Фиш, Марони. Равновесие. Именно оно было нарушено их убийством.        Честно? Сложно было предсказать, как все пойдет дальше. Самаэль не пытался. Просто знал, что теперь знакомая ему и привычная, выверенная во многом, реальность изменится, став более хаотичной и непредсказуемой. Юноша чувствовал напряжение, то самое, которое постепенно нарастало последний месяц. Ему это не нравилось. Перемены — вообще не то, что он жаждал. Но… Кто бы его спрашивал?        Самаэль вздохнул, запуская пятерню пальцев в собственные волосы, тем самым зачесывая их движением назад.        Еще один взгляд на труп мужчины.        Надо все же прибраться здесь. А после доставить «посылку» по нужному адресу, как того и хотел Марони, когда делал «заказ».       

***

             Самаэль раньше не так часто заглядывал к Фиш. Если точнее, то только тогда, когда у неё к нему был заказ. В этот раз все было иначе. Оказался в клубе не потому, что ему резко вдруг захотел выпить коктейль именно здесь, нет. Не более, чем практичная необходимость — собрать информацию о том, как и что менялось после убийства четы Уэйнов, в какую сторону все двигалось. Но представлено все было, конечно же, как визит вежливости. Тем более, Фиш Муни сама говорила, что двери ее клуба всегда для него открыты… так, почему бы не воспользоваться ее предложением — по крайней мере, пока это было возможно без условия официальной работы лишь на неё?        Собственно, так Самаэль и оказался в клубе за одним из столбиков с бокалом молочного коктейля. Правда, надолго в зале не задержался — Фиш пригласила поприсутствовать на наказании очередной «крысы», коих стало вокруг, в принципе, слишком много… в городе вообще было не спокойно. Юноша не отказался. А уже вскоре имел возможность наблюдать за тем, как хозяйка клуба раз за разом проходится битой по мужчине, стоявшем перед ней на коленях.              — Ты все еще небезразличен мне, но я не верю, что не безразлична тебе, — голос Фиш Муни, что склонилась над предателем, обманчиво ласков, в самом ее тоне не просто сквозила угроза, нет… скорее, обещание.              — Не беф… раф… лиф… на… — говорить внятно, четко и членораздельно вообще не простая задача, особенно когда часть зубов рассыпана по асфальту.        Еще один удар битой, буквально поваливший несчастного на землю.        Честно? Скучно. Но Самаэль не сказал ни слова, время от времени делая по несколько глотков из бокала, что взял с собой.        Возможно, Фиш бы и вовсе прикончила того, кто сейчас валялся у ее ног. А что? По крайней мере, все к это шло. Финал предсказуем. Точнее, он был таковым, пока женщине неожиданно не подошел один из ее людей, что пришел прямиком из клуба.              — Мадам, — склонило голову в знак приветствия. — Детектив Буллок здесь.        Одной этой негромкой фразы хватило, чтобы Фиш Муни замерла с битой в руках. Нет, не от страха перед служителями закона — в Готэме члены мафиозных семей, тем более, Фальконе, их не боялись, скорее, наоборот. Женщина замерла в задумчивости, словно бы взвешивая степени важности, как если бы детектив Буллок и «предатель» оказались вдруг на весах, а сама она пыталась понять, кто из них в данный конкретный момент был для неё наиболее значим и важен. Впрочем, размышления не были долгими. Уже через несколько мгновений она, приняв решение, бросила короткое: «Не дайте ему остыть!» и ушла обратно в клуб.        И Самаэлю тоже стоило бы уйти. Не досмотрел до конца, как наказывают предателя? Так… видел уже много раз и до этого. К тому же, использование биты, причем, самой простой… обыкновенной — один из наиболее скучных решений данного вопроса. К тому же, здесь юноша изначально оказался для перехвата информации, поэтому смысл находиться на «шоу» и дальше, когда Фиш ушла, истаял, как снег по весне.        Он и правда уже развернулся было, чтобы уйти, но…              — Эй, Освальд! — донесся до слуха оклик. — Хочешь попробовать?              — А можно? — подрагивающий от осторожности ответ.        Взгляд случайно, даже как-то сам собой, цепляется за невысокую и хрупкую фигуру в костюме. Тот парень, — Самаэль не помнил, называла ли тогда в клубе Фиш его имя, но даже если и нет, сейчас его узнал… «Освальд» — не выпуская из левой руки черный зонтик, правой взял протянутую Бутчем биту… причем так, словно та была не куском дерева определенной формы, а змеей или каким другим непредсказуемым и опасным животным.        Самаэль не ушел.        Ему вдруг стало интересно. Нет, не сам процесс наказания. Тот все еще оставался невообразимо и удушающе скучен. Что же тогда вызвало интерес? Это было один единственный вопрос: «Каким будет удар?». Именно поэтому юноша замер на лестнице, обхватив трубочку губами.              — Валяй, парень, — ответил тем временем Бутч Освальду.              — Благодарю вас! — и ведь и правда искренне польщенно, будто ему разрешили не огреть какого-то вшивого предателя битой, а удостоило какой-то чести или что-то вроде того.        Тогда Самаэль еще не знал, что встреча с парнем по имени «Освальд» способна была на что-то повлиять, что-то изменить и была по природе своей неизбежна. Тогда наемнику казалось, что его решение задержаться на лестнице и досмотреть «шоу» до конца — не более, чем желание разбавить скуку. «Освальд», думалось ему, будет как та девушка, что подсела к нему в такси — стоило ее высадить на повороте, как она стала обломком чего-то непонятного, что вскоре оказалось забыто, выброшено из памяти за ненадобностью. Просто смотрел, не более, даже не подозревая, что некоторые встречи и некоторые люди предначертаны судьбой, как пуля, как гвоздь на дороге.        Самаэль просто смотрел.        То, что сделал Освальд с самого начала нельзя было и ударом назвать. Он просто ткнул битой, попадая по ребрам — куда уже приходились удары Фиш. Быстро. Нервно. Рвано. То ли из-за того, что у него сейчас были зрители, то ли стыдясь самого поступка… кто знает? После этого он хохотнул — зажато, но с каким-то внутренним задором, предвкушением.        Самаэль и сам не заметил, как густой и плотный налет скуки истаял, по-своему отчищая от себя происходящее. Внимание юноши неожиданно, причем, даже для него самого, оказалось сконцентрировано на той угловатой и мрачно-ломанной, идеально подходящей Готэму, словно бывшей олицетворением города, фигуре, которую при любых других обстоятельствах он бы даже не заметил.        Следующий удар. Не менее странный, чем первый. Все потому, что это снова «не-удар». Без замаха. Просто тычок. Проникающий. Резкий. Словно бита изначально Освальду не подходила. Его руки, как на взгляд Самаэля, были заточены под нож. Юноша прямо видел, как вместо биты пальцы сжимают рукоять ножа. И наносят удар быстро, резко, будто бы яростно. И лучше если это будет не один удар, а три-четыре без пауз и передышки.        Снова смех. И взгляд на толпу «зрителей», что поддержала его звуками одобрения. И все бы ничего, но смех Освальда слишком вычурный, показушный, совершенно неискренний.        Только на третий удар тот будто бы вспомнил, что у него в руках именно бита. Теперь бил с замахом, как положено. Ударов было больше. Они буквально градом посыпались на заслужившего их «беднягу».        И именно в этот момент маска на короткий отрезок времени слетела с Освальда. Казалось, никто этого не видел. Но… Самаэль видел. Больше не было дешевого и раздутого актерства на публику. Дыхание «мальчика-с-зонтиком» быстрое, рванное. На щеках румянец. А глаза блестят искрами неудержимого голода и какого-то даже предвкушения.        Это…        Пожалуй, Самаэль бы не смог как-либо истолковать свой взгляд, впившийся в хрупкую невысокую фигуру, как, собственно, и реакцию. Казалось, что в его глотке резко пересохло. Нестерпимо захотелось пить. Даже сглотнул, силясь прогнать это не самое приятное ощущение. Кадык под кожей судорожно дернулся. Язык как-то воровато и жадно скользнул по собственной нижней губе.        …завораживало.              — Освальд, тише, — вмешался вдруг в происходящее Бутч, когда понял, что парнишка вошел во вкус.              — Да, полегче, Пингвин, — вторил ему другой громила.        «Пингвин?» — эхом прозвучало в голове Самаэля, а на лице проступила задумчивость. Почему именно «пингвин»?        Взгляд снова скользнул по Освальду.        Мысленная попытка примерить кличку — медленный и вязкий процесс. Возможно, этот парень и правда походил на пингвина… хотя бы чисто внешне. Но Самаэль еще помнил лихорадочный блеск в глазах. Дыхание Освальда все еще было сбито, а на щеках красовался румянец. Несмотря на сходство, прозвучавшая кличка на него решительно не налезала, будто бы была мала. Странное ощущение…        Юноша отпил еще немного молочного коктейля из бокала, оставаясь в стороне, но с неожиданной цепкой внимательностью наблюдая за происходящим.              — Знаешь же, что я ненавижу эту кличку! — прозвучало со стороны Освальда почти режуще, с плохо скрытой яростью.              — Ой, напугал… — фыркнул в ответ тот.              — Что здесь происходит? — раздался голос со стороны.        Появилось новое действующее лицо. Как ни странно, оно было совершенно незнакомо Самаэлю, но почему-то казалось, что перед ними был именно «коп». Возможно, все дело в том, как он держался, в его выправке — это всегда узнаваемо, а тот даже не скрывал.              — Ты кто? — напрямик спросил Бутч.              — Джеймс Гордон, полиция Готэма, — ответ последовал незамедлительно.        Что и следовало ожидать.        Но от чего-то фамилия казалась смутно знакомой. «Гордон, Гордон, Гордон…» — так и вертелось в голове, прямо как граммофон со сломанной иглой, что на повторе проигрывала лишь один конкретно взятый участок. Озарение настигло внезапной вспышкой. Покойный Фрэнк Гордон… один из лучших окружных прокуроров в Готэме — вот откуда была знакома эта фамилия.        Любопытно… Самаэль как-то пропустил возвращение его сына в город. Хотя, надо сказать, за последнее время произошло много всего и некоторые события были гораздо значимее.              — Пришел с Харви, да? — усмешка. — Приятно познакомиться, Джеймс. Я Бутч Гилзин, — прозвучало даже жизнерадостно, словно не преступник знакомился с копом, а два старых друга встретились после долгой разлуки.              — Брось биту, — в приказном порядке сказал Джеймс Освальду, начисто проигнорировав слова Бутча.        «Пингвина» дважды просить не пришлось. Бита со звонким стуком упала на мокрый от дождя асфальт, в то время как тот, кто держал ее, принял то самое невинное выражение, которое и должно было быть у «мальчика-с-зонтиком».        Любопытная метаморфоза.              — Да, ла-а-адно… — снова вмешался в разговор Бутч на правах «главного» среди собравшихся. — Освальд и Рауль просто веселились. Так ведь, ребята?              — Еще как, — с готовностью послушно отозвался «Пингвин».              — Проблем нет, — хрипло и надломлено прозвучало со стороны Рауля. — Веселуха… — избитый с окровавленным лицом, он даже нашел в себе силы поднять большой палец вверх.        Даже самому далекому от преступного мира было понятно, что именно тут происходило. Разыгранный спектакль, преувеличенно жизнерадостные улыбки — все это никак не смягчало ситуацию, не убавляло подозрений, наоборот, выглядело откровенным издевательством на копом, что рискнул заглянуть к ним на «огонек».        Самаэль не удержался от циничной и холодной усмешки — происходящее его забавляло. Полицейский явно видел, что нарушают закон, но жертва точно не была намерена подавать заявление, рождая тем самым у копа нечто вроде отчаянной безысходности, что просто-таки бросалась в глаза. Так и хотелось спросить: «О, славься уродливый мир, да?». Но юноша ничего не сказал, ни слова не произнес, продолжая оставаться в стороне и не отсвечивая лишний раз — была лишь усмешка, не больше.              — Недавно в городе, да? — продолжил тем временем Бутч, отмечая очевидное для всех здесь. — Нравится в Готэме? — издевательски насмешливо.              — Вполне, — Гордон не растерялся и, в принципе, держался довольно-таки достойно.        На мгновение взгляды полицейского и Самаэля пересеклись. Гордон хотел что-то сказать: его грудная клетка чуть приподнялась, а рот приоткрылся. Но… Передумал, сомкнув губы в линию. Неизвестно, о чем тот думал в этот момент — юноша не являлся экстрасенсом, однако некоторую усталость и еще… кажется, раздражение уловить в чужих глазах смог, сам же лишь выпил еще коктейля.        Гордон в итоге ушел. И это послужило своеобразным сигналом Самаэлю. А что? Все равно что-то интересное или хоть сколько-нибудь забавное тут уже вряд ли произойдет.        Юноша уже развернулся. Даже сделал пару-тройку шагов вверх по лестнице.        Но…              — Мистер Самаэль… Мистер Самаэль! Подождите! — за спиной послышались торопливые шаги, а вскоре можно было услышать еще не восстановившееся до конца сбитое дыхание.        «Мистер Самаэль»? Серьезно?        Юноша замер у самой двери, так пока и не вернувшись в клуб. Вскоре Освальд с ним поравнялся.              — Спасибо, что подождали, — продолжил тем временем парень. — Честно, не хотел Вас задерживать и отвлекать. Так что, приношу извинения за неудобства, — торопливо и лебезяще протараторил, одним своим тоном невольно напоминая о своем статусе в «преступной пищевой цепи».        Подобное… неприятно саднило слух. Это все было так фальшиво и приторно, что создавалось омерзительное ощущение, словно сахар перекатывался у него во рту, а воды не было — а ведь ему нравилось сладкое, но не столь раздражающе искусственное и концентрированное.        Кажется, Освальд говорил что-то еще. Большую часть удалось пропустить мимо ушей.              — Просто я хотел спросить… это не мое дело, на самом деле, — опустил взгляд в пол. — …признаться честно, даже не знаю, с чего начать…              — Ближе к сути, — сухо, резко, даже грубо обрубил все эти словесные кружева Самаэль, все же не выдержав.              — Я слышал Ваш разговор с госпожой Фиш Муни… — буквально выдавил из себя, крепче сжимая в руке рукоять зонта.        Что ж… нервничал, похоже, он вполне искренне.        Но Самаэль продолжал молчать, принуждая собеседника не тянуть кота за хвост и, наконец, закончить то, на что решился.              — Почему… почему Вы не хотите принять ее предложение? Учитывая щедрые условия… разве вы хотите что-то еще… ну, имею в виду… в обозримом будущем?... — поднял взгляд, посмотрев прямо в глаза наемника.        Вот только этот взгляд, в отличии от языка тела, слов и тона, был уверенный, даже твердый, почти требующий ответа.        Что тут скажешь? Это и правда не его дело, если так подумать. Самаэль вполне мог не отвечать. Даже больше… юноша имел полное право пойти к Фиш и прямо заявить о том, что ее шестерка лезет не в свое дело и слишком много на себя берет. Тогда уже на месте Рауля оказался бы сам Освальд. Впрочем, Фиш его могла подослать сама. Почему нет?              Но…        Самаэль не сдвинулся с места. И… немного помедлив, все же ответил.              — В обозримом будущем… — специально выделил это. — …я хотел бы быть не мёртвым. И у меня для это все уже есть.        Освальд хотел сказать что-то еще. Совершенно точно хотел, но юноша уже его не слушал. Просто вернулся в клуб. И так уже загостился…        Самаэль так и не увидел, как гневно сжались губы Освальда, превращаясь в тонкую линию. Не услышал того стука, с которым вершина уже сложенного зонта с силой впечаталась в плитку, словно та и была причиной всех бед. По правде говоря, юноше не было до этого всего никакого дела. Это его не касалось. Или все же…       

***

             Самаэль проснулся в своей небольшой и неожиданно почти пустой на предмет мебели квартире сегодня позже обычного. Ближе к полудню только распахнул глаза, словно бы от толчка. И практически сразу направился в душевую. Зайдя в кабинку, включил воду, повернув кран до упора. Обжигающие своим холодом струи тут же окутали его с ног до головы. По телу пробежала череда хаотичных мурашек. Он поморщился и закрыл глаза, откинув голову назад. Какая-никакая, но вода приносила облегчение. Он мог сделать воду погорячее, чтобы повалил пар, согреться и почувствовать себя немного уютнее, но почему-то не стал этого делать. Сейчас нужно было именно взбодриться, а холодная вода для этого подходила лучше всего.        Немного приободрившись, вылез из полупрозрачной душевой кабины. Быстро отряхнулся, как это делают кошки. Взяв полотенце, он вытерся насухо, одновременно немного разогревая свою кожу мягкой тканью.        Именно тогда его и застал телефонный звонок. Номер не определился. Однако стоило раздаться голосу на том конце, как Самаэль тут же узнал говорившего.        Кармайн Фальконе. И звонил он с заказом. Довольно странным, как оказалось…              — За городом на другом берегу реки «Готэм» встреть человека. И обеспечь ему безопасное возвращение в Готэм.              — Кого именно?              — Ты его узнаешь.        Конечно, были еще детали связанное с оплатой, со временем и многое другое, что кратко, но удалось обсудить. Однако задание все равно оставалось не привычным, странным, а от того… чутье буквально нашептывало Самаэлю, что ничем хорошим все это не кончится.