Жить. Молиться. Любить.

— Так! Где у тебя степлер? Мужчина надумал исправлять свой кулинарный косяк. — У Мишельки во рту. — Рассказала Этери секрет полишинеля еще с того зимнего интервью. Мишелька была тщательно осмотрена, но искомого не обнаружено ни внутри ни снаружи. — Так ты реально степлер ищешь? — изумило Этери. — Блин, а с тобой шутить нельзя. А нету у меня спеплера. Хотя, стой. Строительный есть. Такой огромный. А тебе зачем? — За шкафом. — Нет, он не ЗА шкафом, он В шкафу. Тут он понял, что с ней шутить тоже нельзя. Идиосинкразия по чувству юмора. — Так зачем тебе степлер? Но все вопросы любопытной женщины как ветром сдуло, когда она увидела, как он брал куски мяса и скреплял этим самым степлером друг с другом. Крылышки с грудкой, грудку со спинкой, спинку с окорочками. — И самое главное — сказал мужчина пристеплерив куриное сердце к филейке, — любовь! Вся еда должна готовиться с любовью! — Ну какая тут любовь! Это же вредно! — имела в виду она железные скобы, которые вонзились в съестное. — Какая любовь? Обычная. Любовная такая любовь. Ты вот тоже вредная, но я тебя люблю. Сказал он так очаровательно между делом, что тут надобно было подумать. А и правда, какая тут у них любовь? Правда. Ох эта правда, где ее найти? In vino veritas! Этери пригубила еще один глоток рубинового полусладкого. — Ну вот! Готовая целая курица, как ты хотела! — Отчитался он с гордостью демонстрируя свою работу. — А у тебя талант! Собирать целое из частей. — Похвалила его. — Наблатыкался за годы с тобой. На фигуристах натренировался. После каникул они к нам все разобранные приходят. — Точно! Приходится собирать их заново. — Рассмеялась она такому удачному сравнению. — Стой! Еще не все! Этери взяла два больших листа салата и накрыла получившуюся птичку сверху, закрыв пробелы и пустоты соединения. — Вот так вот, — приговаривала женщина, — собираем, что не надо прячем, что надо подчеркиваем. Любим, учим, нянчим, сопли вытираем. А они потом — «я все сама да сама, самее не бывает. И идите вы, Этери Георгиевна, на склад забытых декораций». Он наблюдал внимательно за ней и за почти готовой курицей и не мог не согласиться. — Да уж! И вправду в этих зеленых листьях поверху Сашку Трусову напоминает в новой короткой. — Не совсем. Этери отошла в сторону, критически оценила шедевр, вернулась, и раскрыв скрепленную тушку вырвала оттуда сердце да бросила в миску собакам. — Нет у нее сердца. Вот теперь напоминает. Потом раскалила духовку на максимум, смазала птицу и предала ее огню. Он понял, что будет гореть в аду всякий, кто обидит Этери.