talk to me as i am sleeping, hold me when i'm dreaming

Выходные дни не то чтобы были редкостью, но и не входили в ряд чего-то обыденного. Вразрез с распространённым мнением, двум половинкам соукоку — сильнейшего дуэта активов босса — не было дозволено брать отгулы по велению сердца и мимолётной прихоти, что бы там другие не думали. Когда они не были в центре кровопролития, Дазай и Чуя возвращались в квартиру последнего и занимались бог знает чем: парни стали «зависать» всякий раз, когда Дазай заявлял, что ему абсолютно нечего делать и он просто хочет позлить Чую по какой-либо причине — естественно, это повлекло за собой регулярные встречи, даже когда у обоих были и другие дела (оба, наверное, скорее бы умерли, чем признали факт сильнейшего обоюдного стремления видеть друг друга чаще). Так что в том, чтобы обнаружить обоих в квартире Чуи субботней ночью, не было ничего необычного — следующий день в их графиках значился выходным; Дазай ворвался в Чуину спальню, сообщая о своём стойком намерении испортить напарнику день, и что низкорослый мальчик из-за этого даже проснётся в плохом настроении в свой выходной. У Чуи была обычная спальня: довольно миленькая, на самом деле. По правде, не зная хозяина комнаты, с лёгкостью можно было предположить о её принадлежности среднестатистическому подростку: белые стены; большое окно, обрамлённое чёрными прозрачными занавесками с двух сторон, над кроватью; мягкий ковёр и тёмно-малиновое покрывало в тон с подушками. Рабочее место, располагающееся вдоль стены, что примыкала к входной двери, было аккуратно украшено цветами и искусственным горшком для растений. Развешанные по всем стенам гирлянды создавали тёплое освещение, перекрывающее темень тусклой комнаты, а на стене, к которой была приставлена кровать, громоздилась коллекция фотографий: на некоторых он был с друзьями — они называли себя «Флагами» — на других он с Коё, а где-то один. Дазай не видел смысла украшать фотографиями стену, когда единственный способный их лицезреть, — ты сам. Или, может, в целом в них смысла не видел, ведь никогда не относил себя к сентиментальным личностям. Он ни разу не спрашивал Чую об этих вещах, но старший бы точно ответил что-то наподобие: «Это классно выглядит, мне нравится». Возвращаясь к настоящему: сейчас оба сидели в комнате Чуи, а, если быть точнее, лежали на его кровати. Они частенько так делали — просто оставались в его комнате и разговаривали чёрт пойми о чём: любая бредовая мысль могла стать апофеозом беседы и чуть ли не главной её идеей; обсуждали прошедшие дни, людей, которых они встречали или им приходилось видеть, как много орехов белка может поместить в своëм рту, и что, если бы Элис была старше Мори — абсолютно всё. Дазай не привык к этому тёплому чувству в груди. Ему никогда не были комфортны прикосновения других, тактильная коммуникация ощущалось неправильно: кожа гудела и немела от чьего-то лёгкого касания, и неважно, как бы он хотел воспринимать его на самом деле. Но в данный момент, упираясь спиной в изголовье Чуиной кровати, с мостящейся на бёдрах рыжей головой, это ощущалось правильно. Больше как если бы всё, пережитое Дазаем ранее, было преодолено лишь для этого момента. Это того стоило. С Чуей вещи всегда становились другими. Его прикосновения не горели, нет, далеко не так: когда Чуя прикасался к Дазаю, чувствовалось тепло, и Дазай всё чаще осознавал внутреннюю жажду времени, чтобы эти касания длились чуточку дольше. У Чуи было так же. Он никогда не любил прикосновения, но, несмотря на то, подсознательно всё время к ним стремился. Возможно, вследствие недополученных, будучи ребëнком, полагающихся ему нежности и заботы. Богу, который покоился под его кожей, это тоже явно не нравилось: всё внимание перемещалось на место прикосновения, из-за чего то вообще становилось антонимом чего-либо приятного — Чуя изо всех сил старался избежать чьих-то рук на своих плечах. Но меньше, чем за год, его отношение к этому изменилось. В тот момент, когда рука Дазая и собственная переплелись, разрушая способность Рандо, Чуя ничего не мог поделать с тем, что определённо заметил отсутствие жжения на своей сверхчувствительной коже; к тому же, когда Дазаины пальцы вплелись в его собственные, никакого тепла не было вообще. Как будто бы то, что так долго отталкивало его от прикосновений к другим людям, просто испарилось. Может, так казалось из-за способности, полностью сводящей на нет его самого и скрывающегося внутри тела зверя. Когда к нему прикасался Дазай, было… спокойно. Они лежали так около часа, всеми силами стараясь не признавать, насколько близко находились друг к другу; болтали о первом, что взбредёт в голову, позволяя себе быть подростками в уютной Чуиной комнате. Чуя закрыл глаза в разгар их разговора, и только тогда Дазай кое-что заметил. Чёрные чернила, линиями нанесённые на верхнее и нижнее веки, образовывали небольшие аккуратные галочки, пересекаясь на внешнем углу. Дазай выдохнул через нос, озадаченный и немного растерянный. — Чуя. Мальчик вопросительно хмыкнул, не открывая глаз и не смотря на Дазая, что приблизил своё лицо, получше вглядываясь. — Что… это? — голос сменился тихим шёпотом. Голубые глаза распахнулись от того, как близко прозвучали слова, и, видимо, только для того, чтобы увидеть, что между их лицами было не более пары сантиметров. Прищур карих глаз, казалось, его изучал. — Какого чёрта ты хочешь? Там что-то на моём лице или что? — огрызнулся старший. Мысли сплетались в беспорядочный клубок от осознания той крохотной дистанции, постфактум установленной между ними. Серьёзно, когда его начало это волновать? Одной рукой Дазай обхватил лицо Чуи, а другой старался оттереть чернила с глаз. — Здесь… что-то на твоих глазах. Чуя просто уставился на него в ответ. — Хааааах?? Господи, он звучал так тупо со сжатыми щеками. — Ты имеешь в виду подводку? — Отлично, что? — Дазай… — Чуя сделал глубокий вдох, частично в недоумении, но также и в замешательстве. — Ты никогда до этого не видел подводку для глаз? — Да знаю я, что такое подводка, идиот! Я же не шляпа-вместо-мозгов-чиби, господи, неужели ты настолько низкого обо мне мнения? Другой мальчик смотрел на него с бесстрастным выражением лица. — Тогда что тебя смутило? Брюнет начал поглаживать свой подбородок, глядя в потолок с притворным любопытством. — Хмм… просто… я раньше никогда не видел, чтобы ты ей пользовался... Может ли это значить, что Чуя пытается кого-то впечатлить? Рыжеволосый на его бёдрах зашипел, залившись краской. — Не тормози! Не пытаюсь я никого впечатлить. — Нээх, Чуя, из тебя ужасный лжец. — Может, потому что я не вру?!! Старший встрепенулся, немного отползая назад и устанавливая хоть как-то приемлемую дистанцию. — Знаешь что, почему бы мне не попробовать подводку на тебе? О нет. —— И вот так Дазай обнаружил себя на коленях перед сидящим на кровати Чуей: лицо обращено в сторону старшего, а локти расположены на его обнажённых бëдрах. Рыжеволосый направился в ванную и, задержавшись там на минуту, вернулся с целой косметичкой — сказал, что Ане-сан дала это ему под предлогом возможных миссий под прикрытием (такое чувство, что женщине просто доставляло удовольствие всячески его наряжать) — так что большая часть вещей была не распечатана. Чуя достал подводку и выкрутил колпачок, вместе с ним вытаскивая из основы стержень. Он обхватил рукой чужие щёки и запрокинул голову брюнета, чтобы взглянуть в его лицо. Мальчик приготовился нанести на веко первые линии, но Дазай неожиданно распахнул глаза. — Бл-! Дазай, закрой глаза, идиот! — Э? Но Чуя всё испортит. — Да я же ещё не закончил! После минуты подобных препираний младший всё же решил закрыть глаза: услышав кто, насколько тяжёлым был его вздох, вполне мог бы подумать, что на Дазая был направлен пистолет: уж явно не то, что он сидел меж ног своего партнёра, пробующего на его глазах подводку. Бережно, Чуя сделал первый штрих, и нос Дазая сморщился в ответ на ощущение быстросохнущей жидкости. — Дазай, — предупредил Чуя. Безумно. Всего год назад он стоял в офисе Мори, уставившись вниз на ребёнка с по-настоящему могущественной способностью. На ребёнка с глазами небесно-голубого оттенка, единственными, что могут составить конкуренцию Йокогамскому морю. Он смотрел и видел Бога в человеческом обличии, в слишком– слишком человеческом. И вот сейчас он был здесь, проводя с ним выходные в его спальне, смотря фильмы, и просто был с ним подростками. Они давали друг другу утраченное детство под защитой Чуиной комнаты. Возможно, в другом мире, где они бы в самом деле были обычными подростками, Дазай с Чуей только этим бы и занимались. Каждый день их жизней. Ходили бы в школу, зависали со своими друзьями и были… кем бы они ни были. Что они такое? — подумал он в тот момент. — Открой глаза на секунду, — знакомый голос оборвал череду мыслей Дазая. Медленно, его глаза открылись, и он увидел Чую, лицо которого было всего в нескольких дюймах, а взгляд изучающе рассматривал его веки — несколько касаний пальцами и отстранение с гордым видом; уголки губ приподнялись в скромной улыбке. На секунду руки напарника коснулись бинтов, скрывающих правый глаз Дазая, прежде чем ощутить напряжение их обладателя — конечности были убраны так быстро, словно от прямого контакта с пламенем. Чуя отвёл взгляд, боясь, что мог доставить мальчику неудобства. —…Ты…ты можешь сделать то же самое и с другим глазом…если хочешь, — промямлил Дазай. Глаза смотрели куда угодно, только не на рыжеволосого, что сидел напротив. — Ре– Подожди, ты сейчас серьёзно? Уверен? Мальчик кивнул, не двигаясь, пока руки Чуи бережно приподняли и отодвинули в сторону бинты, открывая вечно скрытый глаз. Чуя готов поклясться, его сердце сделало несколько кульбитов, когда Дазай взглянул на него двумя большими карими глазами, моргая, чтобы скорректировать второй под приглушённый свет комнаты. —…Ты–, — его голос оборвался. Дазай не знал, как реагировать, когда чужие пальцы прослеживались на его щеках — смотреть в карие глаза было чем-то немыслимым, как если бы Чуя не знал, что скрывалось под бинтами. Пальцы танцевали по всему лицу с такой трепетной нежностью, о наличии у мальчика которой Дазай не мог и подозревать. Или, возможно, один из них знал: нежность была у Чуи всё это время, просто не думал, что будет тем, на ком это проявление чувств испытают. — Ты слишком долго смотришь, — тихо, всё же произнёс Дазай. —…Прости, — на самом деле он не извинялся. Ему это было не нужно. Дазай закрыл оба глаза, и Чуя бы соврал, если бы сказал, что не чувствовал доли разочарования, когда те вновь скрылись за веками. Пытаясь медленно успокоить своё сердцебиение, Дазай терпеливо ждал, пока мальчик подведёт второй глаз. Доверять кому-то — ранее неизведанное чувство было в новинку. Для любого другого это было бы немедленным отказом: чёрт, да если бы это был кто-то другой, Дазай бы даже не подумал подпустить к себе так близко. Но с Чуей не так. Всё вместе с Чуей было не так. — Ииии… готово, — голос партнёра прорвался сквозь комфортную тишину. Глаза Дазая открылись, и Чуя ощутил застрявший глоток воздуха где-то в горле; он повернулся, чтобы взять ручное зеркало рядом с собой, в то время как Дазай мог поклясться, что видел сладкий розовый оттенок на его ушах. Сладкий? Пришлось заметить, что Чуя заставляет даже думать иначе. Дазай понял, что больше не было причин сидеть меж Чуиных ног, но какая-то его часть не хотела двигаться. Если Чуя заметит, он ничего не скажет. Мальчик указал отражающей поверхностью зеркала на Дазая, который на мгновение задержал взгляд на подводке, очерчивающей его глаза. Он выглядел… хорошо. — Ну, могло бы быть и лучше. — Хах?! Закройся! — воскликнул Чуя, отвешивая рукой лёгкий подзатыльника чужой макушке. — Ох, ладно, если ты уделишь больше времени практике с Ане-сан, тогда, уверен, быстро набьёшь руку, — сказал брюнет, умастив голову на свои руки, сложенные на коленях у Чуи. —…Ты думаешь? — Дазай мог поклясться, что голос напарника звучал… мило. — Нет. — Ты мудак– да мне не нужно твоё одобрение! — О, правда? Но как твоего учителя, моё одобрение очень важно для твоей повседневной жизни! — Моего кого?! Какой же ты странный. Единственный человек, в чьём мнении я нуждаюсь — босс, и то, только потому, что должен! — Единственный человек, кого он спрашивает — Элис, — напомнил Дазай, фыркнув. — Святое– а ты прав. — Как и всегда. — Чуя решил проигнорировать самодовольную реплику. — Дазай, делает ли это технически Элис боссом Портовой мафии? — О боже. Его голос оборвал разговор обо всём и ни о чём. Через два дня они выйдут на работу и выполнят свои обязанности так, как им будет сказано. Но сейчас здесь не было ни Портовой мафии, ни Мори, ни Арахабаки. Только они. И пока они просто будут... кем бы они ни были. Только они, и ничего больше. —— Конец.