избавь меня от мучений.

—ты совсем ещё дитя, но я уже стал твоим ночным кошмаром. твоим страхом. и мне чертовски приятна твоя реакция на мои слова, —длинные пальцы проходятся по изголовью кожаного дивана, на котором сжавшись, подмяв под себя колени, сидел маленький ребёнок. лет пятнадцать, не больше и не меньше. с разбитой душой, с разбитым сердцем и детскими мечтами. хотел любви…получил её, но каким способом? каков был итог и стоило ли это всех этих мучений? стоило. стоя во тьме ночной перед зеркалом, даже если тёмную комнату будет освещать лишь лунный свет из окна, даже если на его изящном и болезненно худом теле будет лишь одна большая рубашка его любимого, рассматривая все гематомы, оставленые прошлой ночью, он жалеть не будет. он будет рад. ведь его не оставили без внимания, ему уделили час драгоценного времени, плевать что это время было временем на избиения. плевать. всем дарят букеты роз, гипсофил, ромашек, а этой омеге дарят букеты темно-синих, где-то алых, гематом. и он рад получать их. он ждёт своего монстра после работы дома. бросается к нему в объятия, и не отстраняется, чувствуя чужой омежьий запах. он лишь вновь улыбается, поломано, но улыбается. терпит, ведь любит. за руку мужчину берёт, в комнату ведёт. сам снимает послушно свою одежду и ложится на постель. ожидает новых ударов, а после дарит стоны боли своему монстру. видит сквозь слёзы, как он упивается этой болью, как расслабляется после тяжелого дня. и он рад, он полезен. он чувствует себя полезным, чувствует, что нужен монстру для избиений. его монстру с больной головой. он понимает, уйдя он сейчас, останется навеки один. никто не полюбит его, а он любит. своей любовью, ведь у всех она разная. кто-то любит словами, кто-то объятиями, кто-то на растоянии, кто-то кулаками. любовь своеобразна. сумасшедшие любят сумасшедше. в них эта изюминка, думал так парень. глаза раскрывает, томно выдыхает, да дрожащие пальцы под свитер прячет. а монстр его рядом садиться, коленки оглаживает шершавыми руками. молчит, лишь сигарету в руках крутит. затяжку делает, взгляд кидает. а в голове мысль пробегает, в глазах искра опасная летит. и ребёнок замечает. к худшему готовиться, и не зря. сигарета оказывается потушена об белоснежную коленку. звука не издаёт, монстр не позволяет. губу лишь малинового цвета поджимает, кусает, ногтями в ручки свои выпивается. а монстр упивается. бесы внутри ликуют. он видит боль в глазах напротив. блондин голову поднимает, а там пустошь, будто бы в пустыне с одним песком вокруг. смотрит так поломано, говорить не решается, моргает быстренько, слёзы стирая, а потом голосу нежному выйти наружу даёт. —все это время я уничтожал самого себя, своими же руками. пытался убить это чувство жалости к себе внутри себя, я хотел жить счастливо, но лишь разломал все, —дрогнул голос лишь в конце. —никто не полюбит меня так, как любишь ты. но любишь ли ты? я уверен, что да. просто ты…любишь криками и болью, —мальчишка глаза прикрывает, а по щеке слеза одиноко катится. жалкий. слишком жалок. сил произнести этого не хватает, мальчишка знает, мужчина это понимает. он позволяет монстру терзать себя. позволяет губить, срывать одежду, срывать себя с здравого смысла, с тормозов. грубить детские мечты и ожидания о любви в маленьком ребёнке. он позволяет это себе. ведь юноша отпора не даёт. чего он боится больше всего на свете? больше всего он боится боли. боль страшна? страшна, но тэхён её любит. любит эту боль, что причиняет его мужчина. он и мысли не допускает, что гораздо страшнее стать человеком, который никогда не будет в состоянии сделать что-то сам. он будет в руках кукловода. в руках психа, убийцы, что сам же похоронит и чувства маленького мальчика, и его самого. —я люблю тебя, малыш, —шепчет на ушко, приближаясь ближе к шейке, на которой оставил свою метку. болезненную, уродливую. ужасную. чонгук пальцами отодвигает прядки пшеничных волос, носом в них зарывается, вдыхает любимый аромат цветов. а после кусает. больно, до крови кусает нежную кожу шеи. он не любит, не в этом мире, не в это время, не в этом моменте, не тэхёна. он любит лишь тело, лишь послушного мальчика, который в любой момент раздвинет ножки. стройные, гладкие, красивые ножки. чонгук знает, что заходит далеко. он это понимает. уже очень далеко. уже зашёл. отодвигается и смотрит на свою проделку. капелька красного цвета стекает из раны, прячась где-то в воротнике одежды. вот бы и тэхёну так спрятаться. вот бы иметь шанс хотя бы кричать от боли, которую причиняет мужчина. на время омега перестаёт чувствовать чужие пальцы на своём теле. раскрывает заплаканные глазки, которые прикрыл в порыве боли, и наблюдает. мужчина останавливается у маленького журнального столика, на котором лежат его любимые игрушки. ножи, заточенные очень умело. разобранный пистолет, длинная катана, простые лезвия, и то, что пугало тэхёна больше всего-железные кастеты с острыми наконечниками. малыш помнит какую боль они оставляют на теле. тогда чонгук не рассчитал силы и ударил одним из этих ножей тэхёну в живот. было больно. кожу они не проткнули, так как были без лезвий. но боль заставила склониться перед мужчиной. опуститься на колени и вновь скулить от боли. сильные всегда нападают на слабых. и тэхён слаб. жалок. добр. мил и вежлив. не тот человек, которого заслуживает этот гнилой мир. так пусть он страдает за то, что попал не туда. не в те руки. мужчина стоит пару минут около столика, глазами бегая по разным инструментам пытки. подушечками пальцев касается стоящего в самом краю длинного оружия, название ему катана дано. на мгновенье мальчишка замирает. но вновь дышит полной грудью, когда грубые пальцы движутся дальше, беря в руки маленький клинок. омега знает, сегодняшний вечер он проведёт в боли и слезах. как обычно. как всегда. прихватив ножик, чонгук двигаться обратно к дивану, а сидящий на нём мальчишка вновь сжимается. боится, как в первый раз боится. альфа присаживается на корточки перед ним. смотрит в любимые глаза напротив, руку прикладывает к скуле и оглаживает её. тэхён прикрывает глаза и ластиться ближе. желает ощутить тепло со стороны своего кошмара, пока он не окунулся в него с головой. лишь грубый тембр голоса заставляет взволновано вздохнуть. —ты был сегодня плохим мальчиком, тэхён, —не гладит. остановился. смотрит с огоньком в глазах. он безумен. он опасен. —а что делают с теми, кто бывает непослушен? —задаёт вопрос и поднимается с места. возвышается над беспомощным омегой. —наказывают…—пытается скрыть дрожащий голос, но не выходит. прячет взгляд и стеклянные глаза. слышит, как мужчина хмыкает. он доволен. —верно. наказывают. наказывают, чтобы больше подобных оплошностей не было. ты потерпишь боль, а утром мой мальчик вновь будет послушным, я прав? —замолкает, ожидая что его поддержат. но мальчишка молчит. чон опускает руку рядом с головой омеги, а тот вновь вздрагивает. лезвием ножа старший приподнимает дрожащий подбородок, по которому уже стекает слеза. страшно. боится боли. боится наказания. боится монстра. —да, я буду послушным…—тихо шепчет, будто бы в бреду. видит перед собой довольный оскал, не успевает вдохнуть, как лезвие болезненно выпивается в бедро. кричит, не терпит больше, срывает голос, пока лезвие вставляют до рукояти в него. —придётся нож не вытаскивать, а то ты сдохнешь от потери крови, малыш, —мужчина хватается за пшеничные волосы, тянет на себя, шипя жгучие слова в лицо омеги. а после швыряет на пол с маленького дивана. тэхён на миг прикрывает глазки, руки касаются истекающей кровью ноги. шатен перешагивает через ребёнка. останавливается около столика и берет уже в руки кастет. надевает его на пальцы и движется обратно, будто бы тигр на свою добычу. опускается рядом с омегой, который скрутился от невыносимой боли. по лицу его текут слёзы. чертовски больно. не жалеет сил, бьёт в живот. ещё. ещё. ещё. и ещё. бьёт пока не перестаёт ощущать сопротивления со стороны. выдохся. тэхён выдохся. устал. принял объятия надвигающейся смерти. мужчина выбрасывает кастет в сторону и хватается за рукоять клинка, а после выдергивает его. и резко вставляет в области груди. выкручивает. рисует понятные лишь ему узоры. псих. слетевший с катушек псих. последний раз вонзает острое лезвие в сердце мальчишки. смотрит на то, как он истекает кровью. ничего не делает. —теперь ты будешь послушным всегда, малыш. будешь слушаться меня всегда. он валится на пол рядом с омегой. смотрит на свои руки, испачканные любимой кровью. убил. связал с собой. показал, кто в доме хищник. присвоил себе. и просто убил. не наступит завтра для тэхёна. храни любовь в сердце своём. жизнь без неё подобна бессолнечному саду с мёртвыми цветами. оскар уайльд. тэхён хранил любовь. и в итоге поплатился за неё жизнью. сбежал из дома с обезумевшим мужчиной, что был старше его на пятнадцать лет. любил, влюбился, как ребёнок. но кто же знал, что он лишь преступник, разыскиваемый в нескольких странах. убивший десятки омег. но с этим повозился. тэхён был для него музой. частичкой души. тэхён никогда не сопротивлялся. он принимал боль. этим и продлил себе жизнь. ведь чонгуку понравилось то, что он лишь скулил от боли. не просил остановиться, не умолял. почему, спросишь ты. он был уверен, что выйдя за пределы этого дома, останется один. был уверен, что не будет любим. был уверен, что поникнет полностью. но не замечал, что угасал рядом с монстром. беги, если можешь. найдётся человек, что полюбит тебя объятиями. ведь не обязательно терпеть абьюз, не обязательно получать букеты из гематом. соберись и уйди. разломай того, кто ломал вечно тебя. тэхён не смог, но сможешь ты. не сожалей, он достоин этого. люби себя и только себя. а я взамен буду любить тебя, малыш. люблю тебя.