О садизме и пути к сердцу

      — Наташенька, вот мы остались одни, солнышко моё, — произнёс маньяк, переводя взгляд то на тесак в своей руке, то на напуганную девушку.       — Эд, пожалуйста, я не хочу делать тебе больно, давай просто мирно разойдёмся, — дрожащим голосом сказала шатенка, зажатая в углу заброшенного здания, держа ствол, что был направленный на лоб Перца.       — «Больно»? Дорогая, ты кое-что не просчитала, магазин у тебя пуст, уж я то знаю. Через пару секунд раздумий девушка, нахмурившись, плавно перевела взгляд на пистолет, смягчив хватку. Старший, увидев, что бдительность Пижон ослабла, выхватил оружие из её рук.       — Ты такая наивная, тебя обмануть даже проще, чем я думал. После этих слов, парень со всей силы швырнул огнестрельное об бетонный пол, да так, что то разлетелось на детальки. Наташа резко вздрогнула от громкого звука разлетевшегося ствола, после чего ошарашено посмотрела на психа.       — Так, с чего бы начать, — задумчиво спросил маньяк — для начала, сниму твою маску. Эд протянул тонкие, длинные пальцы за ухо шатенке, аккуратно снимая с него резинку. Окончательно убрав аксессуар с лица девушки, он расплылся в улыбке, наблюдая за искривившейся Пижон, что отвела взгляд куда-то в пол. Парень ласково огладил скулу художницы, с упоением наблюдая за тем, как та трясётся от страха. От ступора у неё пока не было возможности кричать, она лишь тихо скулила, мечтая спиртом оттереть все эти мерзкие прикосновения старшего. Её футболка покрылась пылью и грязью, а губы посинели от холода, у неё поднялся жар и, кажется, она была в бреду. Никак иначе Наташа не могла объяснить всю ту абсурдность ситуации, в которую попала. Перец несколько секунд смотрел на припухшие уста Наташи, после чего накрыл их своими, властно связав их в поцелуе, проходясь языком по дёснам и зубам шатенки, в итоге припадая на неё, тем самым прижимая ту максимально к стенке. Девушка в свою очередь предельно сопротивлялась, пытаясь вырваться из хватки старшего. Собрав все силы в кулак, Пижон оттолкнула парня.       — Да пошёл ты, больной блять!       — Ай-йа-яй, какие грязные слова произносит твой сладкий ротик, — обозлился мужчина, толкнув девушку на пол. Придерживая за подбородок, он не отводил от себя её взгляда — Может, мне вырезать тебе язычок, чтобы ты больше не могла произнести ни слова, м?       — Нет, не надо, пожалуйста!       — Ну ладно, так и быть. Я ещё хочу послушать как ты будешь сладко выстанывать моё имя, когда я тебя буду трахать. На глазах художницы появились слёзы, которые сами скатывались по лицу. Ей было мерзко от всего происходящего: от того, что её первый поцелуй случился в таких обстоятельствах, от того, что она сейчас в очень неудобном положении – обезоружена, её в любой момент могут изнасиловать, забить до смерти и кинуть куда-то в лес сгнивать, а ещё от этого идиотского накуренного взгляда Эда, будто он с килограмм травы скурил.       — Эд.. Эдюшенька, давай я тебе лучше отсосу, а… — все ещё ищет спасения Наташа, но этому самому «Эдюшеньке» абсолютно наплевать.       — Тебе не стоит разбрасываться словами. А сейчас я помогу избавиться тебе от одежды, она тут явно лишняя. Через миг нож уже оказался у горла шатенки, что пыталась оттолкнуть от себя парня. Почувствовав толчки в живот, старший огорчённо вздохнул и крепкой хваткой закрепил одной своей рукой руки девушки над её же головой, прижав их к стене. Ножом он осторожно разрезал прямо посередине футболку Пижон, а за футболкой последовали спортивные штаны. Кеды Перец резать не стал, слишком уж долго, поэтому просто распорол шнурки и стянул обувь, оставляя на её ногах лишь бежевые низкие носки. Тело её было настолько бледным от страха, что напоминало дорожку амфетамина, которую так и хотелось снюхать. Уже заплаканная художница пыталась как можно больше сжаться, не подпуская к себе маньяка. Мучитель в свою очередь животно оглядел тело, до чёртиков напуганной, Наташи, разглядывая нижнее белье. Присев рядом на колени, Эд вновь потянулся своими губами к губам шатенки, скрепляя поцелуй, что был ещё более властным, нежели предыдущий. Несмотря на невзаимность ласк, ему удалось сделать их… страстными что-ли? Он пытался проникать языком глубже в ротовую полость, в итоге лаская им верхнее нёбо и язык девушки, что до сих пор пыталась вырваться. Ну как тут не пытаться вырваться, когда неадекватный чувак с холодным оружием в руке домогается до тебя? Парень понимал, что одной рукой он мало чего сможет сделать, поэтому придерживая ноги Пижон, старший снял с себя ремень и обвил его вокруг кистей девушки, закрепив её руки ей за спиной. Вновь оглядев с ног до головы художницу, Перец взялся за нож и прихилился к её ключице       — Интересно, внутри ты такая же сладкая?, — вслух задал маньяк вопрос самому себе, после оставив небольшой порез. Острое лезвие легко распороло тонкую кожу, давая возможность пролиться струе ярко-бордовой крови. Затем мучитель слизнул эту короткую алую дорожку и довольно замычал. Он повторил свои действия несколько раз. Его горячий язык проходится по рассеченной коже, вымазывая шею девушки и заставляя её шипеть от боли.       — Дегенерат, немедленно отпусти меня, с башкой не всё окей?!       — Как по мне, ты не заслуживаешь нежностей, — уже холодно произнёс Эдисон — таких, как ты назвали бы блядями. Думаю, это на тебе надо пометить.       — Нет, постой! Эд, не надо, я всё что хочешь сделаю, пожалуйста!, — навзрыд кричала шатенка       — Ты и так сделаешь всё, что я захочу, а сейчас тебе надо преподать урок. Обхватив бедро девушки, парень по линиям вырезал слово «БЛЯДЬ». Крики Пижон были настолько громкими, что аж вороны с дерева по соседству улетели, и дело в том, что она кричала не только от боли, а и просто от того факта, что с ней это происходит. Он повторил так ещё несколько раз, и со временем войдя во вкус, старший изрезал метками большую часть кожи художницы. Меток было настолько много, что сосчитать сложно, однако в районе 40-50. Они были повсюду: шея, живот, грудь, плечи, спина, да и в принципе мест без них было не так уж и много. Из уст Наташи раздавался то ли крик, то ли скул, то ли стоны - не понятно, однако точно что-то нехорошее. Дорезав последнюю отметину на запястье шатенки, Перец отложил нож подальше и принялся слизывать алую кровь из свежих порезов, чуть ли не сёрбая. Он слизывал каждую каплю до тех пор, пока не надоест. Так, в крови, проходили минут десять, причём для каждого из них индивидуально - кому-то в кайф, а кого-то режут. Отпрянув от кожи девушки, маньяк вытер тыльной стороной ладони остатки крови с губ и опустил взгляд немного ниже её живота. Насильник чувствовал сердцебиение жертвы, и это его забавляло. Его заводил страх. Две руки напористо раздвинули ноги, резкими рывками стягивая элемент белья. Откинув его в сторону, Эд смазал два пальца собственной слюной, после принявшись растягивать изнутри Пижон. Тело художницы сжималось, пытаясь извлечь из себя конечности мужчины. Голосовые связки мучительно ныли, моля о пощаде, во время того, как старший лишь набирал скорость движений. Посчитав достаточной «растяжку», он приспустил джинсы вместе с боксёрами, после немного стимулируя член. Как по мне, не стоит вновь говорить что Наташа чуть ли не захлёбывалась в слезах, это и так понятно. Сначала поглаживая головкой вход во влагалище шатенки, а после войдя чуть больше, чем наполовину, парень запрокинул голову, привыкая к тесноте. Придерживая девушку за изрезанные бёдра, он вошёл во всю длину под её же крики, протяжно стоная. Просидя в таком положении несколько секунд, он медленно вышел, после вновь войдя сразу на всю длину. Уже на седьмом толчке желание старшего (Я ещё хочу послушать как ты будешь сладко выстанывать моё имя, когда я тебя буду трахать) сбылось, ведь Пижон хотелось как можно быстрее это всё остановить. Совершив ещё несколько толчков внутрь художницы, Перец с наслаждением наклонился к её уху, приговаривая всякие мерзости по типу «ты так классно смотришься на моём члене», при этом не переставая вдалбливаться в плачущую Наташу, что всё ещё беспрерывно просила маньяка остановиться. Решив, что и этого недостаточно для абсолютно полного наслаждения, он припал к шее шатенки, через миг оставляя ярко-багровый засос. И нет, конечно мучитель не остановился на одном, ему нужно было больше, поэтому тот усыпал ими ту поверхность шеи девушки, на которой не оставил вырезанных надписей. Чувствуя, что он уже подходит к пику, Эд переместил руки с бёдер на талию, буквально насаживая Пижон на член. Спустя момент, вязкая белая жидкость наполнила художницу, стекая на бёдра парня и на пол. Излившись, старший упал головой на плечо Наташи, устало выдыхая. Перец перевёл взгляд шатенке в глаза, и она впервые прочувствовала, что сейчас он смотрит ей не в зрачки, а прямо в душу, никак иначе. Маньяк питался страхом своих жертв, хоть Пижон – одна из первых. Эд потянулся за клочьями разрезанной одежды художницы, чтобы вытереть им семя и кровь со своего полового органа.       — Помнишь, ты мне говорила об отсосе?, — с ухмылкой на лице напомнил парень — Я так-то и не отказывался, можешь приступать. Через миг оказавшись на коленях, девушка перестала ощущать реальность, ведь всё происходящее казалось ей дурным сном. Она перестала чувствовать себя полноценным человеком, она перестала чувствовать себя чем-то живым, да и в принципе перестала что-либо чувствовать. С трудом (руки ведь у неё не развязаны) проведя дрожащую руку к члену, Наташа провела ею вверх-вниз, после чего начала приближаться ртом к паху старшего, далее облизав член от основания к головке. Она почувствовала руку на своей голове, которая надавливала сверху, заставляя шатенку взять орган полностью в рот. Девушка чувствовала, как пенис Перца утыкается в горло, однако отстраниться не могла. Пальцы на затылке зарылись в русые волосы, и маньяк начал совершать движения, удерживая голову Пижон в одном положении. По подбородку художницы стекали слезы вперемешку со смазкой мужчины. Сделав еще несколько размашистых толчков в горло Наташи, мучитель вновь закончил, не выходя из него, на что та судорожно закашляла. Рука на затылке потянула шатенку вниз так, чтобы она не могла выплюнуть содержимое. — Глотай, — приказал Эд, не сводя взгляд карих глаз с девушки. С трудом проглотив сперму парня, Пижон опустила красные от слёз глаза в пол, когда рука на затылке исчезла.       — Знаешь, я до сих пор не удовлетворён. Чем нам ещё заняться?       — Пожалуйста, просто отпусти меня, — уже прохрипела художница, ведь кричать не выходило       — Я ведь сказал - я до сих пор не удовлетворён, или ты меня не слушаешь? Да, я прав? Мои слова для тебя ничего не значат?, — сорвался на крик старший. Судя по всему, ему было мало задавить Наташу физически, поэтому и решил морально заглушить — Смотри мне в глаза, сука! Ударив, уже ничего не чувствующую, шатенку, по щеке, Перец потянул её голову за волосы вниз, заставляя смотреть только на себя. Словив неживой взгляд девушки, маньяк не поверил собственным глазам. Перед ним была уже не та жизнерадостная, весёлая художница, которая считала Эдисона чуть ли не лучшим другом. Перед ним было существо, которое отдалённо её напоминало. Этому существу было наплевать на всё и всех, хоть апокалипсис - оно только за. Наташа хотела быстрее умереть. На задворках сознания она понимала, что даже если её и оставят в живых, что маловероятно, то она всё равно не сможет жить так, как раньше. Её жизнь сломана, разрушена, растоптана.       — Какого хера на тебе ещё есть одежда?, — вскрикнул парень, после резким движением сорвав лиф шатенки. — Вот чёрт, совсем забыл сказать. Я кое-что припрятал для тебя. Достав из глубокого кармана пакет с содержимым, он высыпал всё на пол перед девушкой. Перед ней красовались таблетки, баночка с субстанцией, что напоминала диаформин гидрохлорид и шприц.       — Давай начнём с более простого — проронил старший, высыпая несколько таблеток на ладонь.       — Что это?       — Как по мне, подробности тебе рассказывать не обязательно, не заслуживаешь. Психоделик, подошёл ответ? Хотя какая разница, будто тебя кто-то спрашивает о твоём желании. Лучше открой ротик. Пижон активно машет головой из стороны в сторону, вытаращив свои заплаканные глаза на Перца. Тогда маньяк берёт таблетки в рот, после одним резким движением вгрызаясь в губы художницы, покусывая и оттягивая нижнюю. Слюна, понемногу начинает стекать с губ и подбородка, капая на пол. Мучитель зажимает нос Наташи, ограничивая от попыток полноценно вздохнуть. Шатенка начинает закашливаться, когда проглатывает содержимое. В миг, в глазах девушки всё поплыло. Нет, скорее даже заиграло новыми красками, а мир вокруг начал трястись. Ей сдавалось, что внутри неё вспахивают голуби в небо. Прилив сил дал Пижон возможность по-новому прочувствовать всё, что сейчас с ней происходит. И нет, боль художница вновь чувствовать не могла, лишь видела картинку по другому. Наташе казалось, будто время приостановилось, а пространство исказилось: стены сузились, да и потолок поднялся. Сердце норовило выбиться из грудной клетки и улететь куда-то далеко. Эд в это время вбирал в шприц жидкость, изредка поглядывая на шатенку. От его лица всё было куда проще: девушка с колеблющимися зрачками лежала на полу и что-то бормотала себе под нос, во время того, как её мышцы невольно сокращались. Набрав достаточно вещества, он развязал руки Пижон, после не прилагая особых усилий, протянул к себе одну из них. Прицелившись, парень быстро вколол препарат в вену художницы, повторяя так несколько раз в разных местах предплечья. Минута, и для Наташи когда-то лишь слегка отдающийся эхом голос старшего перестаёт звучать, а на его замену приходит белый шум. Перед глазами шатенки проноситься вся её, казалось бы, насыщенная жизнь, которой ей сейчас так не хватало. Тело непроизвольно затряслось, мол резко поднялась температура до сорока градусов, а изо рта струёй потекла пена. Внезапно посветлело, всё прекратило своё существование. Маньяк, наблюдая за происходящим, будто сбрендил, не доверяя собственным глазам.       — Нет, нет, нет, ты… всё? — в бреду произнёс тот — нет, не верю, Наташенька… — наклонился он к лицу девушки, рассматривая её стеклянные глаза, в надежде увидеть хоть немного жизни — хотя с другой стороны ты довольно сладкая, дак почему бы не… Эд вновь потянулся за ножом, ища нетронутое место на теле Пижон. Найдя участок в области солнечного сплетения, тот сделал глубокий надрез, после припав к нему устами, высасывая кровь из её останков. Алая жидкость была повсюду: пол, одежда парня, его лицо с руками, тесак и в конце концов туша художницы. Вдоволь напившись крови, старший окончательно рехнулся, приняв решение на большее. Ему нужно было её чёртово сердце. Все ведь знают пословицу «путь к сердцу лежит через желудок»? А знаете почему через желудок? Учёными доказано, что легче добраться к сердцу со стороны желудка, вспоров чрево, нежели разламывая рёбра. Он вытер свои уголки рта от багровой руды, далее ножом распарывая живот Наташи. Сквозь хлыщущую кровь, Перец просунул руку в организм шатенки, копошась в органах. Несколько минут, и сердце девушки, с которого просто рекой текла тёмно-алая субстанция, было у него на ладони. Так и хотелось отведать его на вкус, ну как тут сдержаться, особенно если ты одержим идеей людоедства. Укус. Ещё один. Маньяк уже залит бордовой жидкостью, что уж там о Пижон. От органа практически ничего не осталось, а изуродованный труп художницы так и валялся у стены, однако теперь с выпотрошенными органами и без значительного количества крови. Пару секунд осознания, и, доевший сердце шатенки, Эд расплакался, переходя на панический крик.       — Боже, что я наделал, господи, Наташа… В истерике, он со всей мощи ударил кулаком по стене, после не найдя решения лучше, чем закончить это всё в прямом смысле. Подобрав оставшиеся таблетки, парень закинул их себе в рот, падая к стене рядом с Пижон. Ощущения были примерно как и у художницы, лишь более слабые, ему ведь не привыкать, чёртов наркоман. В руке у того вновь красовался нож, которым он, к слову, намеренно разорвал свои рукава. Взмах. И без этого окровавленное лезвие рассекает вену на предплечье от локтя до кисти. Вторую. Третью. Десятка, и свободное место на руке заканчивается. Тогда старший меняет левую руку на правую, засыпая уже её порезами. Ярко-красная кровь обильно стекает на джинсы Перца, покидая его организм. В глазах темнеет, душа покидает парня, а тело его падает на истерзанное тело Наташи. Эдуарда охватило адское пламя, забирая в глубины страданий, боли и вечного раскаяния в грехах, ведь именно такова участь всех садистов и насильников.