Саднящий

      — Кефир? Ты же знаешь, что я не люблю кисломолочку.       Знает, конечно. Может даже специально купил, чтобы разбесить, на эмоции вывести, чтобы хоть что-то увидеть, почувствовать. Женя ощущал себя даже не загнанным зверем — в разы хуже. Дикий зверь более волен в своих действиях, чем он, даже когда зверь в самом углу и жить ему не дольше минуты. Нет, Женя чувствовал себя сыром, который положили в мышеловку.       — Забылся.       — Жень, будь так любезен, давай без подобной хуйни. Твоё непослушание заебало.       — Как скажешь, — Женя постарался ответить максимально сухо, а затем отвернулся, вперив пустой стеклянный взгляд в такую же пустую стену.       Раньше всё было не так. Женя вдруг чётко осознал, что уже слишком давно не испытывает чувств, сродных тем, что обуревали его прежде; тогда, когда он первые увидел её с ним, такую красивую, яркую, улыбчивую; и позже, когда она была в белом, а Женя стоял рядом и не понимал, как жить дальше. Те чувства когда-то разноголосым вихрем проносились в его голове, навевая не самые здоровые идеи. Самая вредоносная из них в какой-то момент поселилась в нём, вцепилась, проникла в кровоток, распространившись по всему организму, разрастаясь с каждым часом, каждым днём, каждым годом, и Женя, не обрубив эту идею на корню, по собственной воле оказался в этом захлопнутом капкане.       — Запри двери.       Женя быстро научился моментально воспринимать все её сигналы к действию. До Саши всё было по-другому, но Женя уже не помнит, как именно. В прошлой жизни она обесточила его отношения, в этой он обесточил её отношения в ответ.       — Алё, ты здесь вообще, нет? Либо делай, либо отчаливай.       — Не беси, — буркнул Женя. Немного обидно, но он понимает, что это всё не искренне; опять ёбаная маска, за которой слишком много и слишком больно.       Презервативы какие-то новые, иностранные, вроде немецкие. Женя видит их впервые. Марк какие-то другие всегда привозил. Женя не помнит. Это было слишком давно, чтобы остаться в его памяти. Женя начал лениво расстегивать рубашку, замирая на каждой пуговице, чувствуя себя слабосильным, немощным. Не в руках или мышцах — там, в голове. Жене не от чего волноваться: они проходили это с десяток раз. Мысли невольно скользнули к последнему из них — не самому удачному, и Женя затормозил, с холодом вспоминая и перебирая подробности, переминаясь с ноги на ногу. Пробка в Сашиных руках выглядела будто хромированной: тяжелая, совсем не для новичка, с неприятным, животным отблеском.       — Ну? — Саша скосилась в его сторону.       — Отлично держалась сегодня на встрече. Журналисты пришли в восторг. Ты молодец.       Саша как-то не по-человечески улыбнулась, оскаливаясь. Ему нравилась эта её улыбка и он знал, как выхваливать награду; человек со стороны назвал бы его сумасшедшим, но Жене уже как-то похуй.       — Чего встал? Заебала твоя тягомотина.       У Жени давно поехала крыша, да и весь дом явно под снос. Жене хотелось застонать. У Саши все проблемы решались через трудотерапию — в свой единственный выходной выползла на какое-то мероприятие, чтобы ни о чём не думать, — а ему приходилось разгребать все последствия. Женя ещё совсем недавно был на её с Марком совместном шестилетии. Картинки в памяти всё ещё яркие: загородный дом, снятый Марком в тайне от Саши (он любил устраивать сюрпризы им обоим), чуть не сгоревший стол от эффектно подожженной самбуки, куча гостей, но уже совсем не влюблённые глаза. Разве что у Жени, но их он прятал. Сейчас это всё было уже не важно.       — Я не буду осторожничать, — с хрипотцой прошептала Саша.       — Конечно, — уверенно ответил Женя, кивая.       В глазах уже двоилось, хотя прошло от силы минуты две. Саша никогда не врала: никакой неопытной осторожности и боязливости в ее действиях не было, всё уверенно, выверено. Женя на мгновение задумался, насколько были отточены эти движения за те шесть лет, что он смотрел на неё со стороны, но быстро отогнал от себя эти мысли, зная, что ни к каким хорошим выводам они не приведут. Нужно было срочно отвлечься.       — Убирай, — почти рявкнул Женя.       — Что? — Саша удивилась и оцепенела, но сделала, как он сказал. Он редко ей перечил в такие моменты.       — Глубже, — просипел Женя, разворачиваясь к Саше. Саша непонимающе уставилась на него в ответ. — Надо глубже. Надевай, на, — Женя протянул Саше резинку и мотнул головой в сторону, на подготовленные заранее игрушки, лежащие в ряд у изголовья кровати.       — Поняла.       Когда Женя переехал к ней (так было удобнее им обоим), то в один из первых же вечеров на эмоциях выкинул почти всю коллекцию девайсов, оставленную у неё Марком: дилдаки, пробки, всякая хуйня по мелочи и страпон с классными кожаными ремешками — вот его жалко было, дорогой и качественный. Кое-что оставил. Кое-что на удивление сохранившееся с тех времён, когда о Саши речи ещё не шло, когда всё было не как сегодня, когда вёл Женя, когда Марк был его, был под ним. Потом Сашиным стал, теперь — ничьим.       — Лучше?       — Охуенно.       Нет, движения точно были отточены годами. Мысль пугала и заводила одновременно: их всё ещё всех вместе что-то связывает, даже здесь. Всех их. Ёбаный дилдак в нём в эту секунду — остаток прошлой жизни. Жизнь его, или он её? Женя даже как-то не задумывался, знает ли Саша, что эта хуёбала древнее, чем её порушенные отношения с Марком. Сейчас думать об этом не хотелось: приятно — пиздец как, не зря готовился, растянулся. Трудотерапия её, как же. Не помогает ни капли, хоть Саша и отнекивается. Пиздабольство, одним словом, но не откровенное враньё, до него Саша не падает. Женя уже с утра всё понимает, по взгляду и коротко брошенным фразам за завтраком, что к вечеру нужно быть в форме. Сегодня понял по звуку шагов.       Она же не всегда такая была, и он тоже.       — Блять, глубже говорю       — Ты же порвёш…       — Саша.       — Боюсь.       — Он приучил? — Женя не сдержался.       — Чего?       — Ты поняла меня.       Саша молчала. Но продолжала. Женя поскуливал.       — А тебя?       — Что?       — Тебя он приучил?       Женя решил не отвечать.       Додрачивать уже самому пришлось. Саша сидела и исступленно смотрела, ни к нему, ни к себе не прикасаясь. Пожирала глазами. Никогда не любила трогать. Женя знает. Марк ему это по секрету рассказал ещё много лет назад. По-пьяни, вроде, как бывшему парню и близкому другу.       — Тебе точно нормально?       — Да.       Саднило, но не сильно, не так, как душу; там пиздец запредельного уровня. Саднящий пиздец. Женя не знает, было ли кому-то из них троих хоть когда-то хорошо. Может, им двоим с Марком, но время-то прошло дохулион лет назад, и воспоминания как-то притупились, растратились во всём хаосе происходящего. Да и было ли хорошо, если завидев на горизонте Сашу, Марк почти сразу Жене во всём признался и попросил его отпустить, не разрушая при этом дружбу. Женя отпустил, а потом влюбился сам. Шесть блядских лет. Это даже не месть была (а может и она), просто вышло так. Женя издалека смотрел, дружил с обоими и в какой-то момент желанию поддался, высказав всё Саше.       — Подвинься ближе, не вижу, — пробубнила Саша себе под нос.       К этому тоже не сразу пришли. Женя с Марком, конечно, экспериментировали, но вот так — редко. Марку всегда больше по-другому нравилось: он расстилался перед ним, изнывал, выпрашивал, льнул к Жене всем своим существом, умоляюще вглядывался в Женины глаза, и у Жени не оставалось выбора. С Сашей случайно вышло, но у него сразу закрадывались подозрения, что с Марком у неё было так же. Слишком она к нему привязалась. Слишком быстро, сильно и надолго. Шесть блядских лет. И теперь, пару месяцев спустя.       — Ты собираешься кончать?       — А что, ты привыкла быстрее? Тоже он приучил?       Женя не мог молчать; заебало. У них сразу уговор был, ещё на берегу: не вспоминать, не думать, ни слова вслух не произносить. Никто из них троих не предатель, просто вышло так. Чувствам свойственно затухать, рождаться, и всё такое. Хуё-моё, хуё-твоё. Жене так психолог сказал, в наличие вышки у которого как-то не верилось, но у Жени всё равно ёкало каждый раз. Когда Марк ушёл, когда Женя о Саше думать начал, когда оказалось, что это взаимно. Сейчас тоже ёкает, когда видит и слышит слухи, что Марк где-то с Петей. Вот это вообще пиздец, непредвиденный сюр и ситуация полнейшего ахуя.       — Кончи для меня.       Женя выполнил просьбу, вскоре кончая, размазывая вязкую сперму по животу. Так тоже надо, он уже выучил.       — Спасибо.       — Люблю тебя.       Вроде правда. Она ведь не всегда такой была, и он тоже.       — Люблю тебя, — Саша вторила, будто не задумываясь, что и кому говорит.       Женя кивнул. Постарается больше не покупать кефир в этом месяце.