it's for you i keep my legs apart

little bit by lykke li

***

      естественным казалось понимать, что любой новичок, прибывший в это место, где бы это ни было, любой новичок, только-только очутившийся в лапах Сущности, будет чувствовать себя некомфортно. скучать по тому, другому месту, откуда его выкрали эти наглые отвратительные паучьи лапки. так было с феликсом, когда он впервые очутился на просторной лесной опушке; вышел из костра, окруженного другими выжившими, появившимися здесь задолго до его прихода. так должно было быть и с леоном — как с любыми другими из них. но в его глазах виднелась лишь вселенская усталость и непомерная уверенность, даже если он и не понимал что же произошло. и рихтер, почему-то, почувствовал, что его невыносимо тянет ближе к этой уверенности. как мотылька к пламени. отвратительное поэтичное сравнение, которых он терпеть не мог, но такое правдивое — он готов был сгореть в огне этих глаз.       и чем он был к ним ближе, тем больше понимал, тем лучше видел, как хорошо умел обманывать себя леон. как уверенно он говорил: «все в порядке», чуть ли не плача. будто пытался убедить в этом не его, не феликса, а себя самого. будто пытался доказать себе, что все это — просто страшный сон. и чем дольше длился этот сон, тем сильнее тлел огонь чужих глаз. тем горче становились оседающие вкусы чувств на корне языка. тем тише было «все в порядке».       они сидели в гостиной дома леона: с тех пор как сам феликс прибыл в это измерение, чем бы оно ни было, утекло много воды, и сущность, кажется, немного сжалилась над ними всеми — позволила иметь свои дома. они начали появляться один за другим, когда никто не видел; образовывались из воздуха, будто чуя личные нужды каждого. в его доме был просторный кабинет с инструментами для чертежей; в доме кеннеди был уютный гараж.       камин перед ними тихо трещал. виски, найденный в клишированном старинном глобусе в углу его собственного кабинета, приятно жег горло. раньше феликс предпочитал не пить вовсе; может, стакан вина — социальное принятие алкоголя во время выставок или встреч, не более. теперь он пил часто; почти каждый раз, как возвращался после испытания домой. леон предусмотрительно отказался.       он был на удивление тихим сегодня. не сказать, что обычно он был весел и травил шутки, как фенг, или вообще шел на активный социальный контакт, как джилл, с которой он появился, но сегодня даже поза его показывала нежелание говорить. он сидел в дальнем углу дивана, прижимаясь к кожаной обивке так сильно, будто надеялся, что она может поглотить его, как когда-то сделала сущность. его руки были зажаты меж бедер, и феликс тяжело сглотнул, смотря на плотную ткань черных джинс, облегающих его ноги. они давно пересекли эту невидимую черту желания. ту самую, которая мерещится еле заметной рябью, когда засматриваешься чуть дольше нужного, замечаешь чуть более интимные детали: вроде родинки меж ухом и челюстью или шрама на мизинце. странные детали, которые ты не должен замечать, и все же не можешь себя остановить.       за окном хлещет дождь; по крайней мере то, что может пониматься под дождем здесь, в непонятном эфемерном измерении. имеет ли место такое название как «дождь»? может это просто вода. может это отклик эмоциям леона. его нижняя губа трясется, и смотрит он куда-то вбок, будто точно вот-вот заплачет. феликс не знает, что было бы страшнее: увидеть его плачущим или увидеть безжизненность чужих глаз. может, сущность вовсе не та сука, которой они привыкли её считать. может, сущность тоже умеет беспокоиться о них — в своем собственном извращенном понимании этого слова. может, сущность помогает кеннеди справиться с тем, о чем он не говорит вслух.       — феликс? — его голос звучит почти безжизненно, почти пусто: не так, как звучал голос только прибывшего леона, требовавшего ответы. тогда он звучал звонко, четко. теперь он бормочет что-то неразборчивое и всегда, всегда, обязательно отворачивается будто не хочет видеть ничего вокруг, никого вокруг. он вдруг накрывает его ладонь своей, и рихтер тяжело сглатывает. кажется, он не должен. кажется, они давно уже перешли «не должен». леон рассматривает его лицо. ищет какие-то сигналы, понятные только ему самому.       феликс знает этот взгляд слишком хорошо. он научился понимать его через три недели, научился делить на категории. иногда он значит, что леону не хватает контакта; что он чувствует себя изолированным от всего остального мира, их собственного изолированного мира с их маленькой коммуной. иногда может значить, что леону нужно время, нужно побыть одному, но он боится разочаровать рихтера своим вполне здоровым желанием на личное пространство. иногда, как сейчас, он значит: помоги мне. помоги мне забыть.       и рихтер прекрасно знает, что это — самый разрушительный путь помощи. он знает, что поступает как последний мудак, как последний старый извращенец, развращая леона. леона, который моложе него на дюжину лет. леона, который любовно ластится к любому прикосновению. он должен чувствовать себя отвратительно: там, где-то далеко, дома, его ждет ребенок. его ждет девушка. но он не может заставить себя испытывать отвращение. может, это какая-то очередная запутанная игра сущности. может, в конце-концов кто-то из них умрет болезненной смертью и морально растопчет этим другого.       может он просто больной человек, больнее леона, больнее всех остальных вместе взятых, больнее убийц и самой сущности. может, ему нравится пользоваться чужой беззащитностью. чужим доверием. чужим телом. может, ему нравится смотреть, как чужое поджарое тело в огромном множестве родинок выглядит под ним; над ним; сбоку от него. вспотевшее или полностью сухое, в их смешавшемся семени или крови (после испытаний). ему откровенно не до размышлений о психологии своих поступков. особенно не после виски. может, он пьет виски, чтобы заглушить совесть и её громкие слова. слишком много неопределенности и непонятности.       — феликс, я хочу… — леон никогда не говорит, чего он хочет. он не дает обещаний, понимая то или нет. он всегда оставляет это на усмотрение феликса. он хочет забыть? хочет попробовать тело рихтера снова? хочет закончить свои страдания? и каждый раз феликс позволяет себе интерпретировать это по-своему. так, как желаемо ему. так, как оказывается желаемо кеннеди. потому что он тянется навстречу поцелуям, довольно отвечая.       феликс кивает. он протягивает руку и касается волос леона. заправляет пряди за ухо, внимательно наблюдая за тем, как в ответ на такое простое действие чужие глаза доверчиво закрываются, слыша довольное мычание. ластится. будто настоящий кот. как в ответ на прикосновение чужие колени медленно разъезжаются, а на щеках проступает предательский румянец. леон кусает губы. он отводит взгляд, внимательно наблюдая за движениями пальцев рихтера. за легкими поглаживаниями самыми кончиками. если бы леон был голым, он бы дрожал. феликс почти уверен, что настолько хорошо знает его. его тело. как оно отзывается на ласки.       он наклоняется вперед, касаясь губами чужой шеи. сначала осторожно, пробуя. воздух меж ними искрится молниями. кеннеди напрягается, хватается за его плечи. привычная реакция. феликс позволяет себе ещё один поцелуй: открытый, оставляющий за собой блестящий след слюны. тихий вздох прямо над ухом, которое опаляет жаром. ловкие пальцы портят то, что он еле как может назвать своей ежедневной прической. сжимают и тянут.       — щекотно, феликс, прекрати, — леон легонько щипает в плечо, почти хихикая: по голосу слышно, что он еле сдерживает себя. феликс улыбается, наклоняется ближе и назло парню потирается щетиной о голую кожу, в ответ на что тот взвизгивает, пытаясь отодвинуться.       — да что-о ты говоришь, — игриво тянет рихтер, начиная покрывать всю открытую ему кожу быстрыми поцелуями. леоново адамово яблоко дергается, прежде чем он начинаете смеяться, заваливаясь вместе с феликсом назад. мужчина обхватывает его поперек спины, прижимая ближе к себе. кеннеди хватается за его рубашку, умоляя прекратить пытку. и, конечно же, в первую очередь феликс джентльмен. он отрывается, приподнимаясь на локтях, и смотрит леону в глаза. бездонные омуты. парень протягивает к нему ладонь. гладит по щеке, за что получает поцелуй в самую середину нежной ладони.       феликс чувствует страсть, движущуюся от сердца огненной волной до самого мозга. чувствует, как все его тормоза, если такие ещё остались к этому моменту, резко спускает. он настолько безумно хочет леона, что все тело жжет и зудит от желания. он готов поклясться, что так каждый раз: будто леон — наркотик, разработанный чтобы мучить только и только его. потому что в этом маленьком мире нет ничего, что рихтер не сделал бы ради него. ради того, чтоб чувствовать его тело под футболкой. ради того, чтоб позволить прижаться, обняв ногами за талию.       они целуются, словно два человека, давно потерявших надежду. словно они хотят поделиться общим на двоих отчаянием. будто их поцелуй — то единственное, способное без слов объясниться и сказать, возможно, что-то очень важное.       — снимай, снимай, к черту, — лихорадочно шепчет леон, стоит им разорвать поцелуй. губы жжёт от поцелуев и укусов, и рихтер облизывает их, отмечая, как жадно блестит чужой взгляд, немедленно метнувшийся к ним. он приподнимается над парнем, цепляется за пуговицы, но кеннеди, кажется, жаждет сделать его задачу труднее. он хватает его за ремень, холодными пальцами поддевает край, гладит низ живота, заставляя мышцы напрячься. он наслаждается видом и даже не скрывает этого. не скрывает неприкрытую похоть в своих глазах. феликс быстро расправляется со своим ремнем, и ещё быстрее — с джинсами леона. он наклоняется, чтоб поцеловать того в челюсть и крепко схватить за бедра, прежде чем перевернуться.       то, как выглядит лицо леона в этот момент, стоит запечатлеть на камеру и повесить в галерее фотографий, чтоб навсегда запомнить этот момент. потому что он краснеет от кончиков ушей и до самых, кажется, пят. в его глазах в равных пропорциях видны удовольствие и смятение, и он тушуется под чужим внимательным взглядом, натягивая футболку ниже. феликс смеется, ладонями обхватив чужие запястья, которые тянет в стороны. кеннеди пытается сопротивляться, хоть и вяло, и это подогревает интерес рихтера ещё больше. он пальцами ведет по джинсам, переходит на брифы, чувствуя очертания чужого члена, и останавливается у самой кромки свободной футболки, чувствуя влажное пятно.       — ты только что?.. — леон не дает ему договорить, наклоняясь и целуя. от него исходит почти горячечный жар, и самого его всего потряхивает. — что это было?       кеннеди лишь отмахивается, ведет руками по груди и трется, ерзает взад-вперед. пытается отвлечь, но феликс не дает: сдавливает чужие бедра, прижимает к себе, не давая двигаться, и парень зажмуривается. его брови мило заламываются вверх. рихтер понимает без слов. он коротко целует чужие костяшки, пытаясь успокоить. он не осудит леона за то, что ему нравится. не в постели. не в жизни.       и если леон решит, что ему надо двигаться дальше, если он решит: с меня хватит этого. этих запутанных в змеиный клубок лжи, недосказанности и эгоизма отношений, ему не останется ничего, кроме как повиноваться его желанию. ответить на его приказ, уйти, отвернуться. продолжать смотреть украдкой. присваивать себе те маленькие детали в кеннеди, которые ему удастся заметить издалека.       они снова целуются. феликс притягивает его за волосы, оставляет открытый поцелуй, превращающийся в засос, на шее, мелкими идет выше, к самым губам. леон капризливо стонет, недовольный, и пытается дискомфортно ерзать бедрами, но ему не дают крепкие руки, медленно опускающиеся ниже и крепко сжимающие его зад.       — ты так меня лапаешь, будто там что-то есть, — смущенно шепчет он в расстояние между ними. рихтер готов поклясться, что даже если бы там действительно совсем ничего не было, он бы не смог не делать так. не смог бы отказать себе в очередном проявлении своего неестественно-болезненного собственничества.       — есть, — леон почти слабо улыбается, вновь слыша комплименты в свою сторону. кажется, он отвык от них. в отличии от простого похотливого флирта, на который отвечает без промедлений, точно зная, что сказать. будто похоть течет по его венам вместо льда.       будто пытаясь убедить феликса и себя одновременно с этим, кеннеди приподнимается, принимаясь за чужие брюки. с непривычным остервенением он пытается справиться с ремнем, задевает шлёвки и жмурит от этого глаза. мужчина улыбается ему, гладя бока.       феликс никогда не признает, что врет сам себе. он ни за что не отпустит леона, даже если тот будет умолять его. если будет на коленях. голый. с его членом в руках. или он говорит это себе в приступе страсти, в единственный момент слабости, который он может себе позволить. когда может хотя бы самым краешком ума зацепиться за правду только потому, что у него нет сил её закрывать и садить на цепи в темных уголках своего сознания.       — погоди, встань, — сбивчиво просит он, сам тоже поднимаясь. он использует эту небольшую заминку, чтобы стянуть свои брифы, перешагивая через них и аккуратно устраиваясь на диване. феликс расстегивает рубашку, торопливо её стаскивая, и пока снимает брюки умудряется даже оставить поцелуй на колене кеннеди. тот чуть не брыкает его в лицо этим же коленом, чем вызывает смешок.       рихтер опускается, кладет ладони на чужие икры, разминая их. леон добровольно раздвигает ноги: второй раз за этот вечер. одна из них болтается, свисает с дивана, а вторая оказывается на спинке. мышцы его бедер красиво перекатываются, но по-настоящему феликса привлекает только вид растраханной дырки леона. почти каждый день, на протяжении вот уже восьми месяцев.       — прекрати пялиться, — парень толкает его в плечо, заставляя выйти из транса. феликс ухмыляется, но оставляет мысль при себе, так её и не озвучивая. не сформировав до конца в собственной голове.       рихтер тянется в сторону, в кармане брюк находится презерватив. в такие моменты как этот, когда воздух между ними застывает разогретым воском, кажется, что для них секс — это пустышка. своеобразное плацебо, которое они с радостью принимают в неограниченных дозах. это не страсть, которая была между ними сначала. это рутина. как поход в магазин в той, старой жизни. как участие в испытаниях в этой. леон ненавязчиво играется с краем своей футболки, задирая его и отпуская, наматывая на палец, и смотрит куда-то в сторону, пока феликс натягивает резинку.       трудно сказать, что им это не нравится. иначе они просто прекратили бы видеться. прекратили бы все это. но им нравится и это тянет их обратно друг к другу — чем дольше они порознь, тем сильнее их, кажется, притягивает, и этому нет никакого объяснения, как бы над ним не бился рихтер.       он приставляет головку ко входу, наваливается всем весом на леона, у которого из груди выбивает воздух, и входит, чувствуя горячий жар, охватывающий его. тот болезненно-горячий внутри и нездорово-холодный снаружи: всегда. но феликсу невероятно нравится его контрасты. он прижимается к чужому телу, обхватывает руками поперек талии, целует челюсть и ухо.       кеннеди упрямо царапает спину, цепляется за лопатки, соскальзывает на предплечья, неловко сгибает руки и гнется в спине, приподнимая таз. мужчина кусает его плечо через футболку, оставляя след от слюны, и начинает отрывисто двигаться. каждая клетка его тела сосредотачивается только на том, чтоб кончить: в голове прекрасная тишина, и он надеется, что у леона тоже. что леон снова достигает блаженного ничего в голове: ни одной мысли, ни одной заботы. только их тела, сплетенные вместе, только удовольствие, которое они делят.       — феликс, — надрывно шепчет он в удовольствии, и рихтер не может остановиться. ему так нравится звучание своего имени на чужих губах, что он готов упиваться им. он остервенело целует леона, кусает его губы, которые тут же краснеют и в некоторых местах опухают, отдавая синевой.       — скажи ещё раз, — он сжимает чужую шею ладонью, приподнимаясь и упиваясь хриплыми вздохами. кеннеди обхватывает его запястье двумя руками и игриво смотрит в глаза. «что сказать?» — наверняка хочет произнести он, но вместо этого снова кусает губу, показывая, что не хочет. феликс знает эту игру. он выучил леона с пят до самой макушки, каждую его эмоцию и настроение. он сжимает ладонь чуть сильнее и приказывает: — произнеси мое имя.       леон приоткрывает свои красивые покрасневшие губы, но вместо чужого имени с них слетает громкий стон. он прикрывает глаза, вскидывая бедрами навстречу чужим толчкам, которые каждый раз подбрасывают его вверх, заставляя удариться о диванный подлокотник. феликсу нравится, как его дергает вверх-вниз. феликсу нравится, как ладонью он чувствует каждое движение адамового яблока леона.       — феликс, — вырывается из этих милых губ очередная мольба-стон, и феликс чувствует, насколько он близок. он готов кончить от одного только имени, звучащего с чужих губ. потому что голос леона сравним для него с пением ангелов, и когда это пение — о нем самом, внутри горделиво разливается чувство важности. он умеет удовлетворить своего мужчину. ему нравится.       леон скребет по запястью руки, которая находится на его шее: ещё. ещё чуть-чуть сильнее, пожалуйста, почти слышит он. его глаза закатываются от удовольствия, а внутренности сжимаются, чуть ли не болезненно сдавливая феликса. он делает ещё несколько коротких толчков, прежде чем кончить, и заваливается сверху.       они вдвоем пахнут потом, кажется, именно так пахнет секс. потом. феромонами: слабо различимыми, но явно присутствующими. натуральными запахами их тел. от леона исходит какая-то неуловимая почти мятно-цитрусовая свежесть. он сипло дышит ему в самое ухо.       феликс не знает, сколько проходит времени, прежде чем они разделяются. он аккуратно стягивает презерватив, завязывая его, а леон садится. он все также дергает край своей футболки, и рихтер находит этот жест очаровательным. милым, даже. сердце щемит и он тянется за поцелуем, но леон встает, прежде чем их губы соприкасаются. он натягивает брифы, дергая ногами, и поправляет свернувшуюся на резинку.       — я устал и хочу спать, феликс. можешь оставаться сколько тебе надо, закрой потом дверь, хорошо? — он сжаливается над рихтером и подходит к нему, все еще сидящему на диване. кладет ладонь на голову, мягко массажирует скальп, направляет к себе. чужой лоб касается низа живота, а руки обвивают ноги. — спокойной ночи, феликс.       с этими словами он уходит на второй этаж. феликс знает весь путь до спальни леона наизусть и может пройти его с закрытыми глазами. прямо по коридору, до самого конца, и направо. кровать стоит в дальнем углу, рядом с окном, на котором постоянно приклеены стикеры — они со стивом, который находится в соседнем доме, так переписываются.       на душе, почему-то, отвратительно. рихтер обхватывает голову руками, опираясь на колени. взгляд предательски падает на оставленные леоном черные джинсы: ничего особенного. простые джинсы. леон наверняка щеголял в таких по улицам своего города — в черных и ещё разных-разных. может, феликсу плохо из-за того, что плохо кеннеди. наверняка ему просто жаль его. молодого парня с собственной жизнью, которую у него нагло отобрали.       но времени размышлять над этим нет. в глазах темнеет и голова начинает кружиться. феликс понимает, что это его призыв — скоро начнется его испытание. сущность хочет видеть его страдания, будто ей не хватает тех зрелищ, которых она получает с лихвой. но у него нет выбора. у него никогда не было выбора, и только леон позволяет ему сделать этот выбор. любой выбор. он с горечью оглядывается на лестницу, пока натягивает свои брюки. они обязательно об этом поговорят, когда увидятся в следующий раз.