Идти, лететь и падать

      Ио — злая-презлая Ио, которая украдёт, закопает в горах и двинется дальше — поправляет ей причёску, гладит по плечам и виртуозно готовит отвары, а Кальцифер жалуется, что еда постоянно подгорает, пере-недосолена и вообще, вы бы знали как тяжело живётся огоньку без чужого сердца!       Ио нежная-нежная, мягкая и тёплая, словно пух одуванчиковый завернули в шёлк, положили всё на подоконник и оставили нагреваться солнцем.       Хезер лежит у неё на ключицах щекой, слушает биение сердца, ловит каждое слово и дремлет от поглаживаний по голове.       Ио приносит домой ребёнка, смеётся и колдует светлячков — ради них Кальцифер становится меньше, чтобы не затмевать.       Ио доверчиво поворачивается к Хезер спиной, позволяя завязать себе рубашку — у Ио шрамы на теле и на сердце, с чем разбирались сложно и тяжело. У Хезер похожие есть — и её тоже приютили, согрели в ладонях, как нахохлившегося воронёнка.       Ричард любознательный, залезает везде, смешивает краски в один большой непонятный цвет — Ио разделяет за десять минут и не злится, объясняя, что сделано не так. Ричард рыжеволос, разноглаз и вообще подозрительно кого-то напоминает — но Ио качает головой, уводя от неприятной темы.       Ричард приносит немного больше жизни в их существование, но вырастает подозрительно быстро, и его перенаправляют в Академию в Столице.       Хезер ведьма другого толка — но Ио вытягивает её в безлунно-звёздную ночь в поле, полное цветов, и кружит под собственное пение и просто так, танцует, улыбается ярко, сверкает потусторонне-яркими глазами, и пусть они темны обычно настолько, что зелени не видно вовсе — теперь светятся, и кожа светится, и волосы, и всё, чего она касается, вспыхивает то сильно, то слабо, резко и мягко, надолго и на секунду... Ио падает прямо в россыпь разноцветных с большими соцветиями и листьями малиновых неопознышей, утягивает Хезер за собой, целует в макушку, лоб, веки, нос, губы, шею, плечи...       Целует прямо на приёме у короля, вызывая смех их матерей. Тошико приподнимает уголки губ, Ива хохочет звонко и живо, за двоих. Хезер не смущается, обнимает за талию, утыкается носом в заплётенные как-то хитро пряди, довольно улыбается, пряча улыбку-ухмылку в высоком воротнике рубашки, скрывающем то, что другим видеть не положено. Возмущения следуют — Ричард смеётся в ответ, показывая подаренные браслеты. Ребёнок. Полностью и целиком, без единого отхождения. А что рыжий — так не определилась магия, вам какое дело? Ио хихикает, бледная, светло-русая, почти как мать — Ива вообще бела и кожей, и кудрями, только глаза чернее погорелья. Хезер наоборот — сера радужкой, воронá и пряма волосами, но ими же чуть светлее-рыжее Тошико, которой словно взяли ивину бледность, да в глаза, а волосы из палитры чужих глаз и покрасили. Многие до сих пор считают её слепой — не правы, но, что ни говори, а обе женщины ведьмами были с первого заклинания и до сей поры, Ведьмами с большой буквы.       Ио клянётся цветами, кровью и пастелью, лежащей с пятнадцатилетия, правда, перед всеми, кроме семьи, скрещивает пальцы за спиной. Хезер просто ничего не обещает каждому, кто не Ио — так проще и понятнее. Огнём не клянутся обе — Кальцифер долго обижался в тот единственный раз, заведя Замок почти что в топи.       Из них двоих, несмотря на кошачью натуру, птица именно Ио. Хезер — змея. Огромная, изумрудная и переливающаяся, могущая обвить Ио целиком. Ио змей любит. Хезер птиц любит тоже, собирает выпавшие перья и в конце концов набивает себе подушку, на которой спится куда как лучше и комфортнее. Хотя, конечно, куда удобнее в качестве места для сна всё ещё сама Ио, а не её часть.       Рядом с домом матерей Замок чужеродным не выглядит — одна половина недвижущегося здания готична и строга, вторая увита плющом, фигурностью ажура, светлым камнем и розами. Двоякие наборы посуды, двусторонние подушки и  непохожая мебель — им потребовалось на понимание и принятие не совсем подружеской привязанности куда больше времени, чем на объединение двух соседних домов.       Кальцифер носится звездой вокруг, пугает ивину-тошикову кошку с кисточками на ушах и хвосте — та виртуозно ругается, шипит и в конце концов цапает духа когтями и чёрной гривой. Ива разливает по чашкам, мотает головой с объёмными кудрями до самых бёдер, Тошико сидит, смотря настолько влюблённым взглядом, что даже непрошибаемая Ива замечает, целует и продолжает рассказ как ни в чём не бывало. Заторможенная ведьма выглядит настолько весело, что Ио просит мать делать так чаще, но не слишком, чтобы вдруг не привыкла. На Хезер подобное не срабатывает.       Ио рисует матери на руках узоры белой-зелёной краской, рисует на месяц или два, но показывает заклинание для сохранности. От Хезер уже её родительнице перепали серебряные звёзды на висках, луны на тыльной стороне запястий и нечаянный след белого в волосах. Ива видит, загорается идеей и упрашивает на ритуал обмена. Тошико молча показывает на глаза — цвет явно чужой, но... Умоляющий взгляд в ответ точно доломает упрямость, ну, или же нет. Ио и Хезер уходят, выпросив написать, как решат или откажутся. Ива кивает, захваченная мыслью, а Тошико просто захвачена — капитулирует не сразу, может быть, даже вовсе останется при своём. Хезер качает головой, уходя — шансы мизерные, в конце концов, у неё рядом кровная почти копия, и подобного рода уговоры... Действенны. Более внятного определения не подбирается. В принципе с внятностью мыслей в такие моменты не очень.       Ио театральничает, но волнение не скроешь. Хезер тоже опускается на колени, обнимает. Достаёт из кармана похожее. Серебряное с узором коры и узорчатое, словно ветви. Что же... Иногда случаются и такие недоразумения. Менее значимым от этого, правда, момент не становится.