Вишневый сад окутанный болью

Скульптура, с карамельно-мандариновыми волосами сидела напротив Хана и что-то читала, с самым заинтересованным взглядом. Его клюквенные губы переодически открывались, как будто повторяя реплику персонажей из книги. А может он читал заклинания, которые были адресованы Хану. В это ему верилось куда охотнее. И точно, Джисон как заколдованный наблюдал за незнакомцем из сна. Ему нельзя было отводить взгляд, иначе его бы сожрало неизвестное существо. Хан Джисон уверен, он сидит здесь уже несколько лет и все никак не может перестать смотреть на его. Но на деле прошло всего шесть минут. Это совсем не важно, ведь время потеряло свой смысл. И Хан не хочет его искать, путь за него это сделают другие. На замену сладкого привкуса появился горьковатый, но все так же желанный вкус. Кажется, это жаренные каштаны. Или же ветви корицы. Каштаны с корицей. Если бы кто-то предложил Хану эту отвратительную смесь, он бы не стал на неё даже смотреть под дулом пистолета. Но сейчас он готов увязнуть в этом сочетании, и подставиться самому под холодное оружие. Странное описание, но кажется, в этом парне не было и места для чего-то человеческого, ведь он и сам таковым не являлся. Незнакомец закрыл книжку и убрал ее в сумку. Всего несколько обыденных движений, но они выглядели изящнее лебедей, а это было уже незаконно. Он поднялся и направился к Хану. Заметил. Джи не знал, куда деть свой взгляд, ведь он и так задержал его уж слишком долго на нем. Не дождавшись разрешения парень подсел рядом, непозволительно далеко. - Ты смотрел на меня слишком долго. Может, я этого не видел, но чувствовал. Сложно не почувствовать, как из чужих глаз смотрят чертёнки. - Чертенки? - Твои глаза слишком темные, я им не верю. - Я им тоже не верю. Что чувствует Хан? Его словно насильно выдернули из этого мира и отвели в новое, незнакомое ему месту. Но он и не сопротивляется и ничуть не против такого резкого изменения. И даже, кажется, его обесцвеченная жизнь начинает приобретать краски. Все начало окрашиваться в лазурные оттенки, в цвета розового лимонада, лимонные цвета, солнечного лайма... Слишком много оттенков для серой жизни Хана. Хотя, больше таковой она и не является. - Хан Джисон. А тебя? - Обещаешь, что никому не скажешь? Кошачьи глаза посмотрели на него с упреком и недоверием. Чертёнком верить нельзя, он это запомнил. - Обещаю. - Ли Минхо. - Минхо… Хан и сам не понял, зачем повторил это имя. Но проговорив его шепотом, смакуя каждую букву этого имени, он почувствовал целый ураган вкуса. Где-то вдалеке виднелась соленая карамель, медленная перетекавшая в тёмный шоколад. Джисона редко тянуло на сладкое, но на Минхо его тянет с удивительной силой. Ещё чуть-чуть, и он потонет в нем. Или в себе. Он запутался. Услышав своё имя из чужого рта, уголки губ Минхо непроизвольно приподнялись, и это было достаточно, чтобы Хан окончательно потерял себя в этой кошачьей ухмылке. Так они и сидели на протяжении пятнадцати минут не сказав больше ни слова. Они все понимали по одному взгляду, и вздоху. Дышать они старались как можно тише, чтобы не прерывать тишину. Им было комфортно молчать друг с другом. Но все же Хан решил подать голос. - Знаешь, кажется, дохлые бабочки в моем животе начинают оживать. - Такого не может быть. Они либо живые, либо их нет совсем. - Ты от части прав. Они уже хотели покинуть меня, но не успели.. Их поглотило заживо. Это давно случилось. Но сейчас, кажется, их ещё больше, чем было раньше. Минхо многозначительно кивнул, и опустил свой взгляд под ноги. Рука Хана сама опустилась в те мандариновые волосы. Он давно хотел ощутить их, поиграться. Как он и думал, они оказались такими же мягкими как и сахарная вата. Только не липкие. Сначала Минхо немного дернулся от неожиданности, но совсем скоро привык, и даже кажется, ему это нравится. Они и не заметили, как расстояние между ними значительно уменьшилось. Это их подтолкнули руки таинственных существ, что жили в этом месте, не иначе. - Мне нужно идти домой, а то коты обидятся. Думаю, ты бы им понравился. Хан слышал мурчание или же мурлыкание, но никак не слова. - Оставишь свой номер? Джисон не хотел даже и думать, что это была первая и последняя из встреча. Слишком много мыслей он потратил ради этого. - Приходи завтра в час. Это было последнее, что он услышал перед тем, как парень ушёл. Ушёл, и забрал душу Джисона с собой. Хан проводил его взглядом и когда он окончательно скрылся за деревьями, на Джисона хлынула огромная волна безумия, отчаяния и кажется, чего-то ещё. Парень начал захлебываться и все его недавно ожившие бабочки вновь растворились, утонув в соленной воле. Хан боялся услышать четыре страшных слова. Четыре слова, которые могут с лёгкостью сломать любого человека. Отнять смысл жизни, вырвать кости, воткнуть их в сердце и оставить все так, пока не сгниет. А гнить оно будет долго и болезненно. Истерический крик перейдёт на беззвучный, из-за надорвавшегося голоса. Дрожащие руки начнут сами вонзать в себя все подряд, лишь бы окончательно избавиться от жизни. Джисон в ужасе думал об этом и решил, что сделает все возможное, чтобы это не случилось с ним. Если не получится подчинить себе судьбу, то он просто от неё избавится.

***

Перед сном он никак не мог перестать думать о тех клюквенных губах. Все чаще и чаще одна мысль пролетала мимо него. «Интересно, а какие они на вкус?» Через открытое окно было видно все звездное небо. Хан завидовал неоновым веснушкам: они могу любоваться Минхо каждую ночь, а он нет. С этой завистливой мыслю он и уснул. Уснул в надежде, что ему приснится сон с участием Минхо. Но все же с изменённым сюжетом, с другими словами, с другим смыслом.