Loser

      Итачи Учиха не знает, что такое провал.       Он — идеальный работник, не задающий начальству лишних вопросов. Он выполняет безукоснительно все требования, в его отчётах даже самая придирчивая проверка не найдёт и крохотной ошибки. Он не надоедает своим видом в офисах: появляется, чтобы забрать новый заказ, приносит ведомость о его выполнении, получает деньги, а после исчезает до нового звонка на стерильно-чистый одноразовый телефон. Он отказывается от заказов реже других. Он не просит отпусков, не жалуется на графики, не болеет и не уходит в запои.       Он — идеальный убийца, не оставляющий после себя следов. Он стреляет, не промахиваясь. Он разбирается в охранных системах сигнализаций. Он часами способен, не сдвинувшись с места, держать палец на курке, пока жертва ужинает с коллегами.       Он хладнокровен, молчалив и скрытен. Расчётлив. Жесток. Преступно ловок и слишком опасен.       И всё же…       — Как там Саске, твой брат, Итачи-кун? — кривит губы в улыбке господин Данзо, сидя по ту сторону длинного стола из тёмного дерева.       И всё же они рискуют угрожать ему.       Итачи стоит, не касаясь стола и вытянув руки вдоль тела. На входе в здание — дом господина Данзо — у него отобрали всё оружие. Всё, которое нашли. У двери тройка охранник вдвое шире его в плечах и выше ростом, но вес и мышцы — плохое преимущество против всего, что на теле Итачи ещё осталось. Он может убить господина Данзо здесь и сейчас. Может сначала получить деньги за заказ, а потом уже убить.       — С ним всё в порядке, благодарю за беспокойство, — улыбается в ответ Итачи, складывая ладони перед грудью и слегка склоняя голову в знак уважения. Да, с ним всё в порядке. И Данзо может угрожать сколько угодно, но ему никогда не узнать, где сейчас Саске и что с ним. Итачи надёжно спрятал его. Работа не позволяет ему беспечностей. — Я могу идти, Шимура-сама, или для меня есть ещё что-то? — дежурная фраза. Он говорит её каждый раз, передавая выполненный заказ.       — Ступай-ступай, — милостиво кивает господин Данзо, и одна из гор мышц распахивает перед Итачи тяжёлые двери, когда он приближается. — До скорой встречи, Итачи-кун! — приподнимая ладонь с покрытыми шрамами пальцами, окликает его господин Данзо, и Итачи кивает, скрываясь в полумраке коридора. Стоит ему уйти, господин Данзо наверняка расслабленно откидывается в кресле и протирает салфеткой пот со лба.       Трясётся от страха сам и ещё хочет напугать Итачи.       ***       Ряд совершенно одинаковых белых коттеджей на побережье разрывает дом с ярко-оранжевой крышей. Смотрится карикатурно, но даже мило. Засаженный вишнями сад не такой унылый, как парки Хоккайдо, и листья с веток облетели не все. Здесь наверняка ещё не было снега. Ветренно, холодно. Раннее утро. Ещё очень темно, и кажется, будто ночь. На веранде в коттедже с оранжевой крышей горят декоративные фонарики, а по перилам — сеточки инея.       — Я ненадолго, — улыбается Итачи, когда хозяйка дома, обряженная в свитер с высоким горлом и шапку с большим белым помпоном, ставит на стол чайник. Её муж — в точно такой же, надо сказать, шапке — сидит напротив и, то и дело поправляя узкие очки в тонкой оправе, перебирает пальцами в пушистых детских перчатках бумаги из привезённой Итачи папки.       — Вот здесь и здесь, — он тянется к Итачи через стол, — нужно будет добавить цифры. Статистика здорово туманит людям мозги, особенно кому-то вроде Шимуры. Они ведь разрешили тебе вносить правки?       Они — АНБУ.       Кода Правительство говорит, что решает все вопросы законными методами, это означает лишь то, что по закону АНБУ могут делать абсолютно всё. АНБУ всегда в тени. Их никто не видит. О них мало кто знает. Но если кто-то вдруг переходит дорогу Правительству, он непременно познакомится с АНБУ и с их отделом Дознаний.       АНБУ — военные. Бывшие моряки, десантники, пограничники в разных званиях и с разными знаками отличия. Подготовленные наёмники без страха, совести и принципов. Такие же идеальные убийцы, как Итачи.       Они вышли на него несколько месяцев назад. Вернее, это он вышел на них. Почти сразу же после того, как бывший глава отошёл от дел и его место занял господин Данзо. Бывший глава понимал, что Итачи работает на него лишь потому что хочет так сам. Господин Данзо посчитал, что Итачи и всё, что он имеет за душой, — его личная собственность. Итачи это не понравилось.       А ещё господин Данзо перешёл дорогу АНБУ. Но подобраться к нему, окружённому лучшими убийцами Японии, было тяжело даже при их ресурсах. Поэтому сотрудничество с Итачи было им выгодно. Он попросил немногого: лишь новые документы и спокойную жизнь где-нибудь в Нагое. Спокойная жизнь, разумеется, означала на языке таких, как Итачи и АНБУ, полное уничтожение информации из всех источников и рождение нового человека, другого Итачи Учихи, который рано остался сиротой, ходил в среднюю школу, курил с друзьями за гаражами и целовался с учителем по географии после дополнительных занятий. Конечно, окончил университет и теперь подыскивает работу в каком-нибудь издательстве. А ещё — другого Саске Учихи, ведь спокойная жизнь предполагала так же и сохранение последнего, что для Итачи осталось дорого, — младшего брата. Для АНБУ это было несложно. А ещё АНБУ, в отличие от таких, как господин Данзо, всегда выполняли свою часть сделки в ответ.       — Они сказали, я могу делать всё, что пожелаю, пока Данзо ни о чём не догадывается, — пожимает плечами Итачи. — Кушина-сан, я столько не съем, вы же понимаете?       — Возьмёшь с собой, — пожимает плечами в ответ Кушина, усаживаясь рядом с ним.       Окна коттеджа тёмные, но Итачи точно знает — на втором этаже за стеклом правого окна от калитки ещё спит его младший брат. Наверняка утром он не будет доволен, когда поймёт, что Итачи был здесь, но снова не остался хотя бы на день. Они оба знают, что всё это скоро закончится, и Саске сможет жить, как обычный подросток.       — С ним всё хорошо, — улыбается ему Минато, муж Кушины, поднимая на секунду глаза от документа и перехватив его взгляд. — Правда, вчера они с Наруто опять подрались.       Кушина смеётся, хлопая мужа по плечу, ворчит, забавно надувая щёки:       — Ну вот что ты сразу, даттебане! — смотрит на Итачи большими зелёными глазами, качает головой, а после подпирает рукой щёку с задумчивым: — И на что тебе такому красивому — такая работа? Молоденький омежка, тебе бы дома сидеть, кушать сладенькое и мечтать о крепких волосатых альфах… — Итачи давится горячим чаем и укоризненно смотрит на неё. — Ну а что?       — Он бы, я думаю, предпочёл сладенькое, — посмеивается Минато, что-то быстро подписывая карандашом сбоку очередного листа.       — Кушина-сан, вы и сама омега, — напоминает Итачи, отирая губы салфеткой, а она от него только отмахивается, устремляя мечтательный взгляд в темноту над морем. Спрашивает, вздохнув:       — Вот какие тебе мальчики нравятся? Или девочки…       — Мало тебе сплетен. По всей деревне собираешь, — сетует Минато, перетягивая на себя внимание, и женщина опять хлопает его ладошкой в варежке по макушке.       — А ты не лезь, даттебане! Дай поговорить!       Минато смотрит на него виновато, но глаза смеются, и Итачи понимает, что его вопросы жены смешат не меньше, чем развлекают саму Кушину.       — Я не знаю, — честно пожимает плечами Итачи, грея руки и нос о чашку с оленями. — Никогда не думал об этом.       — Ну что за ребёнок! — всплёскивает руками нарочито драматично Кушина, а Итачи про себя отмечает отстранённо, что отсюда шума волн почти не слышно. Может, море спокойное, поэтому и так…       Итачи знает их давно, почти с собственного рождения. Кушина была лучшей подругой мамы, и они с Минато были частыми гостями в доме родителей, когда те ещё были живы.       Они милые люди, ужасно забавные. И потрясающая семья. Если бы Итачи не видел Кушину и Минато в деле, никогда не смог бы подумать, что оба когда-то отняли бесчисленное множество человеческих жизней. Минато, отставной военный, почти десять лет прослужил в АНБУ. Они познакомились, когда Кушина пришла, как и Итачи сейчас, просить об услуге взамен на информацию о своей семье — клане якудза. Она и сама работала в АНБУ несколько месяцев, пока не забеременела. После чего оба они исчезли — таково было условие Кушины за обмен информацией. А вместо них появилась тихая семья Намиказе в этом коттедже — отставной военный, живущий на пенсию и доходы с рыбной ловли, его взрывная рыжеволосая жена-домохозяйка и их крошечный ещё на тот момент сынок, Наруто, всего на полгода младше Саске.       Именно Кушина укрыла Саске, своего крёстного сына, в своём доме, когда Итачи впервые заикнулся об угрозе. И именно Кушина посоветовала Итачи сделку с военными. Господин Данзо в обмен на полное забвение и новую жизнь.       Ради этого Итачи готов рвать глотки зубами. А после — будь что будет.

***

      Итачи Учиха не знает, что такое провал.       Он — идеальный убийца. Он хладнокровен, молчалив и скрытен. Расчётлив. Жесток. Преступно ловок и опасен.       Но всё это совершенно не мешает ему в бессильной злобе отшвырнуть в стену номера отеля задребезжавший от удара сервировочный столик. Яичница-глазунья, галантно переложенная стебельком розы то ли по правилам отеля, то ли в издевательство, сползает по стене, оставляя жёлтый след на красивых обоях в белый цветочек.       Эта проблема портит ему жизнь вот уже почти три недели и не даёт расслабиться ни на миг. Не даёт поймать себя, а, едва попавшись в руки, ускользает сквозь пальцы. Имя проблеме — Какаши Хатаке.       Какаши Хатаке — альфа, бывший военный, вышедший в отставку около трёх лет назад. Кинолог, почти весь срок службы работал с собаками. Кому-то перешёл дорогу столько раз, что заказчик, Итачи слышал, в кабинете господина Данзо никак не мог выбрать способ убийства, а варианты предлагал один нецензурнее другого. Лицо то ли покалечено, то ли задето психологической травмой, то ли спрятано в целях собственной безопасности, но тканевая маска выше носа действительно серьёзно усложняет поиски, ведь ни в одной базе фото Хатаке без маски так и не выгружено, будто родился в ней.       Какаши Хатаке — его новый заказ. Последний, после которого корпорация господина Данзо рухнет, обратившись в пыль, ведь для этого подготовлено почти всё, остаются считанные месяцы.       Несчастный случай. Нужен несчастный случай.       Какаши Хатаке не пропадает с радаров, но поймать его — задачка не из лёгких. Он вроде бы и остаётся на виду, посещает питомник, где подрабатывает консультантом, бывает в городе. Но неукоснительно исчезает без следа, едва Итачи приближается хоть на йоту. Не ночует дома и, возможно, даже не бывает в своей квартире вообще. Днём не остаётся один, а на ночь теряется, будто и не было никогда.       Итачи отлавливает его в этом самом номере отеля с большим трудом, лишь по следу от счёта третьего лица, никак уж с Какаши не связанного, с которого оплачено двухдневное проживание.       Но, проникая в номер поздним вечером, он видит, что тот совершенно пуст, и только издевательски открытое окно с развивающимися шторами заставляет засомневаться. Хатаке был здесь, он сюда вошёл. Но этаж слишком высокий, чтобы спрыгнуть, а карнизов на здании нет.       Итачи, поморщившись от порыва ледяного ветра с улицы, проходит к ванной и осматривает стены, касается пальцами влажного тёплого кафеля. Здесь явно принимали душ, и совсем недавно, но человека нет. Ни запахов, ни звуков шагов или дыхания, ни вещей. Итачи никогда не верил и не верит в мистику, но мелкое подозрение всё же закрадывается ровно за две секунды до того, как его с силой вжимают в стену.       Из лёгких вышибает весь воздух, а плечи опаляет болью, так высоко заломлены руки. Итачи порывисто вдыхает, вывернув шею, но резкий щелчок откуда-то снизу и жар, ползущий по бедру, не дают времени ни на раздумья, ни на встречный манёвр.       Ухо греет насмешливый шёпот:       — Тшш… Ты не бойся. Это только снотворное. Отдохнешь немного, выспишься…       Итачи дёргается в чужой хватке до последнего, даже когда перед глазами уже темнеет, вырывается, но тело стремительно слабеет, пока сознание окончательно не погружается глубоко в тягучую пелену сна.       Он приходит в себя утром, на кровати. Сумка лежит рядом, оружие на месте, а подушка под головой резковато пахнет стиральным порошком. Окно плотно закрыто, шторы, ковёр и мебель в идеальном порядке. От лекарства, которое ему вчера вкололи, остаётся лёгкий шум в голове и крошечная красная точка на бедре над коленом.       Ещё раз обыскав помещения и не найдя совершенно ничего, Итачи собирает сумку и, зайдя в ванную, быстро споласкивает прохладной водой лицо, когда слышится настойчивый стук в дверь.       На пороге — омега из служащих отеля, придерживающая перед собой укрытый белой скатертью стол в полной сервировке. Итачи сухо интересуется, поднимая глаза и игнорируя вежливое приветствие:       — Что это?       — О. Ваш мужчина уже внёс оплату за номер и попросил передать вам завтрак и извинения, ему потребовалось уехать вчера вечером по срочным делам, вы уже спали. Надеюсь, время, проведённое в нашем отеле, было приятным, — Итачи сцепляет зубы, оправляя воротник водолазки, и смотрит прямо перед собой. — Пожалуйста, покиньте номер до тринадцати часов. Ключ-карту можете оставить на ресепшене внизу, — мило улыбаясь, инструктирует девушка. — Чего-то ещё желаете?       — Нет. Спасибо, — сдержанно отвечает Итачи и прикрывает за ней дверь. Ждёт три глубоких выдоха-вдоха и, не борясь с тупой пульсацией в висках, отшвыривает сервировочный столик в сторону.       За ночь Хатаке мог исчезнуть из страны, не то что из города. И поиски придётся начинать заново…

***

      — Кажется, кому-то нужно следить за тем, чтобы ты спал. У тебя ужасные синяки под глазами, знаешь? — слышит Итачи, когда ему удаётся поймать чужое местоположение уже через три дня, и в этот раз его не прижимают к стене, а опрокидывают на кровлю крыши.       Этот человек либо умеет летать, либо, очевидно, ниндзя из давно ушедших веков, ведь он передвигается в обуви абсолютно бесшумно даже при внимательности Итачи.       И снова короткий укол и лёгкий жар — на этот раз по плечу.       Это становится не просто личным вопросом, а вопросом принципов. Итачи Учиха не знает поражений.

***

      — Добрый вечер.       Три, очевидно, всё же магическое число.       В третий раз они, наконец, встречаются лично (оба их взаимодействия до этого вряд ли можно назвать «встречей» в общепринятом смысле этого слова). Напряжения обстановка, впрочем, совершенно не теряет, что неудивительно.       — Какая удивительная обходительность для наёмника, — скалится Итачи, поводя плечами. Его больно приложили лбом о пол, но это на данный момент не основная проблема. Да на общем фоне это даже почти не проблема.       Проблема — это непривычная тяжесть на бёдрах и чужая рука, крепко сжавшая запястья. Проблему всё ещё зовут Какаши Хатаке и проблема сегодня, очевидно, в превосходном настроении, раз решила внезапно поболтать.       — А вот вы могли хотя бы постучаться для приличия, — фыркает Хатаке. Голос у него даже приятный — тихий, глубокий и какой-то бархатный. Итачи на пробу ёрзает, но захват профессиональный, а банальное превосходство в весе сильно раздражает, ведь в этой ситуации всё же даёт альфе преимущество.       — И испортить вам сюрприз? — язвит в ответ Итачи, прижимаясь к полу щекой и расслабляясь. Что же, мы подождём… — Что-то сегодня вы не спешите втыкать в меня шприцы.       — Они в сумке, а вы так быстро появились, что я, признаться, не успел подготовиться, — Хатаке, кажется, пожимает плечами. Серьёзно, ну? Они кто, коллеги? Старые приятели?       — Ну что же вы так неосмотрительно, — укоряет Итачи, вступая в игру, хотя голос почти дрожит от раздражения. Этот человек бывает серьёзен или он всегда такой?       — Каюсь, — судя по голосу, альфа улыбается.       — Сходите же за ними, — вывернув голову, Итачи демонстрирует противнику ряд ровных белых зубов, но это слишком далеко от дружелюбной улыбки, которая должна соответствовать тону и фразе.       — Сходил бы, да боюсь, повернись я к вам спиной, в сознании и на свободе очень недолго пробуду, — как ни в чём не бывало отзывается Хатаке, поудобнее устраиваясь на чужом теле и крепче вдавливая ладонь Итачи между лопаток.       — Не лишено смысла, — признаёт омега. Интересуется почти со смешком: — И что же нам с вами делать?       — Можем покататься по полу, — флегматично предлагает мужчина, и Итачи пожимает плечами, насколько позволяет положение.       — Можем и покататься. Меня знаете что гложет больше всего? Не то, как вы исчезаете всякий раз, и даже не то, чем вы так насолили и кому.       — Я, кажется, не обещал отвечать на вопросы, — прерывает альфа, но тон его всё такой же беззаботный.       — А вы дослушайте, — Итачи выгибает ту бровь, которую Хатаке может видеть. — Быть может, вам и захочется ответить.       — В таком случае прошу, я заинтригован, — предлагает — чудо галантности — тот. — И что же задело вас больше всего?       — Почему вы не убили меня? — прямо спрашивает Итачи. Ему нужно потянуть время. Нужно время и нужен чуть более продуманный план. Оставаться здесь холодеющим на полу телом он совершенно не намерен, собственно как и спящим мешком из костей. — Когда вы только вкололи иглу, я уже прощался с жизнью.       — Для прощающегося с жизнью вы слишком лихо брыкались, — подмечает альфа.       — Можете списать это на репетицию предсмертных конвульсий, — фыркает Итачи, прикрывая глаза. Надо собраться… Он не такой тяжёлый, ему достаточно ещё раз сдвинуться или совсем немного привстать, а Итачи на физическую силу не жалуется. — Так что, ответите?       — Пожалуй, рискну, — после секундный раздумий — или просто театральной паузы — отзывается Хатаке, хотя Итачи даже не планирует слушать его рассуждения. Ему, на самом деле, глубоко наплевать на причины чужих ошибок. — Почему же я вас не убил? Ну, мы с вами уж можем не врать друг другу, мы в весьма щекотливом положении с первой нашей встречи — вы пытаетесь всеми силами меня прикончить каким-нибудь самым незаурядным способом вроде симуляции самоубийства, а я всеми силами пытаюсь от вас отделаться, но толком даже из города не могу уехать, слишком не люблю провинцию. Итак… Скажу вам честно, поначалу я посчитал, что если убью вас, на меня натравят кого-то более существенного, и придётся постараться. Признаю́сь, не принял вас всерьёз в нашу первую встречу. Хотя вы мне понравились. Вы достаточно симпатичны. Считайте это руководством инстинктов. Смог вас поймать, вы оказались омегой, да к тому же с вашей внешностью… Вам говорили, что вы чудовищно худы?       — Да. Это семейное, — рассеяно отвечает Итачи, прислушиваясь к чужому дыханию. Хатаке больше и не шевелиться, будто статуя, отлитая целиком из металла и придавившая к полу.       — Значит, вы из тех, кто ест и не полнеет? — шутит не к месту — да всё здесь у них не к месту… — мужчина.       — Вроде того, — снова отвечает лишь для того, чтобы поддержать разговор, Итачи. — Значит, вы посчитали, что лучше худой неопытный мальчик, чем «настоящий» убийца.       Его любимое ошибочное впечатление. Как же часто в их среде — особенно альфы — судят по внешности. А ведь у человека лёгкого, во многом тонкого, больше шансов скрыться, а омеги вызывают в обществе заведомо меньше подозрений. Ну разве способен «симпатичный» мальчик с большими тёмными глазами и доброй улыбкой перерезать бритвой горло высокому широкоплечему боксёру? Кто угодно, но не он.       — Лишь в первую встречу, — кажется, альфа улыбается.       — А после? — опираясь посильнее на плечи и колени и мысленно отсчитывая время, уточняет Итачи. Надо сосредоточиться. Ещё немного.       — А после навёл о вас справки и ужаснулся тому, как сильно меня не взлюбили одни очень богатые и несомненно добрые люди.       — Вам надо отдать должное, для отставного вы весьма неплохи, — колет Итачи в ответ, поглубже вдыхая. Альфа принимает едкую шутку насмешливым замечанием:       — Отставка, юноша, — не приговор.       — Прошу прощения, комплимент вышел неудачным, — елейно улыбается Итачи, поводя локтями.       — Ну ладно, мы с вами вот как поступим, — начинает Хатаке и, не ослабляя хватки, приподнимается на коленях, чтобы, кажется, перебраться Итачи на поясницу — а это плюс две ладони вперёд, ближе к рюкзаку или вон тому симпатичному мотку джута около инструментов. Что этот сумасшедший вообще забыл здесь, в старой мастерской?       Итачи не хватает рывка, чтобы вывихнуть себе оба плеча, кажется, на самую малую часть, и это везение можно назвать просто фантастическим, потому что Хатаке — профессионал, что ж, и правда — до последнего держит его запястья. Зато всего отлично хватает, чтобы с глухим треском сложилась чужая переносица где-то у затылка, а Итачи смог ужом выскользнуть из-под сильных рук.       Под маской не видно, но Итачи почти уверен, что нос альфе всё же сломал. Тот, к его чести, не обращает на это никакого внимания и, сморгнув с единственного глаза проступившие слёзы, легко уворачивается от прямого удара.       — Что, я утомил вас разговорами? — шутит слегка гнусаво, и Итачи с силой отталкивает его от себя к ближайшему столу, под грохот и тучу пыли отступая и прикрывая глаза.       Тишина.       Отлично.       Юноша выдыхает коротко, быстро приближается к неподвижному телу. Отлично, он упал, запнувшись об эту рухлядь, прямиком на угол ещё добротной тумбочки. Алый след и кровавое пятно, ползущее от чужого уха, на секунды дают почувствовать почти что удовлетворение.       Обычно Итачи равнодушен к целям заказов, но этот человек порядком потратил его время и разворошил старую, уснувшую давно жажду преследования от предков-волков. Поймать, наконец, добычу приятно до зуда в холке, и маленькие, но острые клычки слегка давят на нижнюю губу. Будь он альфой, в груди наверняка родилось бы тугое рвущее связки рычание.       Приблизившись, он прощупывает пульс, осторожно приподнимает здоровое веко, проверяя затянутый плёнкой белок глаза. Живой пока что, конечно, но уже отключился. Истинно детский интерес — снять маску и посмотреть, что же он там прячет, запомнить черты лица, сохранить в памяти ещё на долгое время — заказ уникальный, отличный от других во многом — но Итачи отбрасывает его за ненадобностью. Не сейчас, у него ещё будет полно времени. В конце концов, надо найти подходящее место и прибрать за собой. Несчастный случай так несчастный случай… Что он там говорил только что? Самоубийство? Обойдётся.       Итачи выходит из старого ангара, по дороге прихватив чужой рюкзак и забросив в багажник машины. Смотрит на плещущееся у самых берегов отливное море и набирает почти не глядя номер.       — Снова какие-то проблемы, Итачи-кун? — интересуется господин Данзо, наверняка у себя в кабинете сейчас постукивающий по столу пальцами.       — Всё по плану, — обрывает его заготовленную речь Итачи, скосив взгляд на вход в ангар. Оттуда ни звука, ни тени. Да и чего он ждал? С такой головой не побегаешь.       Интересно, кожу просто рассекло или правда раскололся череп? Стоит осмотреть подробнее в машине, а отсюда — поскорее убираться. Но сначала убрать кровь, конечно. И забрать пару полезных вещиц.       Он сбрасывает, не дождавшись ответа Шимуры, и тут же, вытянув из дверцы у пассажирского сидения второй телефон, набирает короткое «Я буду завтра утром». Море затянуто серыми тяжёлыми тучами, но в Ибусуки должно быть солнечно. Или дождь? Не существенно, ведь там в любом случае теплее, чем здесь, в Хоккайдо.       Что-то гложет неприятно, задевает, цепляет, не давая успокоиться, хотя основная сложность уже позади. Итачи привык доверять своим предчувствиям, но сейчас он, как ни пытается понять, что не так, не находит ничего странного в произошедшем. Всё совершенно не по плану, но прошло хорошо. Он скажет «отлично», когда поджарое гибкое тело альфы полетит с моста в залив, а пока что стоит дождаться ночи, прежде чем закончить и торопиться к обещанному сроку в южную Кагосиму. Господину Данзо его не вычислить даже при всём желании — с Намиказе его ничего не связывает, как и с этим местом. От усталости ноет в затылке, но поспать ему в ближайшие сутки вряд ли удастся — сейчас совершенно не до этого.       Ангар пуст, когда Итачи входит снова, чтобы забрать определённо бывшее бессознательным тело, и от подкатившей к горлу злости головная боль разрастается вверх под черепом.

***

      — Ты нервничаешь, — со вздохом заключает Минато, усаживаясь рядом с ним на ступеньки крыльца. Он не менее проницателен, чем его жена, и совершенно не удивительно, что они оба замечают даже то, что Итачи привычно толкает поглубже в себя. Он приехал утром, как и обещал. Рано, как и обычно. Даже с набором чая из Нагои, как и договаривались в прошлый раз. Совсем скоро Рождество… — Или злишься?       — Скорее злюсь, — подумав, выбирает Итачи и поводит шеей.       Ветер промозглый, но от бликов солнца в замёрзших лужах слезятся глаза. Уже почти полдень, а дети ещё спят, но Итачи скорее выстрелит себе в ногу, чем добровольно разбудит брата, и Намиказе, кажется, с ним солидарны. У Наруто и вовсе каникулы, он имеет полное право вставать после обеда.       Чужая рука приятной тяжестью давит на плечи.       — Шимура? — выдвигает следующее предположение альфа, наблюдая, как медленно течёт подтаивающая сосулька у окна дома.       — Заказ, — поправляет Итачи, привычно прислоняясь к чужому боку.       Минато забавно вскидывает светлые брови.       — Всё тот же?       — Мне начинает казаться, что он не человек, — качает головой Итачи. Следит, как мимо окна мечется яркий рыжий хвост хозяйки дома, а потом — кошачий, с бурыми подпалинами. Курама усаживается на подоконнике и принимается тщательно умываться.       — Обычно так говорят про тебя, — замечает Намиказе с интересом. — Кто он?       — Военный, — просто и односложно, будто именно этот факт должен всё объяснять.       — Действующий?       — Нет. Давно в отставке, но сам по-моему иногда об этом забывает, — Итачи подбирает слово несколько секунд, чтобы объяснить точнее. — Как зверь. Тихий, живучий и быстрый. Человек не может быть таким.       — Всякие люди бывают, — спокойно опровергает Минато. — Я столько странного встречал в жизни, можешь поверить, человеческие возможности куда шире, чем мы привыкли представлять. Всегда найдётся кто-то ещë сильнее, ещё опаснее. Сколько ты уже над ним? Почти три недели? Шимура ещё ничего не говорил?       — Сказал, заказчик не торопит, велел сделать всё тщательно, но по возможности ускориться. Кажется, он смертельно боится Хатаке. И Шимура тоже, — Итачи смотрит в чистое небо без единого облачка, светло-голубое, почти белое. Зима так быстро добралась сюда из Хоккайдо…       — Хатаке? — удивлённо переспрашивает альфа, садится ровно, полностью развернувшись к Итачи, и тот косится на него с недоумением. — Уж не Какаши ли?       — Вы слышали о нём? — выгибает бровь юноша, а Минато вдруг, хлопнув себя по коленям, смеётся, упираясь затылком в ребро перил. — Минато-сан…       — Погоди-погоди, — утирая проступившие слёзы, просит альфа. Улыбается. — Твой заказ — Какаши Хатаке. Поверить не могу! Вот уж действительно, тесен мир, тесен…       — Так вы знакомы? — догадывается Итачи, ловит мягкий взгляд ярких голубых глаз.       — Более чем, — кивает Минато, потирая ладони. — Знаешь, он такой… Вроде «человек из прошлого». Не виделись уже, правда, пару лет. Мы знакомы с его учёбы в военной Академии, он ещё совсем мальчишкой был. Потом долго служил под моим командованием. Знаешь, у меня не было младших братьев, но Какаши… Он оставался моей семьёй, даже когда больше никого не было. Да чёрт возьми, он крёстный отец моего сына, тяжело назвать это просто «знакомы».       — С чего это ты вдруг взялся рассказывать ему о Какаши-куне? — Кушина садится на ступеньки с другой стороны от Итачи, протягивает ему чашку какао с одиноко плавающей в хлопьях корицы зефириной. Он даже не услышал, как она вышла из дома. Он настолько расслаблен или она настолько хороша, но, будь такое желание, она могла бы убить его без особых усилий. Почему он об этом думает? Профессиональная деформация, не иначе… — Сколько мы его уже не видели, кажется, три года? Интересно, как он там…       — Вполне в порядке, — хрипловато сообщает Итачи старшей омеге и торопится запить нехороший ком в горле горячим.       — Что это с тобой? — хмурится Кушина, внимательно заглядывая ему в лицо, и Минато спешит пояснить, замечая чужой опустевший взгляд:       — Третью неделю не может избавиться от заказа. Угадай, кто цель?       — Серьёзно? О Ками милостивая! — Кушина радостно хлопает в ладоши, улыбаясь, потряхивает замершего Итачи за плечи, и тот только утверждается в своих мыслях, что эти люди самые странные из всех, кого он встречал. Разве они только что не узнали, что он буквально должен со дня на день убить неожиданно настолько близкого им человека? — Не хмурься, ну, не хмурься, даттебане! — женщина хитро щурится. — А скажи мне, только честно. Он тебе понравился?       Итачи давится, гулко кашляет, прикрывая рот пальцами, и Минато шутливо укоряет жену:       — Ну хватит, не приставай к нему с этим.       — Эй, я пообещала Микото, что прослежу за ним! — подбоченивается Кушина, а после вкрадчиво заводит: — А за заказ ты не переживай. Не твоя это беда, милый, хочешь верь, хочешь не верь…       — Как это понимать? — отирая губы, переспрашивает Итачи.       — Посуди сам, — Минато касается его плеча с другой стороны. — Если бы кто-то заказал тебе Кушину или, скажем, меня, что бы ты делал? Относя в сторону наши взаимоотношения.       — Отказался бы, — без запинки чеканит Итачи. — Я не сомневаюсь, ни вы, ни Кушина-сан не забыли, как скрываться и как избавляться от лишних людей. Это самоубийству подобно, Минато-сан.       Минато разводит руками, будто его ответ должен ему же что-то объяснить, и Кушина через секунду подсказывает:       — Какаши ведь ученик Минато, милый. Не обижайся, но ты уже трижды ломал о него свои красивые зубки.       — Это была ошибка. И он не воспринял меня всерьёз, — парирует юноша, сведя брови. Минато негромко добавляет:       — Может, поэтому ты сейчас и жив.       — Знаешь, сколько раз нас пытались убить? Как видишь, безуспешно, — старшая омега мягко поглаживает его по спине, смотрит в напряжённое лицо. — Отец Какаши был якудзой, детка, и погиб очень рано, этот человек с детства жил, защищая себя. Ты умный и сильный, но ты лишь потратишь своё время и оставишь на репутации пятно, если попытаешься совладать с ним. Иногда даже таким боевым омегам, как мы с тобой, приходится в чём-то уступать, чтобы получить выгоду, ты ведь знаешь.       Итачи долго молчит, смотря перед собой. Он ожидал чего угодно, но не этого. Привык прислушиваться к советам этих людей, но сейчас всё ещё заторможен из-за вскрывшегося положения вещей. Хатаке и Намиказе, выходит, не чужие люди. А это делает дальнейшую работу невозможной, ведь Итачи будет предвзят. У него осталось не так много близких, чтобы ранить их. И он не предан своей работе настолько, чтобы осознанно причинять своей семье вред.       Да и… Правда ли, что с Хатаке ему не справиться? Действительно ли случайны все эти три раза, когда он терпел неудачу, пытался заманить в ловушку этого альфу, и в итоге неизбежно оказывался заперт в ней сам. Лишь в последний раз он имел шанс на успех, но Какаши практически поиздевался над ним, сбежав из-под самого носа.       И как теперь быть?

***

      — Какая встреча, — щурится — кажется, именно так он выглядит, когда улыбается — альфа, нависая над ним сверху.       — Сюрприз всё же удался? — хмыкает Итачи, отмечая про себя, что в этот раз обстановка куда более располагающая к беседам. Здесь почти уютно. По крайней мере значительно лучше, чем на грязном полу продуваемого всеми ветрами ангара.       — Признаться, да, — Хатаке плотнее придавливает его коленом к мягкому пушистому ковру, тянется к сумке — новой, его старый, видавший виды рюкзак так и лежит у Итачи в багажнике — и вытаскивает оттуда плотную верёвку. — Думал, после прошлого раза вы проникнитесь ко мне любовью и оставите попытки прикончить меня.       — Как ваша голова, не болит? — язвит Итачи и наблюдает за чужими действиями, пользуясь тем, что в поле его зрения оказывается зеркало.       Тогда впервые представляется и возможность рассмотреть «жертву», и, Итачи должен признать, Кушина не ошибается в мужчинах. Маска закрывает половину лица, но — о чудо — повязки сегодня нет, и Итачи размышляет, как при такой травме альфа умудрился сохранить глаз — шрам просто чудовищен по своей длине и яркости, а значит, глубина раны была приличной. Чем это его, ножом? Слишком чёткая и ровная полоса для осколочного, удар явно был нанесён целенаправленно. Значит, не такой уж ты недосягаемый, да? Иначе не позволил бы подпортить себе лицо.       Волосы светлые, почти пепельные, и жёсткие наверняка, как солома, кожа белая на открытых участках — руках и лице. Мышцы упругими буграми, тугие, как жилы, сухие и не раздутые, в таких больше силы, чем в залитых стероидной массой культуристических скалах из мяса.       И как он так тихо ходит в этих ботинках? Они тяжёлые, должны ко всему прочему оставлять неплохой след, это отличная примета, по которой легко можно вычислить, если, конечно, твоя цель вдруг не научится летать. Хотя ими можно бить, причём бить очень сильно.       — Моя голова, вашими стараниями, в полном порядке, — почти ласково сообщает ему Хатаке, легко перехватывая первой петлёй руки у плеч.       — Любите необычные игры? — скалится Итачи, наблюдая за тем, как жгут кольцо за кольцом плотно обхватывает локти. Придётся постараться, чтобы из этого вылезти… Хотя он вроде видел где-то здесь тумбочку с достаточно хорошо обработанным краем, острым и нелаченным. — Даже верёвку приготовили.       — И так воспользоваться омегой? За кого вы меня держите… — не остаётся в долгу мужчина. — Не-ет, дело не в играх, вы не понимаете… Дело в том, сколько времени эти верёвки мне дадут, чтобы уйти. Ну так, навскидку, сколько вам нужно будет, чтобы выбраться? Минут десять? Пятнадцать?       — И что, за это время вы угоните машину и укатите в порт, чтобы там сесть на первое попавшееся судно? — фыркает Итачи, упираясь пяткой в крепкую ножку кровати.       — Ма-а, я закон не нарушаю, — почти с обидой уведомляет альфа, будто предположение юноши оскорбило его до глубины души, а после затягивает крепкий узел поверх больших пальцев через левую ладонь Итачи. — А если вам так уж хочется, можем и в необычные игры. Но не сегодня, в следующий раз. Сегодня у меня много дел!       — Буду с нетерпением ждать, — глухо рычит Итачи, пользуясь секундной свободой и с натугой отталкиваясь от ковра, но связанные ноги не особенно способствуют активным телодвижениям, и приходится просто сидеть, наблюдая, как альфа, обходя его по широкому кругу, собирает по номеру вещи. — Послушайте, отели, в которых вы ночуете, каждый раз всё хуже и хуже. Где мне вас искать завтра, в палатке у моря?       — Что-то вы сегодня поразительно веселы, — останавливается на миг Какаши, оборачиваясь через плечо. — Хорошее настроение? Начальник сказал, что убьёт вас быстро и без мучений, если вдруг вы всё же не избавитесь от меня? Или вы, наконец, придумали, чем меня пронять?       — Начальников у меня нет. И придумать-то придумал, — омега кривит губы в усмешке. — Но вы мешаетесь.       — Что, не можете работать в таких условиях? — шутит Какаши, обводя неясным жестом фигуру Итачи посреди комнаты. А после, подхватив сумку и перекинув через плечо куртку, улыбается, уже остановившись в дверях. — Вы же меня не оставите в покое, да?       — Это принцип, — пожимает плечами Итачи. — Не проигрываю.       — Альфам? — Какаши заламывает на его манер светлую бровь.       — Никому.

***

      Конечно, в следующий раз Итачи находит его не в палатке у моря. Здешние красоты, правда, не далеки от этого — старые доки в порту оказываются не лучшим местом для слежек, ведь любой шорох в вое ветра и пустоте раздаётся гулом. Но это отбирает преимущество и у Хатаке, в этот раз незаметно подобраться к Итачи не выходит.       Помогает это не слишком — в ближнем бою Какаши не оказывается сильнее его физически, но одерживает верх. В опыте ли дело, в технике ли, или в банальных случайностях, но Итачи чувствует только тупую боль в спине и скатывается в подвальное помещение, взметнув тучу пыли. Поднимается тяжело и смотрит вверх, на ссыпающуюся вслед за ним крупными хлопьями ржавчину с трещащего подъёма. Да, просто повезло. Если бы спиной к этой рухляди стоял Какаши, он бы упал тоже. Случай. Просто случай. Ничего сверхъестественного.       Хатаке наблюдает сверху, как он садится, держась за гудящую голову, а после разводит руками и как-то прохладно, почти напряжённо извиняется:       — Простите, в этот раз тёплого приёма не вышло, я вас не ждал.       — Вы никогда меня не ждёте, — хрипло отзывается Итачи и голос его подхватывает эхо. — Я цел, спасибо, что спросили!       — Удачно упали, — заключает в ответ альфа, а после машет рукой: — Выбирайтесь осторожнее, эта железка уже никуда не годится, дыры повсюду.       — Вы будете плакать, если я расшибусь? — хмыкает Итачи, поднимаясь на подрагивающие ноги и ловя белые яркие блики перед глазами. Сверху слышится:       — Навзрыд, — а после быстрые удаляющиеся шаги и короткое: — До встречи! — на прощание.       Хатаке умело превращает всё в фарс, но от этого не становится легче, ведь он ко всему прочему ещё и ускользает, будто дым сквозь пальцы Итачи.

***

      Итачи с тихим злорадным удовлетворением оглядывает тесный номер мотеля с хлипкими картонными стенами, где добротно сделана лишь старая кровать, помнящая, несомненно, ещё правление предыдущей династии императоров Японии.       — Вы же понимаете, если вы меня сейчас прирежете, это будет похоже на что угодно, но не на несчастный случай? — лениво интересуется Хатаке, поудобнее устраиваясь на подушке и на пробу поводя руками, как всего несколько дней назад приходилось делать Итачи. — Ма-а, и это меня вы упрекали в любви к извращениям?       И правда. Труп с перерезанным горлом, привязанный к кровати за руки и за ноги, равносилен гибели репутации Итачи в страшных муках.       Собственно, никого резать он и не собирался. Это скорее своеобразный жест мести. На его взгляд — даже слишком своеобразный. Всё летит к чертям, абсолютно всё…       — Могли испугаться хотя бы ради приличия, — Итачи забирается на узкую кровать, на которой и сам альфа-то едва помещается, упирается коленями в матрас по обе стороны от его ребёр и усаживается сверху, придавливая собственным малым весом.       — Слушайте, я вам что, так понравился? — отшучивается Хатаке, а после дёргается и привстаёт, стоит Итачи, пожав плечами, тонкими пальцами подцепить ткань маски. — Учиха. Или убивайте, или слезьте с меня.       Итачи щерится в улыбке, копируя чужую привычку, и спокойно тянет маску вниз, успевая ввернуть:       — Так стесняетесь своего лица? — а после секунду просто смотрит, не отнимая ладони от чужого подбородка. Моргает медленно, а после мысленно закатывает глаза. Достаёт телефон, открывает камеру и быстро делает снимок.       — Засранец… — кривясь, смеётся Хатаке, а в глазах — тёмная, холодная злоба. — Сдался я тебе, думаешь, я не знаю, что ты струсил после третьего раза и скинул заказ?       — Отправлю коллегам, которые вами занимаются, — пожимает плечами Итачи, и глухое ликование от чужой разросшейся так легко ярости греет. Вот, значит, что нужно было, чтобы вывести эту глыбу сарказма из равновесия?       — О да, у них определённо возникли трудности, раз ты здесь раньше них, — едко усмехается альфа, и вены на его руках вздуваются так, что кожа кажется ещё более светлой. Итачи позволяет себе короткое сомнение о прочности верёвок, но это глупость. Прочные, надёжные. Как и узлы. — Вот так просто сделаешь за них всю работу? Чёрт тебя подери…       Лицо, точно выточенное из камня, и мимика кривая, щека под шрамом, который уходит, как оказалось, сильно ниже со скулы, почти не двигается, но здоровая часть лица выразительная. Итачи наблюдает с прохладным интересом, упираясь ладонями в чужую грудь, и смотрится это почти комично, ведь будь они в других обстоятельствах, обстановка полностью соответствовала бы всем их предыдущим шуткам.       — Не хочу знать, откуда вы взяли информацию про собственный заказ, — Итачи упирается под чужие ключицы локтями, зависая совсем близко, потому что за окном раздаются голоса, и при желании его легко заметить. — И не знаю, кому вас поручили теперь. Но у нас ещё полно времени, прежде чем за вами хоть кто-то придёт.       — Считаете себя лучшим? — Хатаке обнажает белоснежные острые клыки, далеко выдающиеся из челюстей.       — Я и есть лучший, — спокойно отзывается Итачи, стараясь не касаться носом чужого лица и дышать в сторону. Как назло, по ту сторону стены и окна кто-то беспардонно ругается с собутыльником, и уходить они пока что не планируют. А погасить свет сейчас самоубийству подобно, это раскроет всё и моментально даст с таким трудом пойманному альфе определённое преимущество. — Вы ведь сами сказали, вас пока что никто кроме меня не побеспокоил.       — Гадёныш, — честно сообщает ему альфа, и Итачи коротко улыбается ему в лицо с неприкрытым удовлетворением. — Тебе оно зачем всё?              Юноша приподнимает слегка бровь, успевает удивиться:       — С чего мне с вами откровенничать? Мы по разные стороны баррикад, — прежде чем по коридору эхом проносится глухой стук тяжёлых шагов, и дверь распахивается, чудовищно скрипя петлями.       — Какаши-сама! — громогласно басит старик со стойки, выдающий приезжим ключи, а после давится словами и, распахнув глаза и рот, как рыба моргает несколько секунд.       У Хатаке глаза тоже распахиваются в удивлении первые мгновения, а после в них загорается какое-то неясное выражение, выливающееся обычно хрипотцой в голосе. Итачи смотрит на него все те секунды, что целует истрескавшиеся губы, а после, оторвавшись, поднимает на вошедшего недовольный взгляд и почти капризно, «по-омежьи» тонко интересуется:       — Вам чего, любезный?       Старик бордовеет лицом, потом бледнеет, а после, заикаясь, извиняется и быстро исчезает в коридоре, с хлопком спешно закрыв за собой дверь. Итачи, закатив глаза, немного выпрямляется на руках, прислушивается, но из звуков вокруг них — только шум трассы, да храп господина из соседнего номера.       — Быстро соображаешь, — рот ломается в тонкой усмешке. Первая злость в глазах тухнет, сменяется ехидством. — Я всё понимаю, конечно…       — Вам ведь можно уверять обслугу, что я провёл с вами ночь, — пожимает плечами Итачи.       — А, так вы всё это время мне мстите? — альфа смотрит снизу вверх почти с интересом. Почти, ведь в мыслях наверняка занят тем же, чем и Итачи мог бы в подобном случае — он ищет способ выбраться.       — Ну что вы, — улыбается Итачи, успокаивающе поглаживая тугие жгуты мышц на чужой руке пальцами. — Я ведь вам уже сказал, я просто не люблю проигрывать.       — Просто не умеешь, — поправляет Хатаке, а после его взгляд вдруг остро фокусируется прямо на лице юноши. — Не боишься, что выберусь?       — Я вас держу, — напоминает Итачи, плотнее упираясь в чужие рёбра острыми сгибами запястий, но получает на это только смешок и откровенно весёлое:       — Нет, малыш, ты меня не держишь, ты на мне сидишь. И ты так себе преграда, — юноша на замечание удивлённо хмурится. — Сколько ты весишь вообще? Килограмм пятьдесят? — и он, кажется, не издевается, а просто констатирует факт. Пятьдесят два… Пятьдесят два килограмма. И вот какая кому разница? — Не только не спишь, но и не ешь?       — Так за меня переживаете?       Хатаке, поведя плечами ещё раз, поясняет:       — Как не переживать? Кто, кроме тебя, ещё будет так развлекать меня своими появлениями? Да и потом, после всего мы уже почти любовники. Буду скучать по тебе на том свете, когда твои «коллеги» всё-таки со мной расправятся. Но будет это о-о-очень не скоро, можешь поверить.       — Да я вас прямо сейчас придушу, — обещает Итачи ровно, и между бёдер вибрирует от смеха широкая грудная клетка. Какаши открывает было рот, набрав воздух, чтобы ещё что-то сказать, но шаги за дверью снова заставляют их обоих напряжённо вскинуться, а голос старика через стук в дверь откровенно взволнованный.       — Они пришли, Какаши-сама! Пришли! — частит он, а после снова стучит, будто проверяя, услышали ли его внутри номера. — Пришли!       — Кто пришёл? — и правда надавив пальцами на чужое горло, шёпотом спрашивает Итачи, наклоняясь совсем близко. Альфа, вдруг превратившийся под ним по ощущениям в статую, настолько он напряжён, отвечает ещё более тихо:       — А это ваши «коллеги». Или не ваши, но цели у них всё те же. Отберёте у них хлеб?       — Предпочтёте умереть от моих рук? — возвращает неуместную шутку Итачи, а после, выхватив из-за голенища ботинка короткий нож, под блеснувшим на секунды взглядом быстро вспарывает верёвку, удерживающую левую руку альфы у крепкого изголовья кровати. — Остальное сами.       Хатаке высвобождает вторую руку за то время, что Итачи преодолевает путь до окна и вскрывает створку, и уже возится с непростыми узлами поверх шнуровки ботинок, бросив ему в след коротко:       — Уже уходите, Итачи-кун? Что, я украл ваш первый поцелуй?       — Размечтался, — себе под нос выдыхает Итачи, ныряя в стылый воздух через оконную раму и упираясь коленями в промёрзший асфальт. За спиной топот нескольких пар ног, и мысли крутятся только вокруг того, что такими темпами ищейки Данзо и правда будут ловить Хатаке по меньшей мере вечность.

***

      — И это я вам мщу? — наверное, дразниться в такой ситуации неприлично. Хотя в неприличной ситуации мало что может быть неприлично… Не важно.       — Не вам же одному развлекаться, — кратко отвечает Какаши, стоя у окна и придерживая пальцами тяжёлую гардину с крупными нелепыми кистями. Не отель, а однокомнатная квартира, но обставленная так, что лучше бы владельцы не сдавали её, а отправили на аукцион бесполезного антиквариата. Причём всю целиком.       — Мы снова на «вы»? — Итачи выгибает бровь.       На улице жуткая метель, и Итачи совершенно не представляет, что альфа там может видеть через стекло, но хорошо одно — света во всём помещении нет, и их самих никто не увидит даже при всём желании. Правда, это несколько осложняет процесс. Они соревнуются в мудрёности узлов? Откуда вообще у кинолога такие познания? Вот был бы он моряком, Итачи бы и слова не сказал. И как он узнал, что Итачи отказался от заказа? Понял по тому, что помимо «хрупкого омеги» за ним стала бегать половина преступного мира? Чёрт, это ведь должен был быть последний заказ Итачи, но всё как всегда пошло совсем не в том направлении, в котором нужно. Видят Ками, он обязан закончить всё до Нового года. Рождество уже прошло, и он отметил его не в доме Намиказе с братом, а в каком-то липком болоте у канализации, потому что его цель долго не выходила из здания ресторана, и её пришлось ждать битый час, а после мчаться в штаб АНБУ и беседовать о и без того неприятном разговоре с господином Данзо.       Хатаке попадается ему случайно. Это почти совпадение, которым глупо не воспользоваться. Их безумная игра слишком затягивает, чтобы так легко остановиться.       Верёвки, наконец, поддаются, и он, осторожно распустив узел, протаскивает запястья через ноги вперёд, чтобы растянуть последнюю петлю зубами. Ни звука, ни лишнего вздоха… Он слишком увлечён, чтобы сейчас обернуться и увидеть, чем Итачи тут вообще-то говоря занят. Затёкшие коленки приходится какое-то время игнорировать, но юноша быстро вытягивает ноги, справившись с крайним узлом. А теперь главное без лишних движений…       — Я вижу отражение, — предупреждает Хатаке, не сдвинувшись с места, когда Итачи бесшумной тенью встаёт у него за спиной. Тот, рассмеявшись сквозь неплотно сомкнутые губы, упирается в чужое плечо лбом и выдыхает, расслабленные руки падают вдоль тела. В темноте, серьёзно? Скорее уж просто почувствовал. Отражение, конечно. Как же. — В теории мог бы меня вырубить, если бы действовал быстро.       — Вы бы перехватили. Удар, который видишь, тяжело пропустить.       Итачи, до этого имевший со своего места неплохой ракурс на открытую широкую спину, касается старого шрама — крупной, длино́й примерно в пол-ладони, вздутой вверх полоски с грубыми краями-точками от шва поверх сеточки тонких тёмных вен.       — Хочешь спросить, почему я не убил тебя в первый же раз? — косится на него через плечо Какаши, и Итачи на секунду кажется, что второй, повреждённый глаз у него темнее здорового, будто чужой, но это лишь игра света.       — Хочу спросить, где вас так криво зашили, — плотный бугор спаек под кожей не двигается, будто вросший в кости, но под пальцами ощущается почти инородно, как металлическая пластинка в мягкой ткани. — Можете не отвечать.       — Это не особый секрет, — посмеивается Хатаке, игнорируя блуждающие будто в забытьи по коже чужие холодные ладони. — Ирак. У нашего медика не было времени наводить красоту. Можно было бы и исправить, но какой смысл? Кроме меня это никто не видит, а я и так знаю, что он там должен быть. Кстати, ваши коллеги тупы, как бараны. Всё бьются и бьются в стену головой… Наёмники стали так плохи или это у меня слишком высокие запросы?       Итачи отдаёт свою руку в чужие пальцы, смотря поверх плеча в плотный бурый туман, подсвеченный жёлтыми фонарями, из которого временами выныривают на секунды огоньки машин. Метель, как густой кисель, сплошная, не видно ни крупных снежинок, ни движений, всё мешается, мелкое, но многочисленное.       — Вы слишком многого ждёте от людей.       — Мой командир в своё время тоже так говорил, — хмыкает альфа, раскрывая узкую ладонь и несильно сжимая запястье. — Слушай, серьёзно, ты хоть что-то ешь? Кошмар какой…       — Вы можете находиться на одной теме больше десяти секунд? — вздыхает Итачи, машинально опуская глаза на чужую голую грудь. Хатаке снова косится на него.       — Могу, если выберешь тему. Но шрамы обсуждать не будем, иначе я начну спрашивать про твои. Ещё могу молчать.       — Мы застряли здесь на всю ночь, — напоминает омега, отстраняясь. Натыкается пяткой на рюкзак, отталкивает его от себя подальше, упирается в стену рядом спиной.       — Идеи будут? — интересуется Хатаке, провожая взглядом машину до угла улицы, который из-за снега едва различим на фоне общего желтоватого марева. Итачи тянется к чужому лицу медленно, чтобы не получить нежелательный перелом пары пальцев на рефлексах, осторожно подцепляет маску и она сползает немного криво к левой стороне. — Даже так? Ну как захочешь. Ночь длинная.       — Да что нам мешает, — пожимает плечами Итачи, прислоняясь к чужом плечу.       Гардина хлопает кистью по трубе отопления, и в комнате становится совсем темно. Хатаке упирается ладонью куда-то в стену с дурацкими обоями, и ему приходится немного наклониться, касаясь носом.       Поцелуй выходит куда менее смазанным и неловким, чем в прошлый раз, чужая ладонь ложится на шею, задевает выступающий край нижней челюсти. Итачи запрокидывает голову, медленно втягивая воздух носом, прикрывает глаза и упирается затылком в стену.       — Передумал? — спокойно интересуется Хатаке, укладывая вторую руку на его талию поверх водолазки. Слегка тянет вперёд, когда Итачи качает головой, поборов головокружение. — Расслабься. Это всего одна ночь. Заодно согреемся, а то отопление здесь ни к чёрту.       Отопление и правда ни к чёрту, Итачи за время своих метаний на полу порядком подмёрз, но никогда не рассматривал такой способ греться как рабочий. И странно слышать такое от человека с голым торсом… Да впрочем неважно, может, к этому у них всё и шло. Изначально, правда, Итачи думал, что его прикончит. Но так тоже неплохо. Если заказчик будет достаточно упёрт, рано или поздно этот человек всё равно окажется в могиле. А если недостаточно — значит, не так сильно ему Какаши насолил.       Альфа легко подхватывает его под бёдра, и Итачи впивается ему в плечи ледяными пальцами, спохватившись, обвивает за шею. Собственная спина напряжена так, что можно проламывать стены, но от этого никуда не деться.       Простыни — тоже, конечно, с нелепыми завитками, лишь отдалённо напоминающими каких-то животных, — холодные и жёсткие, застелены неплотно и мнутся под кожей тут же. Хатаке нависает над ним, тянется к собственной сумке, слегка прижав его локтём. Итачи, выбравшись из-под него, стаскивает с себя водолазку, успевает расстегнуть на брюках ремень.       — Всегда но́сите с собой всё необходимое? — косится на блестящую упаковку презерватива. Какаши толкает его на матрас обратно, вскрывает пакетик зубами и сплёвывает слюду куда-то на пол, упираясь коленом рядом с бедром Итачи.       — Нет, специально подгадываю под ваши приходы, — хмыкает и скалится, услышав в ответ:       — Так вот что означало тогда ваше «не ждал»?       Брюки им обоим после придётся наверняка искать под кроватью, по крайней мере, именно там звенит пряжкой один из ремней. Ноги у Какаши покрыты шрамами больше, чем руки и спина, больше, наверное, чем всё тело, и Итачи не зацикливает на коже в мелких светлых волосках внимание, мысленно радуясь темноте. Тот же грубый шрам на плече, до этого заинтересовавший, попадается под пальцы, когда альфа целует его шею, вдыхая шумно, будто пёс, едва поплывший запах. Не кусает, только слегка касается клыками кожи, будто не переходит ту невидимую черту, после которой совершенно потеряли бы голову. Смотрит яркими глазами с расширенным зрачком несколько секунд почти изучающе.

***

      — Он линяет, — предупреждает брат, когда Итачи берёт большой неуклюжий комок шерсти на руки, и улыбается самым краешком губ.       — И как назвал? — интересуется у сидящего рядом на кровати и болтающего ногами Наруто юноша, поглаживая молчаливого щенка… Это очень странная овчарка, честно. Слишком пушистое и милое создание, как оно вообще может вырасти в огромную машину для убийств? Возможно, Итачи просто преувеличивает. Он больше любит кошек, конечно, но этот малыш — просто прелесть. Пока что.       — Кам, — улыбается во все зубы Наруто, и Итачи задаётся вопросом, куда делся у него второй молочный резец на верхней челюсти и не причастен ли к его исчезновению Саске. Тот поясняет, поджав губы:       — «Черепаха», знаешь.       — Ага! — кивает Наруто. — Она так прикольно переваливается, когда ходит.       — Черепаха? — переспрашивает Итачи рассеянно.       — Да нет же, щенок, — брат толкает его локтем в бок, недовольно хмурится. — Ты где витаешь, нии-сан?       — Прости-прости, — улыбается Итачи, поглаживая его по голове. — Я слушаю, честно. Откуда у вас, говоришь, собака, Наруто-кун?       — А он ещё и не говорил, — отвечает за друга Саске.       — Крёстный его привёз, — Наруто сползает — точнее сказать «скатывается» — к ним на ковёр и садится рядом с Итачи. — Вообще, это должен был быть подарок на Новый год, но он сказал, что скорее всего не сможет остаться с нами отметить — как и прошлые два Новых года! — поэтому решил подарить заранее. А вообще-то он мне ещё подарки на Рождество за последние лет сто должен! Он постоянно о нём забывает…       — Он странный, — сообщает брату Саске, поглаживая щенка по чёрной макушке.       — Это ты странный, — тут же показывает ему язык Наруто. — а он — нормальный!       — Наруто, а крёстный — это Какаши-сан, да? — уточняет Итачи, уцепившись за деталь в сумбурном рассказе, который изначально состоял из перепалки мальчишек.       Новый год всего через четыре дня. Хмурый майор АНБУ тактично предложил ему засесть поглубже и не высовываться до января под предлогом «отдыха после трудного задания». Итачи не хочет знать, что теперь будет с господином Данзо. Он сделал свою работу, пакет необходимых документов осталось ждать чуть больше недели, да и до конца новогодних выходных он не планирует сдвигаться с места и делать хоть что-то сложнее запеканки.       — Да сам увидишь, — пожимает плечами тем временем Саске. — Они с Минато-саном вернутся к ужину обещали.       Итачи зависает с щенком в руках.       Стоит ли говорить, что они уже знакомы? И виделись всего пару дней назад… Когда знакомились ещё ближе… И Кушина хороша! Знала, но ничего не сказала, и ведёт себя, будто ничего не происходит. Чёрт бы побрал её обещание маме, она трактует его как хочет!       Неловкая сцена случается за час до ужина. Итачи помогает Кушине на кухне, когда на пороге появляются немного — сильно — заснеженные альфы в сопровождении двух не менее заснеженных псов. Или, кажется, трёх — так заключает Итачи, увидев поджарого мопса в забавном жилете, на общем фоне заметного в ногах у хозяина не сразу.       — Ладно, давай так, — стягивая куртку, просит Хатаке, когда Намиказе технично удаляются в разные части комнаты и удачно делают вид, что их не существует и близко. — Никто никого не убивает и, по возможности, не бьёт. Хотя бы до третьего января.       — Так вы всё же остаётесь на праздник? — выгибает бровь Итачи, прислоняясь бедром к столешнице и спиной чувствуя, как улыбается Кушина. Какаши разводит руками и обличающе кивает на Минато с уязвлённым:       — Меня уже устыдили, что не бываю дома даже раз в год. Пришлось отложить дела.       Псы терпеливо мнутся у его ног, ожидая, пока хозяин разуется, и косятся на неуклюже ковыляющего из коридора щенка, но ведут себя очень благостно. Кушина отправляет их «мыть лапы», возвращаясь к приготовлению ужина, а Итачи уходит к окну в гостиной с большим подоконником, из которого видно новые доки порта и заснеженный берег. Минато находит его там на удивление быстро.       — Ну и метели в этом году… — отирает полотенцем мокрые руки, и с ещё красным от мороза носом выглядит забавно. Итачи подбирает ноги под себя, давая ему место, и альфа присаживается рядом, смотрит внимательными глазами. — Ты прости, он никогда не предупреждает, что приедет. Что там между вами произошло? У него так лицо вытянулось, когда услышал, что ты здесь.       — Всё в порядке, — качает головой Итачи, слегка улыбаясь. Устраивает подбородок на колене и смотрит снизу-вверх на мужчину, пока тот, сдавшись, не треплет его по волосам с тихим смехом.       — Ну что ты? Что такое?       Итачи фыркает, сбросив с носа упавшую чёлку. Курама трётся о ногу Минато, по-хозяйски обвивая хвостом, и тот поднимает его на руки. Итачи, пользуясь случаем, тянется забрать животное себе — кот жалует в этом доме только Наруто и — с большим натягом — Кушину, а всех остальных либо терпит, либо немилосердно терзает, превращаясь в тигра и увеличиваясь в размерах едва не вдвое.       Собаки в доме его, кажется, совершенно не напрягают. Вообще, Итачи думает, напрягаться тут должны сами собаки. Этот монстр для убийств и мастифа загрызёт — не подавится.       Курама сидит удивительно спокойно, даже позволяет поглаживать себя по пушистой длинной шерсти. Милостиво мягкими лапами упирается в грудь, подставляя голову и, распушив хвост, усаживается Итачи на живот, слегка выпуская и втягивая тут же когти.       — Мы можем пожить у вас ещё около месяца? — Итачи поднимает на терпеливо ожидающего ответа альфу глаза. — Я понимаю, это и так уже затянулось больше чем на год, но…       Минато улыбается так, будто Итачи — дурачок или ребёнок лет трёх, спросивший, почему же небо не зелёное. Итачи на секунды даже становится совестно, но он всё равно должен был спросить, ведь это элементарная вежливость. Минато только кивает на тихое «спасибо».       — Сбережения родителей целы? — уточняет, о чём-то задумавшись. — Знаешь, вам будет лучше продать квартиру, которую предоставят АНБУ, и перебраться подальше от оживлённой части префектур. Не хочешь обосноваться где-нибудь поблизости? Всё же, в Кагосиме куда спокойнее, чем в Айти или в Осаке.       — Скажите прямо, что просто хотите за нами присматривать, — ворчит Итачи в рыжую шерсть, и мужчина закатывает глаза, повержено приподнимая руки раскрытыми ладонями вперёд. Итачи добавляет: — Я уже думал об этом. Дайте мне время, хорошо?       — Сколько угодно, — улыбается снова Минато, а после касается холодных пальцев своими. — Ты справился. Всё самое сложное позади, помнишь? — Итачи кивает, прикрывая глаза и глубже зарываясь носом в кошачью холку. Курама не слишком доволен и ворчит, тихо урча и дёргая ухом. — Эй, слушай, если хочешь кого-то тискать, для этого Паккун лучше подойдёт, а то это чудовище с тебя сейчас скальп снимет.       Итачи, взвесив риски, выпускает недовольного мейна — тот демонстративно шествует в коридор, задрав хвост, — переспрашивает:       — Кто?       — Паккун, — повторяет Минато, а после поясняет, всё так же видя непонимание во взгляде: — Мопс. Спокойнее животного в жизни не видел, он даже маленького Наруто выдерживал.       — Дорогого стоит, — соглашается Итачи со смешком. А после заверяет: — Я правда в порядке. Вы идите, вас Кушина-сан звала.       Минато уходит, потрепав его по макушке и погасив часть света, а Итачи снова опускает глаза. Внизу, где склон обрывается бетонными плитами, сугробы, и это даже слишком странно для здешних температур. Наверняка сегодня-завтра всё растает, но это всё ещё не менее красиво. Тёмные волны лижут берег, бликуют в свете портовых фонарей и отблесках окон городка. Стекло с боков подёрнулось тоненьким узором, у самого угла крошечные кристаллики складываются в длинную иглу, похожую на трещину. Гирлянда на кадомацу медленно тухнет и сменяет цвет за цветом.       Стекло холодное, и Итачи не прислоняется к нему. Натягивает рукава свитера, хотя в доме так почти жарко, оправляет широкий ворот, уползая в него глубже. Настолько уходит в себя, что замечает движение рядом уже когда на подоконник у самых его носков ставят кружку с фирменной одиноко плавающей большой зефириной.       — Ужин будет через полчаса, — передаёт брат, клюнув его в висок, и снова уносится через светлый коридор на шумную кухню. Итачи, обхватив вечно зябнущими пальцами чашку, слегка дует на какао, наблюдая, как по стеклу ложится след-пятно.       Странный звук привлекает через пару минут, и на секунду Итачи замирает не в силах понять, откуда раздаётся чужое хриплое дыхание. Догадывается опустить взгляд и натыкается на влажные глаза-бусинки на плоской морде. Мопс — Паккун? — подходит на мягких лапах, слегка задевая коготками пол, а после легко вспрыгивает на относительно низкий подоконник рядом с Итачи. Тот, протянув руку, осторожно и медленно касается чужого почти глянцевого лба. Пёс сипит и похрапывает на каждом вдохе, а ещё забавно вздыхает, глядя куда-то вдаль, пока Итачи поглаживает его по пушистой спине.       В голую щиколотку упирается что-то холодное и влажное, и омега вздрагивает, едва не подавившись. Этот пёс, в отличие от своего меньшего брата, передвигается почти бесшумно. Один из больших, Итачи не знает, что это именно за порода, но вторая собака — точно доберман. Кстати, он тоже здесь, сидит в дверях чёрным чётким силуэтом, стройный, как на картинке. Эта парочка вообще смотрится колоритно. Оба чёрные, как смоль, лоснящиеся, мускулистые и достаточно габаритные.       У пса, что подошёл ближе к Итачи, аккуратный белый галстук ромбом, вислые уши и устрашающий вид, в темноте на улице Итачи бы при всей своей подготовке поспешил убраться с его дороги. Но сейчас собака выглядит вполне… Дружелюбно? Будто твёрдо планирует пообщаться. Ещё раз касается мокрым носом ноги Итачи, и тот ещё более осторожно, чем к Паккуну, протягивает ему ладонь тыльной стороной вниз. Пёс, не раздумывая, тщательно обнюхивает предоставленную руку, а после лижет самые кончики пальцев краем языка, на секунды обнажая внушительные клыки.       — А я всё думаю, где мои собаки, — от двери ложится длинная тень, и Хатаке, обогнув добермана, медленно проходит к временному пристанищу Итачи, мимоходом похлопав питомца по макушке. — Ты ему нравишься.       — Служебные? — спрашивает Итачи из чистого интереса. — Впервые вижу такого.       — Эти — не служебные. Это мои домашние. Ждали меня на передержке в питомнике, пока я от тебя и всех прочих по городу бегал, — объясняет Какаши, присаживаясь на корточки и трепя собаку за ушами. — Это Булл. Кане корсо. Он любит новых людей, от которых пахнет домом, да, мальчик? Это, — мужчина указывает большим пальцем себе через плечо, — Акино. Ну а это Паккун. Он у них главный.       — И каково держать таких собак в квартире? — поглаживая Булла по кожистой голове, задёт следующий вопрос Итачи.       — Кто сказал, что мы живём в квартире? — поднимает глаза альфа. — Последние полтора года мы живём в машине, бегаем по трассам. Им неплохо, а я вот подустал. Через месяц-другой всё уляжется, и подыщем себе что-нибудь попросторнее и потеплее где-нибудь поблизости…       — И часто ты так? — тихо спрашивает Итачи, спуская ноги с подоконника и поворачиваясь всем корпусом. Булл, подавшись вперёд, вдруг укладывает тяжёлую морду ему на колени прямо вместе с рукой Хатаке у себя между ушей.       — Я? — мужчина усмехается. — Всю жизнь. Я всегда кому-то нужен. Стараюсь не оседать. Знаешь, а у тебя милый брат, — Итачи пожимает плечами. — Не боишься, что его здесь найдут?       Омега честно качает головой, машинально поглаживая пса, когда альфа убирает ладонь с его затылка.       — Не боюсь. Только здесь и не боюсь.       — Да уж, место безопаснее вряд ли найти можно, — соглашается Хатаке, глядя в никуда, а может, на снежные хлопья за окном.       Они молчат долго, пока мужчина не поднимается, чтобы, отодвинув мопса к самому стеклу, сесть с ушедшим в свои мысли Итачи рядом. Касается его плеча, привлекая к себе внимание, осторожно прихватывает за подбородок.       — Если войдёт Кушина, она упадёт в обморок от счастья, — тихо заверяет Итачи, заглядывая в густо-серые глаза, и Какаши, стягивая маску, отрицает:       — Кушина — в обморок? Ни за что.