or nah?..
4 июля 2022 г., 01:43
У них всегда было так.
Чётко прочерченные границы и крепкие, безусловно дружеские, отношения. Та самая связь, которую называют семьей — что-то ужасно близкое, родное, братское. То, что всегда обозначается теплотой и поддержкой, космическим пониманием на уровне чтения мыслей, но никогда — романтикой, которая позволяет задержанные касания, тихие слова о большой любви, поцелуи и свидания.
Это совсем не про них.
В другой жизни, может быть, у них бы получилось: справиться с нерешительностью, с тяжестью гнетущей ответственности и мнения публики, поддаться короткому, но сильному импульсу и ни о чем не жалеть — прыгнуть в неизвестность и окунуться с головой, узнав, что стоит за "а что, если..."
В другой жизни, может быть. Не в этой.
В этой — у них короткие бережные касания о коленку, словно боишься разрушить что-то ужасно хрупкое; долгие пронзительные взгляды, мягкие улыбки и искренний, громкий смех, который не остановить и останавливать, в общем-то, и не нужно.
В этой — у них открытая похвала и поддержка, крепкое плечо, когда нужно, такие же крепкие объятия и возможность выслушать друг друга за тарелкой рамена.
В этой — у них неосязаемая, но такая очевидная стена между, о которую всегда разбиваешься. Грань, куда запрещено заступить.
Друзья, близкие люди, братья, соулмейты. Не больше. Больше — нельзя.
У них одинаковые часы, которые синхронно отсчитывают время, толкая стрелки по циферблату — ужасно дорогущий и красивый аксессуар, ну конечно же лишённый скрытого смысла и символики. Всё просто.
Все просто — Джин понимает Намджуна лучше, чем все остальные: с ним он более яркий, более эмоциональный и более открытый. С ним он позволяет себе дать слабину и ненадолго выразить беспокойство. Он знает, он старается всегда дарить свое тепло окружающим, потому что считает, что они нуждаются в нем больше, чем он сам.
И только с Намджуном — только с ним — позволяет настоящему себе показаться. Позволяет, чтобы и ему самому — тоже подарили это тепло.
Все просто — Намджун понимает Джина лучше, чем все остальные: с ним он более расслаблен, более тактильный и более открытый. С ним он позволяет себе делиться своим бескрайним одиночеством и ненадолго его разделить — на двадцать, тридцать, сорок минут, на несколько часов.
Позволяет отступить вечному амплуа лидерства и вручить в чужие руки беззаговорочное доверие.
Все просто. У них все хорошо.
Действительно хорошо, жаловаться тут не о чем — практически всегда рядом, практически всегда рука об руку, практически всегда —понимание и поддержка.
Практически. Этого практически, если по-нормальному, должно быть достаточно. Должно быть, но, кажется, нет?
В этой жизни на их плечах лежит бесконечное давление и грохочущая оглаской общественность, (не)оправданные ожидания миллиардов других людей и глухое, совсем зажатое где-то под рёбрами то самое "а что если".
А что если.
А если что.
— Всё в порядке? — однажды спрашивает Джин, подмечая какую-то странную, совсем неоформленную эмоцию в глазах Намджуна.
Вокруг все жужжит и грохочет, на уши давит привычный рёв, а в голове — вата.
— Всё в порядке, — бесцветным эхом отзывается Намджун и в момент оживает, осознавая, что рядом с ним — Джин, что они, вообще-то, только что отыграли концерт, и что он почему-то позволил себе невовлеченность в происходящее.
Хмурится, сдвигая брови к переносице, трясёт головой. Улыбается как обычно ободряюще.
Я в порядке. Все в порядке. Конечно.
Нихуя не в порядке — это в ступоре торчать в студии и ломать голову над текстами, которые приходят обычно сразу же с налётом вдохновения.
Нихуя не в порядке — это ловить за собой тяжёлые крупицы сожаления, когда они расходятся в разные стороны.
Нихуя не в порядке — это сомневаться в каждой строчке и проверять ее по несколько раз, то ли ища там что-то конкретное, то ли, наоброт, бояться, что он это что-то конкретное там все-таки найдёт. Вот это вот все не в порядке. А Намджун в порядке, Намджун молодец.
Намджуну заебись. Все хорошо.
Джин почему-то смотрит на него так долго, что становится некомфортно. Тревожные мурашки, прилипшие к шее, он списывает на усталость и вымотанность.
Во взгляде Джина как всегда что-то далёкое и совсем нечитаемое. И сколько бы Намджун ни старался, какой бы сложности математические задачки ни решал, он никогда этот самый взгляд понять не может.
Джин заторможенно кивает и широко улыбается. Прекрасно знает же, что Намджун врет, но не говорит совсем ничего — не потому, что ему нет до этого дела, а потому это — та самая грань, за которую заступать нельзя.
Правила игры они всегда устанавливали молча и принимали их сразу же: в то время, когда поняли, что на них двоих лежит обязанность воспитания. В тот момент, когда первый раз наговорились, сидя вечером в кафе под зонтиком вместе с остывшим нетронутым раменом.
Нужно смотреть на мир позитивно, по обыкновению думает Джин.
В этой жизни у них есть всеобщая известность, например. Много денег, например. Огромная поддержка и любовь арми, например. Дорогие брендовые шмотки, о которых среднестастический житель Кореи может только мечтать, например. Все открытые дороги в индустрии, например, да куда там — весь мир! Все, чего пожелаешь, например.
Но что-то в груди колет и будто бы противится этому утверждению.
Просто в этой жизни у него ещё есть Намджун.
Намджун, который есть, но которого как бы нет.
Намджун, чьё уверенное касание ладони помогает собраться с духом, а волнению перед ответственным выходом исчезнуть. Намджун, чей одобряющий взгляд помогает быть уверенным в себе. Намджун, чья улыбка...
Джин морщится украдкой, когда никого нет поблизости. Когда перед ним разворачиваются золотистые пляжи острова Чеджу, синее небо и тёплый ветер в лицо. Потрясающие закаты. Офигенный отдых.
Не в этой жизни. Нет.
Может быть, в другой — проскальзывает отголосок мысли в голове Намджуна, когда он смотрит в окно поезда, стучащего о рельсы.
Этот мерный стук отрезвляет: у него за окном Швейцария, цветастые и пестрые летние Альпы, бескрайние просторы и никакого Джина рядом. Классно было бы, наверное.
Но не в этой жизни.
В другой — может быть.
