не понимаю

С чего всё началось? Ни Вэй Усянь, ни Цзян Ваньинь так и не смогли вспомнить, в какой момент всё свернуло не туда. Их жизнь можно было по праву считать сказкой. Любимая работа в лучшей больнице страны (оба — гениальные хирурги, один в области травматологии, другой нейрохирургии) с даже более-менее адекватными коллегами, хорошие друзья. Заботливые парни из достаточно влиятельной семьи. Они любят и любимы в ответ. Будущее казалось им прекрасным. Именно казалось. У них были самые лучшие парни — добрые и заботливые, исполняющие чуть ли не все их прихоти, и, какой уж это секрет, красивые. Лань Хуань и Лань Чжань для братьев Цзян и Вэй были идеальными. Они не могли поверить своему счастью, что такие замечательные мужчины достались именно им. Когда братья Лань предложили съехаться, Усянь и Ваньинь были на седьмом небе от счастья. Но ни Вэй Ин, ни Цзян Чен даже не догадывались, что будет после этого счастья. Сначала всё было хорошо: лишние полчаса в дороге от дома до больницы существенно не повлияли на график, каждое утро засыпать и просыпаться в объятиях любимых — сказка; Цзян Чен краснел и мило ругался, когда его в прямом смысле носили на руках, а находящийся в таком же положении Вэй Ин лишь хихикал и лез целоваться к своему гэгэ. Но где-то спустя полгода все неожиданно пошло под откос. Как по щелчку пальцев. Их возлюбленные резко стали ограничивать их свободу, контролировать действия, ограничивать общение. Вэй Ин старался игнорировать странные перемены, виня в этом обычное волнение; Цзян Чен кривился, но тоже первое время молчал. Спустя два месяца они впервые не промолчали — они собрались пойти на день рождение своего хорошего коллеги и друга, Вэнь Нина, но братья Лань в один голос сказали «нет». И уже тогда Цзян и Вэй не выдержали — они высказали всё, что думают обо всём этом постепенно нарастающем контроле, сказали как недовольны, и как их это начинает бесить. Можно было бы сказать, что тогда они совершили ошибку. Но разве неправильно — хотеть свободы? Желать доверия от своих вторых половинок? Разве это не перебор — контролировать чуть ли не каждый шаг человека? Волноваться за дорогого человека или ревновать — это не плохо. Это показывает, что ему действительно небезразлично. Но нужно знать меру, ведь это прежде всего неуважение к возлюбленному. Помешательство и волнение нужно различать. Поэтому то, что братья Лань сделали после единственного раза, когда Усянь и Ваньинь высказали своё недовольство, неправильно. Ошейники и кандалы, если им случалось пересечься с кем-то, помимо родственников и работников. Насильное закрытие дома, когда они чуть задерживались по делам. Одежда, состоящая из одной туники (не штанов, ни белья, ничего, даже резинки для волос — под запретом было всё), чтобы в любой момент можно было воспользоваться. Игнорирование просьб об элементарном личном пространстве. Цзян Чен ненавидел, когда его пытались контролировать — у него такой характер. Каждый, кто хоть как-то пытался подавить его волю, минимум получал по морде или был словесно раздавлен. Он был олицетворением самого понятия твёрдой воли. Лань Хуань в начале их отношений сказал, что влюбился именно из-за этой черты, твёрдость и непреклонность покорили его с первого взгляда. — Сичень, как т-ты можешь м-меня. л-любить?! — Ваньинь, давай встречаться? Цзян Чен с горечью вспоминает этот момент. Всего лишь два года назад он чувствовал себя самым счастливым человеком. Он хотел привести его на могилу к сестре. А сейчас… он думал, что лучше бы никогда не встречал Сиченя, но от этих мыслей болело в груди. «Ха, даже сейчас…», — думал Ваньинь, и, не сдержавшись, пустил слезу, первую за эти месяцы. Вэй Ина никогда нельзя было хоть как-то угомонить — он был вихрем, тасманским чёртиком, как называл его Чен-Чен, неуправляемым. Можно было найти компромисс, не более. Вэй Ин был синонимом слова «свобода». И он никому не позволял эту его свободу ограничивать и тем более отнимать, даже его любимому Лань-эр-гэгэ. — Вэй Ин… — Лань-эр-гэгэ, если ты меня сейчас же не поцелуешь, то я…мфх! Вэй Ин хранил этот день в памяти как настоящее сокровище. Он впервые после смерти шицзе почувствовал себя таким счастливым. Ему было хорошо. «Долго и счастливо» из сказок, которые в детстве читала шицзе, наконец наступило. Так он думал до недавнего времени. Вэй Ину и Цзян Чену хотелось плакать и кричать. Воспоминания болезненно врезались в память. Были бы они живыми — непременно бы напились, желая забыться. Или вскрылись… а-а-а, они же и так это сделали. — Лань Хуань, что, чёрт тебя дери, ты творишь?! — Любимый, я просто очень сильно тебя люблю. — взгляд — жуткий, а не нежный, улыбка — ещё страшнее. Эта не та мягкая улыбка, которую Сичень обычно ему дарил. Это не тот Лань Хуань, которого он знал. Не он, это словно чужой человек. — Пусти! Отпусти меня! Прекращай! — орал Цзян Чен, и с каждым новым щелчком кандалов (рука, другая, левая нога, следом идет правая, и в конце — шея) его крик становился всё отчаяннее. — ПУСТИ! ПУСТИ! ПУСТИПУСТИПУСТИПУСТИ! ОТПУСТИ МЕНЯ-А-А-А! — Л-лань Чжань, что ты?! — Вэй Ин — мой. — Не надо, — на глазах в очередной раз за вечер выступили слёзы. Вэй Ин не знает, где его Лань Чжань. Это — не его Лань Чжань. Его гэгэ добрый и заботливый, он сразу прекращает что-либо делать, если видит, что это не нравится Усяню. Он бы не стал насильно его связывать, обездвиживать, игнорировать его желание. — Больно, Лань Чжань, РАЗВЯЖИ ТЫ МЕНЯ СЕЙЧАС ЖЕ!!! — Вэй Ин — мой! — и на этих словах Лань Ванцзи закончил последний узел. — любимый… — Но за что? Я же всего лишь пошёл в гости к Вэнь Нину! Он же мой друг, и мы… — Вэй Ин — мой! Теперь те, кто когда-то доминировали, молили о прощении. — Ван-ньинь… — Вэй Ин… — Пожалуйста, дайте нам умереть! — в один голос взмолились Лань Хуань и Лань Чжань. Они сидели на коленях перед могилами своих мужей. По лицам текли слёзы, они смотрели вверх, где на надгробных плитах, каждый над своей, сидели Вэй Усянь и Цзян Ваньинь. Если бы не раны с сочащейся эфемерной кровью, их можно было бы принять за живых. — Мы не за что не дадим вам умереть… лю-би-мый~… — шёпот, что мог бы заглушить крики десяти тысяч людей. Вэй Ин и Цзян Чен улыбнулись. Если бы кто-нибудь их увидел, он бы тут же поседел или умер бы от страха — улыбки были НЕчеловеческими. Жуткие и широкие, дикие, эти улыбки сделали так, что братья Лань покрылись гусиной кожей. А последнее слово заставило их внутренне сжаться. Почему они дают им умереть? Ни Вэй Усянь, ни Цзян Ваньинь так и не смогли понять, почему всё это произошло. * — А теперь скрепите же этот союз поцелуем! Лань Хуань и Лань Чжань так долго этого ждали — поцеловать Цзян Чена и Вэй Ина как своих супругов, а не бойфрендов. Вэй Ин повернулся к Лань Чжаню, и тот тоже встал к нему лицом. Лань Чжань протянул руку, касаясь края фаты, и медленно-медленно начал её поднимать. Когда белая ткань перестала скрывать лицо бывшего жениха, Лань Чжань увидел то, что заставило его вздрогнуть — лицо Вэй Ина. Нет, он не плакал, и не единожды у него было такое выражение лица в разные моменты, но Ванцзи в первый раз видел настолько сильное отчаяние в любимых глазах. Это заставило его замереть, чем и воспользовался Вэй Ин. Меч, семейная реликвия Ланей, сейчас висел на поясе Лань Чжаня (это была традиция, при которой члены семьи Лань носили мечи во время церемонии бракосочетания), точно такой же был и у Сиченя. Прошёл миг, и меч уже находился в руках Усяня. Юноша сразу приметил его, как только подошёл к Лань Чжаню, и сделал его своей последней надеждой; он был уверен, что это не простой муляж, не в духе семьи Лань такое. И не ошибся. Заминка супруга оказалась как нельзя кстати — миг, Усянь дёрнулся вниз, схватился за рукоять и вытащил меч, присел и резко ушёл в бок, оказываясь на расстоянии пары шагов. Удивлённый Лань-младший даже не успел никак среагировать. Цзян Чен провернул тоже самое, что названный брат — всего лишь секунда, а меч уже был в его руках. Ваньинь не позволил себе и слезинки проронить, но его глаза все равно сильно покраснели, некоторые сосудики лопнули и в уголках скопилась пара капелек крови. Лань Хуань конечно не ждал радости сразу (пройдёт время, и ты поймёшь всё, Ваньинь!), но вид Цзян Чена, когда он убрал фату — красные окровавленные глаза и губы, полностью искусанные до мяса — всё равно его озадачил, и он не смог пошевелиться. Цзян Чен не мог упустить этот шанс. Рукоять удобно легла в ладонь. Краем сознания Цзян отметил, насколько прекрасен меч — чистый, хорошо отполированный и наверняка очень острый. Юноша резко вильнул вбок и отскочил где-то на полметра, уходя от Лань Хуаня. Тот, несмотря на неожиданность, на секунду выбившая его из колеи, попытался поймать мужа, но Цзян Чен оказался проворнее, и смог увернуться. Вэй и Цзян столкнулись спинами, сначала вздрогнули, но быстро узнали друг друга и не смогли не улыбнуться. Спиной к спине, Усянь и Ваньинь, наставляя остриё мечей на своих теперь мужей, они переглянулись и в головы обоим пришла одна мысль. Надежда. Они станут свободными. Братья Лань застыли на месте с полнейшим ужасом на лицах — они были в курсе, что мужья когда-то посещали занятия по фехтованию и даже занимали призовые места на региональных соревнованиях. Меж тем, охрана начала окружать «взбунтовавшихся женихов», по одной стойке уже всё понимая и действуя потому максимально осторожно, но те эти попытки увидели и тут же пресекли. Миг. Всего лишь полсекунды, а Цзян Чен и Вэй Ин приставили мечи к своим шеям и громко крикнули, голос их эхом отразился от стен: — Только попробуйте двинуться, и эти железяки пойдут в ход!!! Юноши медленно, неотрывно глядя Ланям в глаза, начинают отступать, спиной вперёд. — Остановитесь все! — в панике крикнул Лань Хуань. Ванцзи просто безмолвно смотрел. Цзян Чен и Вэй Ин продолжали делать небольшие шаги, не забывая периодически оглядываться и внимательно следить за тем, чтобы никто незаметно не подкрался. Так как они были вдвоём, им было легко следить за обстановкой. Парни медленно но верно отдалялись от алтаря. Когда между ними и чёртовой аркой оказалось около 5-6 метров, юноши, наконец, остановились. — А теперь пусть все ВЫЙДУТ сейчас же! — Цз… — Я сказал пусть все выйдут, Лань Хуань! — рявкнул Цзян Чен, и меч блеснул из-за смены своего положения. Вэй Ин также на пару миллиметров придвинул острое лезвие ближе к шее. — Все прочь!!! — в ту же секунду крикнул Лань-старший. — И без резких движений! — добавил Цзян Ваньинь. Гости из числа семьи, прислуга и охранники неуверенно посмотрели на Лань Сиченя и Лань Ванцзи, те кивнули, и людям ничего не оставалось, кроме как медленно и осторожно, словно перед ними были взбесившиеся звери, выйти из комнаты. Спустя пару минут никого уже не было. В помещении остались только Братья Лань, Цзян и Вэй, и Лань Цижень. Возникшее напряжение можно было резать ножом. Никто не смел нарушать тишину. — А-Чен, успокойся, прошу, давай поговорим… — первым заговорившим стал Лань Хуань, и вместе с младшим братом сделал первый небольшой шажок вперёд. — вы с Вэй ином переволновались, такое случается, ты с А-Чжанем тоже волнуемся от радости, но… — Ты действительно, ёб твою мать, считаешь, что я сейчас свечусь от счастья?! — взревел Ваньинь, дикими глазами смотря на этого человека. — Сичень-гэ, не советую тебе делать ещё один шаг, — из небольшой ранки потекла кровь, пачкая белоснежную рубашку. — Лань-эр-гэгэ, тебя это тоже касается. — Мы всё видим. — Цзян Чен скосил взгляд на их ноги и слегка надавил остриём меча на кожу. Кровь тут же потекла вниз. Братья Лань послушно замерли. Взгляд Ванцзи ни на секунду не отвлекался от крови Вэй Ина; кулаки мужчины сжались. Сичень тоже сильно сжал челюсть, аж зубы заболели. «Переволновавшиеся от счастья», тем временем, не шевелились, и с всё тем же выражением молчаливого гнева смиряли супругов взглядами. Лань Цижень стоял чуть поодаль и опирался на колону, собирая все свои силы, чтобы не упасть. Небеса, молю, не допустите повторения, шептал он. Он вцепился в свою рубашку в районе грудной клетки и крепко сжал руку в кулак. Он искренне полюбил этих двоих — А-Инь и А-Сянь чудесные дети — и не был уверен, что сможет спокойно это всё снова пережить. Тишина затягивалась. — Лань Чжань… — Сичень… Каждый обратился к своему. Спустя полчаса молчаливого разглядывания друг друга, тишину нарушили Цзян и Вэй. Голоса их были хриплые. — Я вот смотрю на вас и понимаю — ни черта вы не раскаиваетесь в своих проступках. Да вас просто не допирает, в чём проблема! Думаете, что поступаете правильно? Психи, оба! — Чен-Чен прав. Я, например, твёрдо уверен в том, что вы уже продумываете, КАК именно будете нас воспитывать и доказывать, что мы были не правы. Что мы накручиваем, как мы вас обидели, что мы просто не понимаем! Это вы не мыслите нихрена! И надо делать такое удивлённое лицо, Лань Чжань. — Лань Хуань, сотри с морды это выражение великомученика. Вы сейчас как будто бедные жёнушки, пришедшие в психбольницу к мужьям, а те несут перед вами чушь, а вы, бедненькие, вынуждены это слушать и надеяться на выздоровление. — … — … Лани молчали — будь их воля, они бы уже давно выбросили эти треклятые мечи и заперлись бы с мужьями и попытались бы достучаться до их благоразумия известными и естественными для супругов методами, но они боялись даже одно лишнее движение сделать — возлюбленные сейчас в неадеквате. Самое главное, что и Усянь, и Ваньинь чуть ли не слышали мысли своих вторых половинок, и горькая усмешка сама возникла на губах. — Гэгэ, знаешь… я, можно сказать, в тебя с первого взгляда влюбился. — тихо первым заговорил Вэй Ин. — Сичень, я никогда не думал, что когда-либо полюблю мужчину, но, ха, вот как сложилось. — подхватил Цзян Ваньинь. — Долгое время я думал, что и ты меня любишь, Лань-эр-гэгэ, но…но… — Вэй Ин поднял на Ванцзи взгляд, и тот увидел толстые дорожки слёз на чужом лице. — это не любовь, Лань Чжань, это помешательство. Нездоровое помешательство, гэгэ. Я люблю свободу гэгэ. Я и тебя люблю, Лань Чжань. Я на многое готов закрыть глаза, но это… я был готов от всего отказаться, гэгэ… Я никогда у тебя ничего просил. Единственное, что мне было нужно — доверие. Всего лишь доверие… — Сичень, ты испортил для меня такое чувство как любовь. После моих родителей, которые постоянно говорили, что любят друг друга, а сами тем временем продолжали цапаться, я и так плохо воспринимал любовь как таковую, она для меня была мерзкой, а потом появился ты, и я подумал, что чертовски ошибался, но… Хуань, ты со своим Синдромом Отелло заставил меня разочароваться в любви окончательно… — слёз у Цзян Чена не было, но его глаза были ярко-красные. — я был готов на всё ради тебя, я никогда не давал тебе и малейшего повода на мысли, которые постоянно возникали в твоей симпатичной головке. — Уж лучше умереть, чем жить с такой любовью. Произнесли Вэй Ин и Цзян Чен синхронно и также синхронно занесли мечи — Усянь насквозь пронзил себе сердце, а Ваньинь резким движением перерезал себе горло, так, что меч рассёк половину шеи и дошёл чуть ли не до позвоночника. Как хорошо быть медиком, подумали Усянь с Ваньинем — знаешь наверняка, как лучше ударить, чтобы умереть быстро и безболезненно. Плюс мечи были прекрасно заточены — за ними явно хорошо ухаживали, словно для них готовили. — Вэй Ин! — Цзян Чен! Сичень и Ванцзи одновременно подорвались с места, очень быстро рванули к ним, но не успели поймать падающих мужчин. С громким стуком их тела упали на пол и замерли. Кровь толстыми ручьями вытекала из-под двух тел, образовав большую лужу практически мгновенно, пропитывая одежду и длинные волосы. Братья Лань чуть не поскользнулись, когда подбежали к ним. Не заботясь о внешнем виде, они плюхнулись коленями прямо в лужу. Боль пронзила тело, но мужчины даже не скривились. Ванцзи резко взял Усяня на руки, прижал к груди; не обращая внимание на торчащий из груди меч, он схватился за тонкое запястье и принялся измерять пульс. Надеялся. Семь раз он перепроверял, пока… он сжал мужа в объятиях и безмолвно зарыдал, отчаянно мотая головой. Лань Хуань попытался зажать рану на шее Ваньиня рукой. Цзян Чен же врач, он наверняка сделал рану безопасной для жизни, он же не мог взаправду сделать ЭТО. Кровь несколько минут назад перестала течь, и Лань Хуань протянул руку к лицу супруга, приговаривая «кровь уже остановилась, Ваньинь, открой глаза». Часто-часто зашептал данную просьбу. Только чужие веки даже не дрогнули. Лань Хуань и Лань Чжань искренне верили, что те не могли пожелать закончить жизнь так. Что это ошибка. Братья Лань никогда не замечали за своими возлюбленными суицидальных склонностей: они любили жизнь, они спасали жизни как врачи неотложной помощи, они ненавидели смерть. Лани отказывались верить. Только Лань Цижень видел, что на лицах Вэй Ина и Цзян Чена сияла улыбка. Улыбка, которая уже начала коченеть. Лань Цижень сделал несколько неуверенных шагов. Он недолго шёл к ним, но, казалось, что прошло очень много времени, а когда подошёл, у него закружилось перед глазами. — Они продержались меньше… — тихо-тихо-тихо прошептал Лань Цижень и тяжело осел на пол, смотря отчаянными глазами на тела двух юношей. — Дядя, о чём ты? Они были одни в пустом зале — как было и приказано, помещение покинули все без исключения. Тихо. До того тихо, что, если прислушаться, можно услышать соприкосновение пыли с полом. Нефриты без проблем могли услышать дыхание дяди, хоть и были на порядочном от него расстояние. Но ещё два дыхания они не слышали. Лань Цижень долго молчал. Молчал и смотрел — на дне его глаз плескалась вина — на братьев. Племянники продолжали прожигать его дикими взглядами, но он игнорировал, просто продолжая смотреть на тела. Для них целый час прошёл как миг. Мужчины даже позы не меняли, сидели и не двигались. — Дядя! — резко и громко крикнул Сичень, их с братом нервы уже вконец сдавали, а дядя… — Как вы думаете, отчего умерла ваша мать? — голос Лань Циженя был совсем не громкий, полная противоположность крику племянника, но эффект от него был вразы сильнее. Два нефрита словно получили отрезвляющую пощёчину. — … что? — глаза братьев широко распахнулись, и они, всё ещё держа на руках возлюбленных, посмотрели на него. — Ваша мать была прекрасным человеком… да, мне не по нраву были её чрезмерная активность и неусидчивость, но это не делало её хуже. Невестка мне… искренне нравилась. Я честно был не удивлён, когда брат влюбился в неё и сделал предложение. Я был искренне за него рад. Лань Хуань и Лань Чжань слушали его затаив дыхание. Дядя никогда при них не вспоминал о матери. Никогда не говорил о ней, даже мельком, а тут — такие слова. Но они все равно не понимали, к чему мужчина им это сейчас рассказывает. «Как умерла ваша мать?». Но разве мама не… — Ваша мать совершила самоубийство… дагэ довел её до этого… как вы сейчас довели А-Сяня и А-Иня. У них даже предсмертные слова похожи!!! «Уж лучше умереть, чем жить с такой любовью» — слово в слово! Вы посмотрите, они улыбаются! За последний год я впервые увидел их искренние улыбки! И причиной этих эмоций — смерть! Они улыбаются не потому, что вы задаривали их любовью и лаской, а потому что смогли себя убить! Братья Лань замерли в неверии. Выражение их лиц стало ещё отчаяннее, хотя, казалось, некуда. А Лань Цижень, меж тем, продолжал, и с каждой секундой его голос ломался все сильнее, а спина прогибалась все ниже. — Невестка никогда не любила сидеть в четырех стенах: дома её можно было застать либо спящей, либо не застать вообще. Уговорить её хотя бы поесть спокойно было сложно, что уж говорить об остальном. Активная, она была самым настоящим экстравертом. И это, естественно, вашему отцу не нравилось… в итоге он стал поступать так, как вы сейчас… Лань Хуань и Лань Чжань молча смотрели на мужчину и не могли и слова сказать. Это, дядины слова, слишком сложно. Лань Цижень еще с пару секунд не сводил взгляда с юношей, которых не смог защитить, а потом резко вскинул голову и в упор посмотрел на племянников. — У них было слишком много схожих черт с вашей матерью. Они даже работали в той же больнице, что и она! Я каждый день молился Небесам, чтобы они не повторили судьбу невестки! Пытался отдалить вас от той чёртовой больницы, но нет! Эта ваша любовь с первого взгляда! Когда понял, что вы от них уже не отстанете, я хотел, чтобы А-Инь и А-Сянь сами от вас ушли, но нет! Вы все так хорошо умеете пудрить головы, во второй раз в этом убеждаюсь! Сколько бы я не старался! Мне пришлось стать таким «ненормальным истеричным дядей», чуть ли не до угроз опускаться, но им всё было ни по чём! Я искренне восхищался их преданностью, хоть и расстраивался, что это по отношению к вам! Они были замечательными людьми, и у них могла бы сложиться прекрасная жизнь, если бы не ВЫ! — Дядя, значит все те твои выступления… — дрожащим голосом спросил Ванцзи. — А вы думаете почему я так сильно хотел, чтобы они не оставались рядом с вами?! Потому что видел уже тогда! Я уже тогда видел вашего отца в вас! Я знал, к чему всё это может привести! И как же я хотел, чтобы мои самые худшие предположения остались всего лишь предположениями… — под конец голос мужчины становился всё тише и тише. — но… Небеса не услышали мои молитвы. Я хотя бы рад, что они не будут мучаться столько лет, как невестка… Снова воцарилась тишина. — Не понимаю. — одними губами произнесли братья. — Такие, как вы, и не поймете… Лань Цижень в последний раз бросил на племянников взгляд и ушёл — ему теперь есть, чем заняться. Братья не могли поверить: дядя, заботившийся о них с детства, никогда не смотрел на них с ненавистью, тем более омерзением, тем более — таким.

***

Абсолютно всё свалилось на старые плечи Лань Циженя. Следующие три недели проходили как в тумане: подтверждение, хотя нужно ли оно, смерти Цзян Ваньиня и Вэй Усяня и последующие из-за этого срывы и истерики со стороны братьев Лань; внутренняя борьба с виной (только со стороны одного человека); беседы с психологами; отказ выходить на работу и бессмысленные попытки прийти в себя; похороны. Последним полностью занимался Лань Цижень — мужчина ни за что бы не подпустил этих двоих к этому. Не позволит. К сожалению, опыт в организации таких мероприятий у него был. Невестка, брат (пропади он пропадом!), теперь племянники, обретённые буквально на пару минут. Как же это тяжело, Небеса, заберите мою душу прямо сейчас. Цижень потёр виски и тяжело вздохнул. Силы потихоньку начинают его покидать, а ведь только полдень. И с каждым новым днём силы уходят из него всё быстрее. Мигрени стали беспокоить всё чаще и чаще, так, что теперь приходилось чуть ли не каждую ночь пить обезболивающие вперемешку со снотворным, чтобы поспать хотя бы пару часиков, и то — сон наполовину состоял из кошмаров. Те двое заниматься делами компании никак не хотели, Лань Цижень уже физически не мог всё тащить на себе, поэтому пришлось передать большую часть своих дел заместителям. Он не был от этого в восторге, но делать нечего. — Ух! — скривился мужчина. На пару секунд перед глазами всё помутнело, и он опёрся о стол, чтобы не упасть. — да что ж это такое… Сегодня всё была в разы хуже — в висках стучало до того сильно, а пелена перед глазами никак не хотела исчезать, он словно ослеп. Ноги и руки его не слушались, крупно дрожали и подкашивались. Секунды тянулись. Лань Цижень попытался сделать шаг, но не смог — конечности одеревенели и ни в какую не сгибались. Кончики пальцев на руках и ногах словно состояли из маленьких шариков — он тактильно вообще ничего не мог почувствовать. Холодный пот выступил на лбу, дышал мужчина теперь через рот, вдохи были глубокие и длинные, через раз пробивался кашель. Как же он устал. — Пару минут… всего пару минут… — мужчина уже был на грани обморока, но пытался сопротивляться, практически заставлял себя оставаться в сознании. И начал падать. Лань Цижень так и не коснулся пола. Его успели поймать две пары сильных рук. Держа с одной стороны под грудью, а другой за ноги, мужчины понесли его на диван — самую близкую мягкую горизонтальную поверхность. Лань Циженю было плохо, но в обморок он не падал, наверное, держался на природном упрямстве. Его аккуратно уложили, бережно и осторожно, боясь хоть немного навредить. Перед глазами всё ещё стояла пелена — он видел только два размытых силуэта; звон заглушал все звуки. — Как можно было себя до такого довести?! — словно сквозь толщу воды, было трудно понять, кому голос принадлежит, но он определённо принадлежал знакомому. — Сейчас станет лучше… — лба коснулось что-то холодное, и, правда, практически сразу стало становиться легче. Словно магия. Как странно, такая забота. От кого она? Уже спустя пару минут практически все симптомы сошли на нет: и боль, и судороги, и звон в ушах, онемение и просто слабость — всё прошло, остались лишь слабые её отголоски. Шок — главная испытываемая сейчас эмоция. Цижень наконец смог открыть глаза без боли. И видел он теперь все чётко, хоть небольшое головокружение осталось, но и оно тоже быстро проходило. — Как Вы себя чувствуете? — спросил кто-то, кто всё ещё держал руку на его лбу. — только честно. — Да-да! Скажите и ничего не утаивайте, пожалуйста. — поддакнул другой голос. — … — Дядя? Лань Цижень подскочил, из-за чего ему резко стало хуже, но он и бровью не повёл — таращился на племянников и не верил. На мгновение он потерял способность говорить. — Вы?! * Церемония похорон была максимально простая, а количество приглашённых строго ограничено — здесь были только сотрудники похоронного бюро, работники поместья, сами братья Лань, их дядя и друзья умерших. Больше никого не пускали и строго территорию от посягательств незваных гостей: смерть супругов глав крупнейшей корпорации прямо в день свадьбы вызвала настоящий ажиотаж, от журналистов и им подобным зверюг не было отбоя. Количество информации для масс было строго ограничено (тех, кто был на церемонии, вежливо и не очень заткнули самыми различными способами), за этим тщательно следили, что только подстёгивало людей. «Гиены», шипел Лань Цижень, одновременно с этим бросая взгляды на братьев-нефритов. С того дня дядя очень сильно к ним охладел, а неделю назад так вообще перестал разговаривать хоть на какие-то темы, помимо работы, а учитывая, что братья Лань перестали хоть как-то интересоваться делами семейного бизнеса, можно сказать, что они вообще не разговаривали. Словно они находились в каком-то фильме, во время похорон пошёл дождь. Фильм обычно с плохим началом: чаще всего герои, стоя у могил возлюбленных, обещали отомстить за их смерть и следующие полтора-два часа зрители наблюдали эту месть, потом открытый финал. Только вот мстить некому — только им самим. Но разве можно было причинить боль сильнее, чем они уже испытывали? Месть… Они решили так отомстить… но за что? Ни Сичень, ни Ванцзи не желали ничего такого, не сделали ничего плохого, так за что же им отомстили… они же из хороших побуждений всё это делали. Но ни Цзян Чен, ни Вэй Ин их не поняли, даже дядя до сих пор понимал. Что же не так? — Почему же ты так поступил, Ваньинь? — держа урну с его прахом, мысленно спросил Лань Хуань. — … — Ванцзи смотрел только на банку, крепко сжимая, мысли его были далеко от сюда. Братьев пришлось несколько раз позвать, каждый раз повышая на несколько тонов голос, прежде чем они, вздрогнув, поставили урны в особое углубление в земле и собственными руками закопали. Они ещё какое-то время не двигались, держа руки на бугорке, а потом медленно поднялись, отходя в сторону. Краем сознания заметили, что имена и фотографии на надгробиях блеснули. Но ведь солнце давно скрылось за тучами. В конце, когда со всеми необходимыми церемониями было покончено, ни Лань Сичень, ни Лань Ванцзи всё также не проронили ни слова. Взгляд их был расфокусирован, ни на что не реагировали. Даже когда полностью промокли, когда остались одни напротив могил мужей, когда им в лицо прилетел кулак. — Я знаю, что это вы их довели!!! — А-Нин! — Вэнь Цин схватила брата и начала оттаскивать, попутно пытаясь его успокоить. Только вот мужчина её не слушал. В ушах стоял громкий звон, а перед глазами была кровавая пелена. Вены вздулись, глаза покраснели, а пальцы на руках побелели, до того сильно он сжал руки в кулаки. Никто раньше не видел вечно спокойного и тихого как мышонка Вэнь Нина ТАКИМ. Он был сам на себя не похож, взбесившийся пёс, не иначе. — ЭТО ВЫ ВИНОВАТЫ!!! Братья Лань реагировали на всё заторможено, смотрели на разъярённого юношу невидящими взглядами и не пытались хоть как-то защищаться. Просто стояли. На лицах быстро расползались синяки, но они и не думали хоть как-то защищаться. Лань Цижень не мог на это смотреть — приказав охране и всем работникам покинуть это место, он и сам ушёл с территории семейного кладбища. Не хотел оставаться там, потому что было желание повторить за Вэнь Цюнлинем, а он не мог позволить эмоциям взять вверх, не сейчас. Бросив взгляд куда-то за спину приглашённым близким А-Сяня и А-Иня, мужчина ушёл. Нужно было много чем заняться. Вэнь Цин не смогла в одиночку успокоить брата — тот внешне хоть и выглядел задохликом, но мог дать фору многим опытным бойцам с весовой категорией раза в три больше него самого. «А по тебе и не скажешь, что ты настолько… опасный, не дай Небеса столкнуться ночью в тёмном переулке», — сказал однажды Цзян Чен после того как его в несколько шагов уделал Цюнлинь; и пары секунд с начала боя не прошло, как Ваньинь уже лежал на полу. Удивились все тогда знатно. А Усянь тогда зарекнулся никогда не злить друга, а то мало ли, что. Вэнь Нин много раз вырывался из хватки старшей сестры и успевал нанести пару ударов перед тем, как девушка снова его хватала и оттаскивала хотя бы на пару шагов. Только вот у неё с каждым разом всё хуже получалось удерживать брата. Девушке помогли подошедшие Сюэ Ян и Мо Сюаньюй (они не стали сразу идти удерживать друга, желая чтобы тот хотя бы немного покалечил этих ублюдков, и только когда ситуация стала выходить из-под контроля, поспешили, чтобы у Вэнь Нина не было проблем). С трудом, но им удалось одолеть Цюньлина — пока Сяо Синчень успокаивал Вэнь Цин, парни скрутили, поставили на колени и крепко зафиксировали руки за спиной, но тот продолжал кричать и проклинать Ланей. Удерживать врача-гинеколога было задачей поистине очень трудной. Не помог его вырубить, да даже просто немного утихомирить, всё время находящийся в портфеле у Сюаньюя электрошокер — Вэнь Нину всё было ни по чём, он даже не поморщился. Помогли только шприцы с транквилизаторами, которые Вэнь Цин постоянно на всякий случай таскала при себе. И не зря. Они подействовали меньше чем через десять минут. Проваливаясь в сон, Вэнь Нин прохрипел «убью» и «почему вы меня останавливаете» и отключился. Только вот атмосфера ни капельки не стала легче. Если бы не ты, мы бы сами раскрасили бы их лица — вот что читалось на лицах, когда смотрели на Цюнлиня. Как и «это вы их убили», когда смотрели уже на братьев Лань. Лань Сичень хотел было поблагодарить (всего лишь вежливость), но встретился с взглядами друзей мужа и А-Сяня, и резко закрыл рот. Гнев. Все до единого смотрели на него и младшего брата. В глазах у них был только гнев, презрение на лицах они совсем не скрывали. Лань-старший был уверен, что они сейчас хотят также, как Вэнь Нин, на них наброситься и порвать в мелкие клочья, но из-за уважения к этому дню не смеют. — Мы хотели бы приходить и навещать их, если вы позволите… — прорычал Сюэ Чэнмэй сквозь зубы. Было видно, насколько тяжело ему было сохранять хоть какое-то подобие вежливого тона. Он и Вэнь Нин единственные, кто с ними говорили, другие упорно молчали, сжимая губы в тонкую линию. — М-мы распорядимся. — кивнул Лань Хуань. Такой же кивок они получили и от Ванцзи. Не могут братья Лань запрещать любимым видеть друзей, раз уж они так хотели этого. Вэнь Цин, Мо Сюаньюй и Сюэ Ян, на плечах которых лежал бессознательный Вэнь Нин, и Сяо Синчень тут же ушли, больше не желая ни минуты оставаться с ними наедине. Мерзко — так думал каждый. — Это вы виноваты. — бросил напоследок Не Хуайсан, закрыв лицо веером так, чтобы только глаза выглядывали, и по ним были видно, что правду он знает. Неизвестно, как, но он узнал. От этого взгляда кожа покрылась мурашками. Младший Не пару секунд смотрел на братьев Лань, а потом, с громким щелчком закрыв веер, последовал за остальными. Оба, и Сичень, и Ванцзи, немигающим взглядом, смотрели им вслед. Им нечего было сказать. Он был прав. Прав. Это их вина, это они натворили. Но что же они сделали не так? — Не понимаю, где же я ошибся? — на грани слышимости прошептали мужчины.

***

Лань Сичень лежал в ванной и с довольной улыбкой рассматривал потолок. Кровь из руки (разрез обязательно вертикальный, а не горизонтальный, как у каких-то показушников) медленно но верно окрашивала воду в алый. Хуань чувствовал каждую капельку крови, вытекающую из его тела, и не мог не радоваться потери каждого миллилитра алой жидкости, ведь… Скоро… Эти дни были адом. Каждый час, каждую минуту, каждую секунду — как же ему было тяжело. Ничего не хотелось, в голове была звенящая пустота. Время одновременно тянулось как мёд и летело как ветер. Делами компании он давно не занимался, оставаясь главой всего лишь на бумагах, пока. Ванцзи теперь тоже является его заместителем только номинально. Компания за последние полгода окончательно перешла совету директоров — они так давно к этому стремились. Сичень не мог с этим поспорить. Да и не всё равно ли? Какой смысл? Какой смысл жить… и тогда в голове Лань Хуаня щёлкнуло. Если он умрёт, эта мука закончится. У него, возможно, может появится маленький шанс вновь увидеть его маленький лотос. Лань Хуань прикрыл глаза, выражение его лица было крайне счастливым: скоро он встретится с А-Ченом. Скоро он снова сможет лицезреть его глаза редкого фиолетового цвета, гладить эти прекрасные волосы, тёмно-русые, блестящие и гладкие как щёлк, которые он тщательно отращивал и о которых не ленился заботиться, проводить пальцем по острым скулам и просто любоваться своим сокровищем. Лань Хуань даже облизнулся в предвкушении. Крови в воде становилось больше. Сознание уже начало покидать его, когда… — Ты совсем не меняешься… Сичень резко подскочил на месте и шокировано уставился на вход в ванную комнату. В глазах двоилось, но это не помешало ему различить ещё одного человека. Там, оперевшись о проход, со скрещенными на груди руками, распущенными волосами с двумя неизменными косичками по бокам, и всё теми же прекрасными глазами цвета пурпура стоял Цзян Чен. На нём была его любимая одежда: тёмно-фиолетовая футболка, специально порванная к низу, чёрные джинсы с дырами на коленях, тяжёлые ботинки на шнуровке и теплая фиолетовая клетчатая рубашка, в данный момент повязанная на талии. Сичень мог бы спутать его с живым, но тонкая полоска на шее, из которой не переставая сочилась красная жидкость, которая вытекала из раны и тут же странным образом испарялась. И она, лента, его, Лань Сиченя, подарок, на котором сам Ваньинь лично вышил лотос и облако. Цзян Чен резко выпрямился и сделал несколько шагов к ванне. Став почти вплотную, заставляя неверящего Сиченя задрать голову и восхищённо его разглядывать, Ваньинь наклонился и коснулся раны на руках мужчины пальцами, начиная медленно проводить прямо по разрезанной коже — не спеша, от запястья и прямо до локтя, рана была глубокая и серьёзная. Лань Хуань вздрогнул от холода, распространившегося по телу. Порезы стали затягиваться прямо на его глазах, сразу после касания травматолога, и уже через пару секунд на их месте сияла совершенно чистая кожа. Даже маленького шрамика не осталось. Сичень в изумлении открыл рот, приближая руку поближе к лицу, и внимательно оглядел место, где недавно были жуткие полосы. А Цзян Чен, хмыкнув, сделал пару шагов к выходу, поворачиваясь к Сиченю спиной, и исчез, даже не оглядываясь. * Ванцзи хотелось плакать. — Вэй… Ин… Сердце разрывалось от боли. Его любимого больше нет. Он не может слышать его смех, не может видеть его улыбку, по утру он сразу после пробуждения не чувствует щёлк чужой кожи, а по вечерам не засыпает под чужое дыхание. Если Вэй Ина больше нет в этом мире, то зачем и ему здесь оставаться? Ради работы — совет директоров будет только рад, если место замглавы освободиться. Ради брата — ответ сам собой напрашивается: как он не мог помочь дагэ, так и старший брат не в силах стать ему поддержкой. В этой ситуации Лань Чжань видел только один выход. — Вэй Ин. Вэй Ин не перестал широко и по-дурацки (как часто любил повторять Цзян Чен) улыбаться. Он словно и не умирал, словно они должны были вот-вот пойти в их любимый парк к озеру — чёрная майка, из-под которой виден проколотый пупок, чёрные «потёртые» джинсы с пластмассовыми треугольниками, красные кроссовки, куча браслетов и фенечек — тоже красных — на запястьях, неизменный чуть растрёпанный конский хвост. И дыра в районе сердца, откуда постоянно вытекала бордовая жидкость и тут же мистическим образом испарялась. Вэй Ин двинулся, и прицепленный к поясу брелок в виде белого кролика звякнул. Лань Чжань сжал точно такой же брелок, но чёрного цвета, висящий у него как браслет на запястье. — Лань Чжань, будь хорошим мальчиком, вылей всю эту мешанину в раковину, м. Сколько же ты туда вбухал лекарств, так и умереть можно. Вэй Ин подошёл к всё ещё шокированному Лань Ванцзи — чуть наклонился вперёд, увеличивая разницу в росте, сцепил руки за спиной и хитро прищурился, смотря сверху вниз. У Лань Чжаня закружилась голова от переполняющих его эмоций. Усянь, тем временем, медленно поднял руку и легонько коснулся стакана с вышеупомянутой мешаниной указательным пальцем — посуда выпала из ослабевших рук Ванцзи и упала, разбившись. «Коктейль» разлился по полу. Расколотый стакан разлетелся по всей гостиной. А Вэй Ин, напоследок бросив «осторожно с осколками» и улыбнувшись, исчез. Ванцзи так и не сдвинулся с места. Он вообще долго не мог шевелиться, а потом тяжело — словно ему оборвали все ниточки — упал на пол, чудом не задев осколки. * — Вы бы видели лицо Лань Чжаня! Глаза как арбузы были! Хахахахахаха! — У Лань Хуаня как будто челюсть сломалась — он наверное до сих пор рот открытым держит. Хпхпхпхп. Лань Цижень тяжело вздохнул, а потом с улыбкой глянул на них — видеть юношей такими счастливыми было приятно. Воспоминания нахлынули невольно. Тот день, когда он почти потерял сознание в своей квартире, до сих пор не выходил у него из головы. Чего-чего, а увидеть племянников — они мужья сыновей его старшего брата, так что их можно было по праву так называть — для него было потрясением. Мужчина даже подумал, что сошёл с ума, но нет, его смогли убедить в обратном. — Как Вы себя чувствуете? — спросил кто-то, кто всё ещё держал руку на его лбу. — только честно. Лань Цижень поднял взгляд — над ним склонилось лицо с острыми скулами и редкого цвета глазами. А-Инь. Цзян Чен. Это определённо был Цзян Чен. Прекрасный мальчик с чистым сердцем, честный и трудолюбивый. Неудивительно, что Сичень в него влюбился. Выражение лица Ваньиня в большинстве своём было хмурым, но в редкие моменты складка над бровями разглаживалась, что невольно делало его моложе. Раньше А-Инь никогда не смотрел на него с такой заботой. Раздражением, иногда гневом, но теплотой? Лань Цижень знал, что такого быть не могло — вспомнить хотя бы, как он себя вёл, хоть и пытался защитить. Так чем же он заслужил такое обращение. Или он просто окончательно сошёл с ума от всех событий в своей жизни, а то, что сейчас видит — галлюцинации? Лань Циженю, меж тем, становилось всё лучше. Рука, что лежала на его лбу, принадлежала Цзян Чену, именно от неё шла та прохлада. И что-то подсказывало, что самочувствие улучшалось благодаря этому прикосновению. — Да-да! Скажите и ничего не утаивайте, пожалуйста. — поддакнул другой голос. Тоже знакомый. Лань Цижень медленно перевёл взгляд на другой силуэт, не веря. Улыбка, шкодливое выражение лица, горящие озорством глаза — Вэй Ин. А-Сянь. Чересчур активный, он никогда не мог спокойно сидеть на месте, постоянно что-то делал, чем-то был занят. Гиперактивный ребёнок, если выражаться цензурно. В общем, полная противоположность Ванцзи, чем в итоге он и зацепил младшего Ланя. Искренний и очень хороший человек. И он тоже смотрит на него взволновано. Словно переживает. Не дует обиженно губы, не бубнит, и даже старается осанку держать ровнее. Неужели правда… Нет, у Лань Циженя от нервов точно что-то в голове сдвинулось. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Дядя? — после затянувшего игнорирования их вопросов, снова подал голос Цзян Чен. Лань Цижень подскочил, из-за чего ему резко поплохело, но он и бровью не повёл — таращился на племянников и не верил. На мгновение он потерял способность говорить. — Вы?! — и тут же начал заваливаться обратно. Усянь тут же оказался рядом, подхватывая его с одной стороны, пока Цзян Чен поддерживал мужчину со спины. Его осторожно уложили обратно. Головная боль вернулась, но она уже не была такой сильной, да и прошла через пару секунд. Всё это время Лань Цижень чувствовал на себе два взгляда. Он медленно приоткрыл один глаз, затем второй. Хотел осмотреться, но ему не дали приподняться даже на пару сантиметров: Усянь тут же клал руки на его плечи и мягко, но настойчиво укладывал обратно. Лань Циженю пришлось осматриваться лёжа, хоть это и неудобно. Сначала он внимательно рассмотрел А-Сяня, тот стоял удобнее всего, прямо напротив. Вэй Ин показал все 32 зуба в ответ на внимательный взгляд. Потом мужчина осторожно задрал голову кверху и начал рассматривать уже Ваньиня. А-Чен ответил ему снисходительной улыбкой. Прохладная рука немного поводила по лбу и снова замерла. Цижень перевёл взгляд на потолок и просто позволил себя… лечить? Это же они сейчас делают? — Так, вроде всё. — Лань Цижень вздрогнул — сам не заметил, как задремал. — Спрашиваю ещё раз — как.вы.себя.чувствуете? — Ваньинь сейчас напоминал врача. Хотя как напоминал, он им и был. — и попрошу ответить. — Мне стало лучше, спасибо…. — лица мальчиков расслабились. — Это как? — Приятный бонус к свободе. — пожал плечами Цзян Чен. Лань Цижень выронил телефон, который взял чтобы посмотреть время. Невольно вздрогнул. Свобода. А потом как обухом по голове ударило осознание. Смерть. Они же убили себя. Они умерли. Так как они сейчас могут стоять перед ними? Может это сон, а он всё-таки потерял сознание и сейчас лежит на полу и корчится от судорог. Что, чёрт возьми, происходит. — Ага. Я всегда думал, что призраки ни на что не способны, а мы — хоп! — Усянь поднял упавший телефон и подал мужчине. — даже так можем. — Вы… не живы? — секундный ступор. — Конечно не живы! — прервал паузу Усянь, голос у него был наигранно весёлый, дабы скрыть паузу. Нейрохирург хотел ещё что-то сказать, это было видно, но сам себя остановил, прикусив губу. — Вот как. — Цижень перевёл взгляд на свои руки. — вот как. И вы… — Призраки, духи, полтергейсты — зовите как хотите. Ни Цзян Чен, ни Вэй Ин больше не стали ничего говорить. Дали время переварить. Но долго они молчать не смогли, слишком сильно возмущались. — Дядя Лань, — Лань Цижень удивлённо посмотрел на Ваньиня — только сейчас он понял, как именно к нему обращались юноши. — вы себя слишком запустили. Я сделал так, чтобы Вам стало лучше, но вылечить до конца я при всём желании не смогу. Вы знаете, что с Вами? — … — Про рак Вы в курсе, как я понимаю? — Вэй Ин спросил, но ему не ответили. Молчание знак согласия. — значит да. — Ха, — выдохнул Цзян Чен и пропустил чёлку сквозь пальцы. Своими силами он мог излечить любую рану, любую болезнь, но не ту, которая ведёт к предписанной смерти. — хоть вылечить я Вас и не могу, но побочные симптомы ослаблю и ненамного отсрочить болезнь. — Но почему вы мне… — Дядя Лань, — одновременно сказали парни, и сердце Лань Циженя невольно наполнилось теплом. — тогда (и Лань Цижень понял — день их смерти) мы слышали каждое ваше слово. <i>Простите и... спасибо. — Дядя Лань — чуть склонил голову набок Вэй Ин, смотря на мужчину. — Вам опять плохо, дядя? Цзян Чен тут же оторвался от чтения (как всегда продвинутые медицинские книги по хирургии) и, подскочив, в пару шагов оказался рядом. Коснулся запястья и начал измерять пульс, с другой стороны также быстро оказался Вэй Ин, касаясь лба. — А-Сянь, А-Чен, всё в порядке. Просто задумался. — отмахнулся мужчина и тяжело опустился в кресло. — просто устал. — Давайте сюда руку — с этим помочь я смогу. — и не дожидаясь ответа, дотронулся до затылка мужчины, начиная его исцелять. — Ха-а, — издал вздох облегчения Лань Цижень. — Мне вот ещё что интересно, А-Инь. — М? — Насколько серьёзные повреждения ты можешь вылечить? — Любые. Но это не касается тех, которые ведут к предписанной смерти. То есть — я могу восстановить разорванное в мелкие кусочки тело, вылечить ВИЧ, хоть сердце хоть голову «починю», но если человеку будет предписано умереть, например, от осложнений после гриппа, их я не смогу вылечить. — То есть мой рак, как предписанный, ты не вылечишь, но если я прострелю себе голову, ты и шрама не оставишь? — … да. И врождённые пороки, и инвалидность тоже. — Понятно. — И Вам совсем не обидно и не страшно, дядя Лань? — улёгся на его ляжки Вэй Ин, упав рядом с креслом. Лань Цижень подумал «какое безобразие» и положил руку на голову А-Сяню, начиная почёсывать макушку — тому это жутко нравилось. — Нет. Для меня это, наоборот, облегчение. Разум не помутится. * Морально тяжело. Психологическая пытка. Моральное извращение. Издевательство. Лань Хуань попытался умереть от выстрела в голову, но Цзян Чен его вылечил. Лань Чжань спрыгнул с высотки, но в паре метров от земли Вэй Ин его поймал. Лань Чжань нанёс себе несколько тяжёлых ранений в грудь кухонным ножом, но Цзян Чен его полностью вылечил. Лань Хуань прыгнул под машину, но Вэй Ин вытолкнул его из-под колёс. Утопление, включённый электрический прибор в воду, яд, подстроенный несчастный случай, свисающая с потолка верёвка — они перепробовали много разных способов. Очень много раз, на протяжении месяцев, братья Лань совершили множество попыток избавиться от этой пытки: уже было невыносимо смотреть на могильные плиты. Но каждый раз те, из-за кого им и хотелось уйти из жизни, мешали им это сделать. Они правда заслужили такой несправедливости? — Ты считаешь, что достоин лёгкой смерти? — шептал Цзян Чен Сиченю на ухо. — после того, как насильно запер меня дома? После того, как в своих чёртовых воспитательных мерах насиловал меня раз за разом? Не разрешал проводить время с друзьями? Как запрещал мне заниматься любимым делом? Я души не чаял в своей профессии! Я — ВРАЧ! Хирург в отделении неотложной помощи, Лань Хуань, я жизни людям спасал! А теперь вспомни, что ты мне тогда сказал! — Н-но я… — Ты считаешь, что можешь спокойно умереть после того, как заставил меня забыть что такое «свобода воли»? После того, как поселил в моей голове желание смерти? — Хватитхватитхватитхватитхватитхватихватит… — Лань Хуань закрывает уши и кричит, отчаянно мотает головой, но голос Ваньиня раздаётся прямо в голове. Невыносимо. Сколько можно? Это раньше была их комната. Сейчас же это было местом пыток. Место, где его обездвиживали тяжёлыми цепями и насильно овладевали, особенно после тех раз, когда он пытался хоть как-то отстоять право на свои собственные желания. Цзян Чен отчаянно кричал «нет», просил, можно сказать умолял, но его просто… игнорировали. Шептали слащавые слова, всякие розовые сопли, много романтической чепухи, обещали лучшей жизни, но теперь уже сам Цзян Чен его не слушал. Он вообще теперь уходил в себя, не позволяя ни одной эмоции отразиться на лице. А через некоторое равнодушие на лице перестало быть наигранным. Он и вправду перестал чувствовать. Лишь слёзы выдавали то, что он ещё жив. Раньше кровать была мягкая, одеяло пухлое и нежное, подушка как облако, но сейчас Цзян Чен с радостью бы променял это всё на жесткий диван в комнате отдыха в их больнице. — Ваньинь, твоя работа отнимает тебя у меня? Как какие-то поломанные кости могут быть важнее нашей любви?! Подумаешь, работа — я легко сделаю так, что тебе не нужна будет эта твоя работа. Забудь ты о всей этой чуши. — Чушь — это твои слова о любви! Это о тебе я должен был забыть! Лучше бы я до конца свои дней одним остался да в «каких-то поломанных костях» копался! — А-Чен, ты стал смыслом моей жизни. — Лучше бы я никогда тебя не повстречал. — А-Чен, я люблю тебя… люблю тебя… люблю… — Да твоя любовь хуже смерти. Что же я натворил в прошлой жизни, что в этой Небеса решили наказать меня ТОБОЙ! * — Лань Чжань, о какой пытке ты говоришь? — Вэй Ин, говоря с Ванцзи, делал вид, что не понимал, принимая вид наивного ребёнка. — пытка это когда человек, которому ты доверял больше всего, ограничивает твою свободу, когда не разрешает видеться с друзьями. Или, например, когда игнорируют твои желания, не слушают твоё «нет», а на хоть какое-то сопротивление тебя в прямом смысле связывают. Я лишился возможности ходить куда хочу и делать то, что мне нравится. Даже из комнаты выходить не мог! — Я хотел лишь… — Пытка — это когда твой любимый собственными руками посадил в твоей голове мысли о смерти. Окна были на солнечной стороне, но Лань Чжань всегда плотно их зашторивал, чтобы возлюбленный мог поспать подольше. Вэй Ин был той ещё соней, как он мог успевать на работу? Эта комната казалась раем на земле. Домом, где Вэй Ин громко смеялся, дом, где он даже спал с широкой улыбкой, дом, где он был счастлив. Раньше. Теперь смотря на интерьер, Усянь не мог сдержать слёз — кровать, на которой его, привязанного и обездвиженного, насиловали. Окно, на котором появились толстые решётки. Полки с их общими фотографиями, которые теперь причиняли огромную боль. Как мог его милый Лань-эр-гэгэ сделать что-то против его воли? Не мог, отчаянно думал мужчина, когда его руки привязывали к кровати; не мог, шептал он, когда его подготавливали; не мог, ревел, когда в него снова и снова входили. — Вэй Ин только мой. Меня злят люди, которые вьются вокруг Вэй Ина. Они не достойны, только я могу… принадлежишь лишь мне, и никому. Ты мой! — Лань… Чжань… — Почему же ты меня боишься? — Вэй Ин… Вэй Ин… Вэй Ин… — Я также шептал твоё имя, гэгэ. Вот только… — легонько призрак провёл по чужой скуле кончиком пальца. — ты меня не слушал. * — Хватит! — Не повторяй за мной, Сичень~, — голос был нежным и немного сладким, словно он решил пофлиртовать. Руки Цзян Чена мягко обвились вокруг шеи мужа. — Ваньинь, хватит, пожалуйста… — Я говорил тебе тоже самое, Лань Хуань. — Лань-эр-гэгэ, ты так странно на меня смотришь, — Вэй Ин сидел на чужих коленях лицом к лицу, устроившись так, чтобы он немного возвышался над мужчиной. Обнял руками за пояс, смотрел прямо в глаза не моргая, заставлял не отводить взгляд, вцепившись в подбородок пальцами. Радовался не скрываемому ужасу на лице супруга. — почему ты меня боишься? — ААААААААААААА! — в один голос кричали братья Лань. — Хи-хи-хи-хи… — с жуткими лисьими улыбками хихикали призраки. * Медленно но верно, Усянь и Ваньинь осуществляли свой замысел. Их желание было простое — заставить супругов испытать те же, а лучше в сто крат хуже, муки, что и они. Мастерами пыток они не были, но судя по состоянию братьев Лань, справлялись очень даже неплохо, что не могло не радовать ни их самих, ни Лань Циженя. Неупокоенные будут продолжать и не прекратят до самого дня предписанной нефритам смерти. Шаг за шагом, они будут сводить их с ума: самое лучшее из всего, что они делали, это делали вид — специально плохо и слишком наигранно — что всё хорошо, что они счастливы и нет людей в мире, которым было бы лучше, чем им, а потом устраивали с ними диалог, разговаривали с широкими улыбками на лицах, предавались воспоминаниям, а братья Лань рыдали. На сознание такие вечера оказывали самый сильный моральный эффект. — Как по предписанию должны умереть мои племянники? — Через тринадцать лет. Оба упадут с лестницы и свернут шеи. — … — у Лань Циженя было желание спросить, но он не хотел своими словами причинить племянникам боль. Но даже без озвучивания, его вопрос услышали. — Наша предписанная смерть должна была состояться через тридцать три года. В больницу во время ночной смены должен был заявиться террорист и подорвать всех к чёртовой матери потому, что у нас не смогли спасти его брата. — Вы потому нас и видите, дядя Лань — случается так, что люди умирают не предписано, (как мы, повисло в воздухе) и им дают шанс: отомстить, наверстать или что-то подобное, как компенсация за ошибку Небес. Можно делать всё, главное не спровоцировать серьёзные изменения. — Мои плем… дети моего брата на целых три десятка лет сократили вам жизнь. — Лань Цижень всегда считал себя сильным, но сейчас не смог — не было сил сдержать слёзы, что резко хлынули. — Дядя Лань, — с одной стороны его за руку взял А-Сянь, с другой А-Инь. — простите, что думали о Вас так плохо, и спасибо, что заботились о нас. — Я обязательно вам помогу. Сделаю всё, что в моих силах, пока смерть не придёт за мной. * Тринадцать лет их мучали. Практически в шесть раз дольше, чем мучились Вэй Ин с Цзян Ченом. Но даже в тысячи раз для них было бы мало. Издевались изощрённо. Каждый день, без выходных. Снова и снова, снова и снова, словно жизнь нефритов поставили на бесконечный повтор. Радость от того, что они снова могли видеть своих любимых смешивалась с горем от того, что они не могут с ними воссоединиться. Постепенно, эти эмоции сводили их с ума. Через пять лет после того, как Усянь и Ваньинь показались перед ними, нефриты перестали выходить на улицу; на шестой год поползли слухи о том, что они разговаривают с воздухом и зовут умерших мужей; на восьмой журналистов, отправивших своих людей в прямом смысле шпионить за поместьем семьи Лань, сдержать не удалось. На десятый год братьев Лань упекли в психушку. Официально — в лечебный санаторий, на деле — дом для душевнобольных из богатых семей. Для журналистов Лань Цижень провёл специальное интервью, в котором рассказал, что племянники так сильно любили своих супругов, что после того, как злоумышленники убили их в день свадьбы, не смогли вынести разлуки. «Что бы вы делали на их месте? А-Сянь и А-Инь были им очень дороги, и мои племянники до сих пор не смогли оправиться. Эта утрата оставила очень большой след.» — говорил Лань Цижень. «Они сошли с ума» — прочитали меж строк репортёры, подпитываемые россказнями рабочих. Они сошли с ума от любви — и ведь их любовь (один с хмурым лицом, другой с жизнерадостной улыбкой) действительно делала всё возможное, чтобы жизнь их была хуже некуда. Братьям Лань было предписано умереть из-за падения с лестницы — не важно с какой лестницы, хоть с самой маленькой, да даже с детской лесенки, неважно как они упадут, но они умрут именно так и никак иначе. И так действительно произошло. Лань Сичень и Лань Ванцзи уже как три года жили в этом «пансионе», но так и не привыкли, это для них чужое место. Хотя и дом, в котором они жили всю свою жизнь, много лет назад стал им абсолютно чужим. Так что переезд сюда не был для них сильно тяжёлым. Здесь обо всех заботились, ухаживали как за царскими особами — прекрасный парк с выходом к озеру, самое то для оздоровительных прогулок; здание обустроено по последнему слову техники, плюс библиотека, спортивный зал и многое другое для комфортной жизни людей. Да только мужчин от этого комфорта уже тошнило, ни капельки не помогали ни оздоровительные ванны, прогулки в сосновом лесу, массажи и другие процедуры. Ведь они не могли видеть их. Мужчины чахли день за днём, за три года постарели на десятилетия. С тех пор, как братья переехали сюда, Цзян Чен с Вэй Ином перестали показываться на глаза (специально, рассчитывали на то, что станет хуже, и не прогадали). Присутствие призраков можно было только почувствовать, но очень хорошо, особенно чётко ощущался взгляд, возлюбленные точно за ними наблюдали. Следили, но не показывались больше. И это было даже хуже, чем видеть их с теми ранами, символом того, что мужья миру живых больше не принадлежат. Невозможность видеть Цзян Чена и Вэй Ина ещё сильнее истощала их, чем невозможность прикоснуться. Иногда они слышали любимые голоса, их смех и шёпот, порой чудился чужой прелестный силуэт. Пурпур глаз одного и серебро другого снились во снах. Эфемерно ощущалась мягкость кожи и шелковистость волос. Всё давило на сознание. Боль со временем только возрастала. Ни черта время не лечит, не в их случае. Единственное, что дали им годы — привычку. Привыкли они к этой удушающей боли. Усталость. Устал. Усталусталусталусталусталусталустал. «Как же я устал», — шептали мужчины по ночам, скребя ногтями стену, до крови их сдирая и до побелки отскребая. Иногда они бились головой об стены, чтобы физическая боль затмевала боль душевную. В какие-то моменты разбивали окна и резали себя. В такие дни в комнату приходили уборщики и врачи. Лань Чжань и Лань Хуань прослыли ненормальными здесь, в замаскированной бумажками психушке, среди по сути сумасшедших. С течением времени такие приступы стали происходить всё чаще, и это доставляло неудобство санаторию — стены братьев даже пришлось обить специальным материалом, стёкла заменить на специальные, прочные и непробиваемые, посуду тоже заменили на специальную, а к каждому брату приставили, грубо говоря, сиделку, что смотрели за ними каждый раз, когда те покидали комнату. Максимально ограничили. В какой-то степени, Сичень и Ванцзи начали понимать малую толику того, что испытывали их супруги. Смерть теперь тоже для них символ свободы. Они так долго ждали и чуть ли не молились, и этот день наконец настал. Он был особенным — ровно тринадцать лет прошло со смерти Вэй Усяня и Цзян Ваньиня. Только в эту дату боль усиливалась в сто крат, хотя казалось куда ещё больше-то. Сегодня их должны были сопроводить на прогулку, каждый четверг это для них обычная практика, мол, на природе мысли очищаются, а всё лишнее вылетает из головы, и наступает умиротворение. Комната братьев находилась на четвёртом этаже. Лифт почему-то с самого утра глючит, а мастер не может выявить причину неисправности, а попытки заставить механизм заработать терпели крах. Поэтому сегодня все пользовались лестницей, чему большинство было недовольно, особенно те самые «я — это спорт, спорт — это я». Лань Хуань бы посмеялся с их лиц, да давно разучился это делать. Сопровождение задерживалось, так что нефриты решили в одиночку выйти на улицу. Лань Чжань шёл чуть впереди, и первым на лестницу ступил. Потом он ничего не понял — мир перед глазами завертелся, нижние конечности почему-то лишились точки опоры, рукой он рефлекторно за что-то зацепился. Сичень невольно ухватился за руку брата сильнее, и они оба полетели вперёд. Споткнулись и упали с лестницы. Практически не пострадали, только шеи — у старшего раскрошились позвонки и осколками вонзились в спинной мозг, а особо крупные осколки Атланта — первый шейный позвонок — проткнули и головной мозг; у младшего голова просто сделала оборот вокруг себя на 360 градусов. Несмотря на серьёзность ран, они не сразу испустили дух. Смерть для них была мучительной и долгой. Медики ничего сделать не смогли бы, даже если бы в ту же секунду им пришли на помощь. А тут они ещё минимум полчаса пролежали, пока санитарки их не нашли. * — Ха-а-а… — не смог сдержать тяжёлого вздоха мужчина. Лань Цижень наконец пришёл домой. Вымотался он очень сильно, аж с ног валился. Целый день бегал чуть ли не по всему городу и посетил все дочерние компании, улаживая последние дела, связанные с семейным бизнесом, чтобы он смог и дальше существовать и без его руководства. Многие из совета директоров удивлялись, смотря на поведение Лань Циженя, не понимали смысл его действий, но ничего не говорили — только посмеивались или даже крутили пальцем у виска. Потому что не знали, что завтра им придётся разбираться со всем уже самим. Следующее, что он сделал — это встретился с друзьями племянников, и как хорошо, что выходные совпали у всех. Он очень сильно удивился, когда те сразу согласились с ним поговорить, даже убеждать не пришлось. Особенно сильно его удивили искренние слова благодарности после того, как он передал им то, что хотел. Хотя и они не ожидали увидеть на лице этого человека такие яркие и искренние эмоции, когда он говорил о племянниках. Перед тем, как разойтись, они поклонились друг другу. Со всем уважением, искренне. Все, даже Сюэ Ян, были признательны за его поступок, и они же и будут единственными, кто через несколько часов будут искренне оплакивать мужчину. — Дядя Лань, где Вы были? — Лань Циженю бы уже давно пора привыкнуть к резким появлениям Вэй Ина, но он каждый раз вздрагивал как в начале. — Передавал урны с прахом (чьи урны и кому, можно было не уточнять) — они поклялись, что позаботятся обо всём лучшим образом. — тяжело опустился в кресло Цижень. — Спасибо. — со всей искренностью поблагодарили парни. Лань Цижень нежно на них посмотрел, и ему ответили тем же, кладя свои ладони на сцепленные руки Лань Циженя. Он высвободил одну руку и положил поверх чужих. Сжал. Мужчина и призраки переглянулись, и у Циженя сами собой поднялись уголки губ. Он чувствовал умиротворение. Сейчас, когда племянники уместили головы на его плечах, когда они крепко сжимали руки друг друга, он, наверное, впервые после смерти невестки ощущал себя дома, с семьёй. За столько лет они действительно стали самыми близкими друг для друга людьми. Мечта его детства исполнилась. Небеса послали и ему хоть что-то хорошее. В такой прекрасной атмосфере семья провела несколько минут, но Циженю показалось, что они сидели так очень долго — груз на плечах мужчины как будто бы стал легче. Удивительно, как раньше он не мог почувствовать себя отдохнувшим даже после отпуска длиной в месяц на лучших курортах мира, а сейчас мужчина снова полон сил после всего лишь нескольких минут в простых — нет, они не простые — объятиях. — Мы бы хотели кое-что Вам сказать… — странным тоном прервал эту идиллию А-Сянь. А-Инь тоже как-то подобрался. — показать, точнее. Хотя, как показать, не зверёк. Блин, как бы… эм…ну, в общем… — … не пугайте меня. — Лань Цижень аж напрягся весь. Усянь от этого выражения лица не сдержался и засмеялся, Цзян Чен же попытался сдержаться, но смешки всё равно вырывались изо рта. Напряжение рассеялось, словно и не было. Но мужчина всё равно до конца не успокоился. Прошло ещё несколько минут, но Вэй Ин так и не продолжил свою мысль. Лань Цижень посмотрел на Ваньиня, но тот тоже упорно молча. Мужчина уже столько мыслей в голове накопил, что аж глаз задёргался. А потом… — А-Жень. Вот они о чём. Мужчина превратился в каменную статую, не в силах даже вдохнуть. Глаза округлились, став по размеру как блюдца. Его позвали, и это были не племянники, голос женский. Тогда кто же так любя его позвал? Осознание пришло в ту же секунду. Он медленно, словно железные петли без смазки, повернул голову в сторону голоса, который узнал бы из тысячи. Не мог поверить. С каких пор рак стал вызывать галлюцинации? — А-Жень. Всё та же улыбка, искренняя, радостная, широкая-широкая. Те же милые ямочки, которые всё время красовались на её щеках, и маленькие морщинки в уголках глаз — всё это не сходило с лица девушки никогда, так как никогда она не переставала улыбаться во все тридцать два. Даже после смерти она не изменилась — прекрасная, те же жёлтые глаза, длинные чёрные волосы, исходящая от неё аура непоседства и яркая-яркая улыбка. Это была она. — Невестка… Лань Цижень любил её, как сестру, не более, но всё равно сильно, даже когда видел в глазах плескающуюся злость. Когда она смотрела на него с горечью, когда говорила обидные вещи. Сейчас же её лицо сияло добротой, а глаза словно были обращены на близкого друга. Раньше она так смотрела на дагэ. Как всё изменилось. Лань Цижень улыбался и плакал. Не мог контролировать эмоции. Да и зачем скрываться от дорогих людей. Именно с ними можно было отпустить все правила и закинуть маску на полку. — Невестка, прости… Он наконец скажет то, что не сказал тогда. Вина за молчание до сих пор сдавливает его сердце. И он сегодня сможет хотя бы немного искупить её перед ней. — Прости, я никак не смог тебе помочь. — А-Жень, после того, как правда вскрылась, я никогда тебя не винила. — она нежно погладила щёку Циженя. — наоборот, я благодарна. Спасибо. Ты — очень хороший человек! Я знаю, что ты ничего не смог бы сделать, но ты всё равно пытался. Я видела твои синяки, и только потом узнала, что их ты получил, защищая меня. Сколько раз ты просил и заступался, и сколько раз плакал, что не мог помочь, корил себя за то, что был недостаточно силён. Я ничего не знала и напрасно злилась на тебя! А ты всё тянул в одиночку. Потом ты ненавидел себя, что у тебя нет влияния, чтобы остановить моих детей. Мы с А-Сянем и А-Инем твою заботу не видели, и именно нам надо просить прощения за то, что считали тебя ужасным. За то, что не видели дальше своего носа и не хотели разобраться в ситуации. Прости. — Простите, дядя Лань. — в унисон извинились Вэй Ин и Цзян Чен. — Невестка… А-Сянь… А-Инь… Невестка обняла его, крепко-крепко, и Цижень уткнулся ей в грудь, освобождая всё, что накопил за долгие годы свой жизни. Рыдал в голос, позволяя себя отпустить. Мужчина почувствовал прикосновение ещё двух пар рук, которые также сжали его в объятиях. Что может быть дороже таких моментов? Ему точно не о чем жалеть, у него есть всё, самое ценное сейчас рядом с ним. Объятия родных дарили долгожданный покой, защищали, избавляли от всего плохого. Иронично, но Цижень почувствовал себя живым. Они долго не отлипали друг от друга, но пришлось. Женщина нехотя разомкнула руки и, встав и сделав два шага назад, протянула ему ладонь, и Цижень тут же ухватился за неё. «Пойдём», — прошептала она. Сегодня его последний день, он понял это. Ни А-Сянь, ни А-Инь не сказали ему точной даты предписанной смерти, но рано утром, когда Лань Цижень проснулся, он понял — сегодня. Сразу после пробуждения и до сих пор он боялся, но сейчас уже — нет. — Дядя Лань! — Вэй Ин легонько толкнул его в плечо. — Дядя Лань. — встал по другую сторону Цзян Чен. — А-Жень, — потянула его на себя женщина. — идём. Ему нечего бояться. И сожалений больше нет. Цижень сейчас чётко знал — смерть он примет, ведь больше не осознаёт её как что-то ужасное. Уже нет. — Да. Они все, вчетвером, сделали шаг, потом ещё один, и ещё. Невестка держала его руку крепко, А-Сянь и А-Инь поддерживали по бокам, взяв его под руки. Вели куда-то уверенно. С каждый шагом становилось всё светлее и светлее, конечности стали ощущать лёгкий озноб. Лань Цижень боковым зрением заметил, как кончики его пальцев и концы волос постепенно теряли цвет, становясь полупрозрачными. Мужчина понимал, что скоро исчезнет, но почему-то ему было всё равно. Он даже ждал этого. Они все, перед тем как уйти, улыбались. Плакали и улыбались.