Трое в Сочи, не считая собаки

Из дневника Батона Ехали мы как-то очень долго ещё почему-то. Я три раза поспать успел, пять раз креветкины «бимаськи» вытерпеть, облюбовать несколько кустов на дороге (с Катькой за компанию), а ещё упустил тот момент, когда папа снова вместо мамы за руль сел (видимо, четвёртый раз уснул). Ехали мы, ехали и вот, приехали наконец. К большому-большому дому такому, как наш, наверное, высотой. Мама с папой этот дом тоже гостиницей назвали. Надеюсь, с такими, как я, туда пускают, а то три недели жить в машине я бы не хотел. Креветка стала пытаться этажи посчитать, но она пока только до десяти умеет, а там целых пятнадцать — так мама сказала. На удивление, меня спокойно туда пустили. И даже за ушком почесали, пока ре-гис-три-ро-ва-ли (сложное слово-то какое, ух!). А в наших гавпартаментах (это тётя гостиничная так нашу квартиру временную обозвала) даже мисочки для меня были новые и красивые (а у меня для водички своя с собой, но папа сказал, что мы её будем на море брать), а ещё мячик зелёненький. Какие заботливые тут всё-таки люди работают! Но родители в этот раз мои игрушки далеко не запихнули, как тогда, когда мы переезжали и почти сразу всё мне отдали — и курицу мою резиновую, и мячик. В общем, я даже загрустить не успел. Нас поселили на двенадцатом этаже, это даже выше, чем мы дома живём! А из окна, как мама сказала, море видно. Она так довольна была этим фактом, что даже папу зацеловала (это он номер выбирал). И Катька радовалась тому, что море видно. А я, если честно, вообще не понял, что такое это море. Ну синеет там чего-то вдалеке… А родители говорят почему-то, что оно чёрное. Они у меня что, дальтоники? Оно ж синее! Чего чёрное-то? Чёрный это мой друг Пончик, который в соседнем подъезде в Москве живёт. Он этот, скотч-терьер. Вот. В общем, тут почти как дома всё, только кухня почему-то в гостиной, как у дедушки. Диван большой (удобный, наверное, надо протестировать будет). А ещё две комнаты с большими кроватями — одна родителей, вторая — Катькина (ну и я там тоже с ней жить буду, она без меня спать отказывается). Поскольку мы вечером приехали, скоро пришлось спать ложиться. Да и устали все с дороги — папа пошутил, что я особенно. Но Катька одна спать ложиться отказалась — родителям пришлось её к себе брать. Ну и я с ней, естественно, увязался — куда ж без меня-то? Папа ворчал, конечно, что от меня жарко и что я ему ноги вытянуть не даю, но потом смирился и уснул. И я уснул. А утром родители пообещали нас с креветкой на море отвести. И всех креветкиных динозавриков тоже.

***

Конечно же, Катерина Олеговна проснулась раньше всех и завозилась, желая перелезть через папу, при этом ещё и не выпустив из рук Гошу (куда же без него, конечно). Но задачей это оказалось непосильной — папа проснулся раньше, чем Катя успела его оседлать. — Ой, — девочка под внимательным взглядом отца плюхнулась на попу. — Доблое утло! — прозвучало слишком громко, кажется — за спиной у Кати завозилась ещё спящая Марина. — Доброе, — тихо ответил дочке Олег. — Давай чуть потише — мама спит ещё. Дадим ей отдохнуть, а то она вчера везла нас долго, устала. Катька согласно кивнула и протянула к папе руки — ритуалом в родительские выходные была порция обнимашек перед началом дня. Брагин уложил дочку на себя и затем, пока та снова не успела задремать, отправил её умываться и наливать Батончику воды. Ребёнок, прихватив с собой незаменимого плюшевого динозавра, помчался искать Батона и чистить зубы. Ещё дремлющая Нарочинская поспешила перевернуться на другой бок и оказаться в объятиях мужа. Олег обожал такие моменты — это заряжало силой на весь день. Сонная Маринка, сопящая куда-то ему в шею, её тёплая кожа и запах волос… Чистый кайф. Мужчина не выдержал и, обняв жену, принялся водить подушечками пальцев по её спине, проникнув под тонкую ткань пижамной майки. И едва Брагин, разнежившись, снова задремал, над ухом раздалось: — Папочка! Водички неть, Батосе налить! — Ну из-под крана налей, — буркнул Олег, не открывая глаз. — Низя из клана же пить! — возмутилась Катя. — Тут можно, тут вода чистая. Это дома нельзя — там вторая голова может вырасти, если из-под крана попьёшь, — вздохнул мужчина, крепче прижимая к себе жену. — Ну лана, — Катька потопала к двери. — Но если у Батоси втолая голова выластет — ты будес виновать! — Угу, — проще было согласиться. Когда девочка скрылась за дверью, Брагин легонько пощекотал Нарочинскую и сказал: — Это точно твоя дочь! Даже тон, которым «ты будешь виноват» сказала — один в один, как у тебя. — Нет, Брагин, — поморщилась Марина от его действий, но глаз не открыла, — это наша, — сделала ударение на это слово, — дочь. Тон мой, а отмазки находит так же ловко, как ты. — Ой всё, — закатил Олег глаза. — Вставай давай. Я тебе и так лишние двадцать минут сна обеспечил. — Вы очень любезны, Олег Михалыч, — фыркнула Марина и тут же захныкала: — Вообще не хочу вставать! — А на море хочешь? — Брагин знал, куда давить. — Хочу, — кивнула женщина. — Ну тогда придётся вставать. Я тебя не понесу, мне Катьку нести, а ещё круг, бассейн и ведёрко с динозаврами. — Ну ради ведёрка с динозаврами, ладно, так уж и быть, встану, — усмехнулась Нарочинская, садясь на кровати. — А вообще, что-то подозрительно тихо… — Точно. Ка-а-ать! — Брагин подскочил с постели и вылетел из спальни. Отделались малой кровью — слегка залитым полом и мокрой пижамой. Зато Батон с довольным видом хлебал воду из новой миски. — Ладно, давайте уже завтракать собираться, — после того, как последствия небольшого потопа были ликвидированы и все, включая Батона, умыты, скомандовал Олег, — а то голодными останемся. Нет, Булка, — погладил виляющего хвостом пса, — тебя это не касается, ты уже поел. А после пляжа в магазин сгоняем — надо же какой-то еды, что ли, купить, чтобы она у нас была. А то по ресторанам ходить и разориться недолго. — А ещё лучше на рынок съездить, — заплетая Кате волосы, откликнулась Марина. — Овощей и фруктов купить. — А что такое лынок? А дизавликам туда можно? А Батосе? — Ну если они никого не покусают, то можно, — подмигнул дочке Брагин. Катя довольно рассмеялась — перспектива идти куда-то без динозавров и Батона её вообще не устраивала. — Мы возвращаться ещё будем? — завязывая резинку на волосах дочери, спросила у Олега Марина. — Придётся. Куда я со всем вот этим добром? — указал на надутый ещё вчера вечером под чутким Катькиным руководством розовый круг-фламинго, детское ведёрко с тремя наборами различных резиновых динозавриков и довольно объёмную пляжную сумку. — И вредителя хвостатого мы забрать должны будем, на завтрак его с нами не пустят. И это я ещё про бассейн забыл! — А мы его брали разве? — вспоминая, что и где лежало, спросила Нарочинская. — Должны были. Но если не взяли, то я только рад! — тихо, чтобы дочка не слышала, ответил мужчина. Но Катя его в любом случае не слышала — она была увлечена тем, что пыталась заставить Батона прокатить на спине плюшевого Гошу. Коробка со сложенным бассейном всё-таки нашлась в шкафу рядом с чемоданами. — Лучше бы меня в Ростове забыли! — закатил глаза Брагин. — Тебя забудешь, пожалуй! — фыркнула Марина. — Пошли уже завтракать!

***

Ресторан, в котором предлагалось завтракать, был с панорамным видом на море. Катька, конечно же, тут же прилипла к огромным окнам в пол и с воодушевлением принялась рассказывать что-то Гоше. Позже к ней прицепилась какая-то девочка примерно такого же возраста с точно таким же плюшевым динозавром, правда, другого цвета — Катькин Гоша был зелёным, а девочка держала в руках его розовую копию. — О, наша, кажется, себе подружку нашла, — пихнул жену Брагин. — И невесту своему Гоше. — С чего ты взял, что невесту? — фыркнула Марина, разглядывая девочек, которые уже расположились на полу у окна и принялись играть. — Ну если розового цвета, значит, точно девочка, — пояснил свою точку зрения мужчина. Нарочинская только глаза закатила. Конечно же, Катерина Олеговна вцепилась в свою новую подружку, изъявив желание завтракать исключительно с ней за одним столом. Аня (так звали девочку) в ответ тоже вцепилась в Катю, отказываясь есть свои утренние хлопья без неё. Пришлось их родителям дружно искать столик на шестерых (а лучше на восьмерых потому, что Гоша и Аврора (прав был Олег, Анин динозавр оказался девочкой) тоже хотели сидеть за столом). Максим и Мария, родители Ани, оказались довольно приятными людьми лет тридцати. Приехали они в Сочи тоже на машине и жили, оказывается, почти что по соседству — с разницей в пару этажей. Правда, кота дома, в Чебоксарах, оставили, хоть ребёнок и порывался взять его с собой. — Мы вот в школе работаем, — сказал Максим. — Я учитель математики, а Маша биологию преподаёт. А вы кем работаете? — И мы в школе работаем, — не дав Марине и рта раскрыть, сказал Олег. — Я — физрук, а Марина Владимировна — завуч по учебно-воспитательной работе и учитель английского. Нарочинская изо всех сил постаралась не рассмеяться в голос — физрук из Брагина, конечно, получился бы знатный — и отвлеклась на Катю, которая с унылым видом размазывала по тарелке остатки овсянки, попутно пытаясь накормить ими Гошу.

***

— Ты чего людям наплёл?! — когда за спинами новообретённых друзей закрылись двери гостиничного лифта (у них в номере тоже остались круг, матрас и пляжная сумка), накинулась на Олега Марина. — В школе мы работаем! Физрук он! Самому не смешно? — В следующий раз скажу, что я — Максим Аверин! — буркнул Брагин, выходя из лифта. — Или как там того чувака из «Склифа» зовут, который на меня очень похож и рожа которого тут на каждом столбе болтается? Или ты хочешь, чтобы к нашему номеру паломничество сирых и убогих началось за таблетками от поноса и пластырями? — Если ты скажешь, что ты — Аверин, то тогда начнётся паломничество не только за таблетками и пластырями, но ещё и за автографами, Брагин! — фыркнула Нарочинская, открывая дверь номера. — Вещи бери! Батоша, пошли на море!

***

Из дневника Батона Ну наконец-то, я узнаю, что такое море и почему оно чёрное, когда оно синее! Я с довольным видом выбежал в прихожую и терпеливо дождался, пока мама пристегнёт к ошейнику поводок. — А мона мне Батосю вести? — начала креветка клянчить. Ну понесла-а-ась! Нет, родители ей, конечно, доверяют меня водить на поводке иногда, но чего-то как-то я не знаю сегодня… А если мне море не понравится? Вот что она делать будет? У меня же и сил побольше, чем у неё… Но мама Катьке разрешила меня вести, только поводок сказала двумя руками держать. Пришлось креветке Гошу маме отдавать. И ведро с динозавровым выводком. А остальное папа тащил. У-у-у, какая тут куча лестниц по дороге к пляжу… Пришлось маме возвращать Катьке всех её разномастных хвостатых и меня забирать — у меня же лапы больше креветкиных. И вообще не люблю я по лестницам ходить, да и дома мы всегда на лифте ездим. Может, тут есть где-то какой-то типа лифт? Но лифта тут не было и пришлось чапать пешочком. Папа всё ещё ворчал, что лучше бы его в Ростове забыли — на нём же висели сумка, круг, в руках у него был сложенный бассейн в пакете, а ещё и Катька сказала, что устала ногами перебирать и хочет, чтобы её понесли. В итоге, бассейн к маме в руки переехал, а креветку папа себе на шею посадил. Та, конечно же, тут же вмазала ему по голове своим ведром с динозаврами. И зачем ей вообще эта куча этих непонятных хвостатых? Я же лучше, чем они! В общем, дотопали мы до пляжа кое-как. Странный только он какой-то, пляж этот. Там не песок, как у нас на даче на озере, а камушки какие-то. И побегать негде — всё какой-то мебелью заставлено. И людей столько, что у папы с мамой, кажется, в самый худший день в больничке столько не бывает (ну это папа так сказал). Разместились мы, в общем, на этой мебели (она как-то сложно называется просто, я не запомнил), кое-как бассейн развернули для креветки (заодно и места себе немного оттяпали у злобной тётки, которой я не понравился) и мама меня с поводка спустила. Я пошёл с морем знакомиться. Интересное оно, конечно. И не чёрное совсем. Ну я же говорил, что оно синее! А ещё на озере на даче противоположный берег видно, а тут нет. Фу-у, а солёное-то какое! Бе! Больше не буду из него воду пить! Гадость! И чего оно родителям и креветке так нравится? Пока я размышлял об этом, папа Катькиных динозавров в бассейн высыпал и ведёрком стал воду носить в него (правда, после двадцать пятого, кажется, снова заворчал, что лучше бы мы его в Ростове забыли). А мама тем временем Катьку кремом обмазывала. И себя тоже. Папу она тоже хотела намазать, но он сказал, что настоящие мужики не сгорают. И я мазаться не стал — я же тоже настоящий мужик. Улёгся себе в тенёчке и наблюдал за всеми. Папа Катьке в бассейн воды натаскал наконец и, позвав меня с собой, купаться пошёл. Я с довольным видом за ним побежал, конечно. И Катька со своим кругом с нами захотела. Пришлось папе и её брать. Не понимаю, зачем нам вообще этот бассейн был тут нужен, если целое море есть… А мама лежать осталась, динозавров креветкиных сторожить. И Гошу ей учить плавать запретила — он потом сохнет долго (это уже проверено было на даче). В общем, полезли мы в это море. Катьку папа вместе с её кругом на руки взял — она испугалась, что вода мокрая и хотела обратно убежать. Я вокруг них с папой пару кругов сделал и к маме пошёл, по дороге отряхнувшись на ту тётю, которая всё ещё ворчала, что родители со мной пришли. А вообще, креветка у нас умеет плавать и даже лучше меня. Но с папой она решила, что лучше не плавать, а в него брызгаться. Папа это терпеть не стал, конечно, довольную Катьку маме на берег принёс, а сам куда-то далеко поплыл. Креветка, конечно, тут же в бассейн запросилась. Но мама ей сказала, что пока нельзя — вода должна нагреться. Но Катька всё равно лапы свои по локоть туда сунула и с динозаврами играть стала. А мне жарко стало — меховой я, пушистый. Мама мне водички налила, а тут и папа из воды вылез. А я, чтобы время не терять, в бассейн залез, охлаждаться. Креветка, конечно, тут же захныкала — мол, чего это мне можно, а ей нельзя? Недовольная тётка опять глаза закатила — шумно ей, видите ли, от нас. А папа, пользуясь тем, что мама купаться пошла, Катьку ко мне запихнул. Конечно же, она с довольным видом стала меня водой из ведёрка поливать и даже про хвостатых своих забыла. Не, ну как бы я тоже хвостатый. А ещё живой, от её этих резиновых в отличие. Так мы и сидели с ней до того самого момента, пока мама не сказала, что солнце «кусаться» вот-вот начнёт и пора домой идти, обедать. А кушать я люблю. Ну, вы знаете.

***

Обедать, в силу отсутствия в апартаментах хоть каких-то продуктов, кроме забытого в машине ещё в Ростове, а потому не самого бодрого огурца (который ехал аж из Москвы и который Брагин под шумок уже ликвидировал, если честно), пришлось в каком-то из ближайших к пляжу небольших ресторанчиков. — Если бы меня в детстве так кормили, — разглядывая сосисочных осьминогов в Катькиной тарелке, глубокомысленно изрёк Олег, — я бы, наверное, не привередничал. — А ты что, уже в детстве вредный был? — аккуратно скармливая Батону кусочек запечённой на гриле форели, спросила у мужа Марина. — Рыбу не любил, — разрезая стейк, ответил он, — и мама мне говорила, что это курица. Но я же чувствовал, что рыбой пахнет! И всё равно не ел. А ещё бабушка кабачковое варенье за грушевое выдавала. Но оно же тоже по вкусу отличается! А я, между прочим, за грушевое варенье душу был готов продать! — Бедный ты мой, бедный, — рассмеялась Нарочинская. Катя же своей маленькой ручонкой отца по плечу погладила — тоже пожалела. «Интересно, — подумал Батон, попивая водичку, которую ему любезно принесла милая девочка-официантка, — а меня родители не обманывают? А то вдруг они мне косточки не из зоомагазина, а с работы приносят…».

***

Из дневника Батона После обеда мы в наши гавпартаменты вернулись. Мама пошла Катьку спать укладывать, а папа мне лапы помыл и корма насыпал — я-то от них в отличие не обедал. Конечно же, креветка без меня спать не хотела и креветилась изо всех своих креветочных сил (даже несмотря на то, что глаза у неё предательски закрывались). Мама уже папу на помощь призвала — он какой-то особой методикой по укладыванию Катьки спать владел (ну, это мама так говорила). Пришлось мне, в общем, быстренько доедать и идти родителям помогать — ну ничего они без меня не могут. Заодно и Катькину кровать на мягкость протестирую — на папмаминой мы уже спали и на диване я уже тоже спал, там мягенько. В общем, уснули мы с креветкой (сначала она, а потом, когда родители ушли, и я). А кровать у неё мягче, чем у родителей, между прочим. Хотя с виду, вроде, такая же.

***

— Наконец-то тишина! — вздохнул Брагин, блаженно растягиваясь на диване в гостиной. Но, как говорится, недолго музыка играла — едва он откинул голову и прикрыл глаза, у него зазвонил телефон. А следом за ним и у Марины тоже. — Они там забыли, что ли, что мы в отпуске? — пробурчала Нарочинская, глядя на имя своего заместителя на экране. — Слушаю! — сняла всё-таки трубку. — Да, рыба моя, привет! — последовал её примеру и Олег, принимаясь разговаривать с Ниной. — Что у вас там, конец света, газа и воды, что без меня никак? Но Дубровская, в отличие от Марининого заместителя, звонила не по делу, а наоборот, поинтересоваться, как там первый день в отпуске-то. А у Нарочинской в отделении был какой-то бардак. И пациент какой-то важный нарисовался, который только у неё оперироваться хотел. — Ну пришли мне снимки на почту, я посмотрю, — придерживая телефон плечом, она попутно пыталась развесить мокрые вещи. — Да. Нет. И вообще, я в отпуске до конца месяца. Посмотрю, что можно сделать и скажу, если что, куда направить. Перезвоню, да. — Чего там у тебя? — заглянул на балкон договоривший с Нинкой Олег. — Да какой-то странный человек, который исключительно у меня хочет оперироваться. Сейчас снимки пришлют, посмотришь со мной? — Марина повесила последнее полотенце и повернулась к мужу лицом. — Шишка какая-то, что ли? — поспешил тот заключить её в объятия. — Да я не поняла толком. Надо посмотреть, что там вообще, а то вдруг его вотпрямщас надо брать на стол. А я-то не в Москве. Сплавить его кому-то тогда надо будет, — утыкаясь в мужское плечо, ответила Нарочинская. — А Нино чего хотела? — Поделиться тем, как она нам завидует, — фыркнул Брагин. — Расспрашивала, где мы, как мы, что мы, чем нас кормят и всё такое. А чем нас, кстати, на ужин будут кормить? — На ужин нас будет кормить ресторан, — отбрила Марина, покидая балкон. — А как Катюха проснётся, в магазин сходим, чтобы было, что завтра есть. А то у нас из еды только корм для Булки. Остаток Катькиного дневного сна мужчина и женщина провели за работой. Операция могла подождать. Не месяц, конечно, но могла.

***

Из дневника Батона Вечером, когда мы снова на море сходили, а потом поужинать и в гавпартаменты вернулись, папа понял, что он сгорел. Странно как-то. Я же видел, как уголь в мангале на даче горит. И когда он сгорает, от него пыль остаётся какая-то серая. А папа не пылью покрылся, а просто красный весь. И даже лысина. Это же покраснел называется. Но им виднее, ладно, они взрослые. — Говорила я тебе, Брагин, — мама папе спину и плечи сметаной мазала зачем-то, — что надо кремом мазаться! А ты мне что? «Настоящие мужики не сгорают»! — люблю, когда она папу пародирует — у неё очень похоже получается. — Выходит, у нас только Батон мужик. Папа что-то пробурчал в ответ — я не разобрал потому, что за курицей своей резиновой охотился — я же настоящий мужик! А креветка к нему на ручки залезла и в лысину его чмокнула — жалела она так. Потом мы мультики смотрели про каких-то странных круглых чуваков. Кажется, они смешарики называются. И Катька у папы на руках уснула — так её, видимо, море впечатлило. Ну не знаю я, чего в нём впечатляющего. Ну вода и вода. Невкусная, солёная. Надеюсь, креветка её не пробовала. А то разочаруется ещё в этом море, а нам тут ещё долго отдыхать.