Arstist

Арсений на самом деле звезда. Яркая такая, синяя, потому глаза блестят, как два океана. Он себя считает настоящей стар против силы ножниц Стаса, которые придумали фанаты. Шастун знает, что его коллега, несмотря на понты и шутки, не настолько уверен в собственной неотразимости. У каждого есть слабые места, у Попова это актерская профессия. Он твердит всегда и везде, что в первую очередь актер, а импровизация — счастливая случайность, и юмор не его изначальная специальность. Арс, конечно, снимался в кино, играя второстепенных персонажей, но это не то. Когда учился, мечтал о главных ролях, ходить на кастинги в целые сериалы. Добился желаемого на полшишечки. В «Последнем акселе», например, появился пару раз мельком, да и реплик не так много. «Хищники» вообще весьма посредственная картина, на нее в основном пошли те, кто любит его с «импровизации». Фанаты это хорошо. Плохо, что на глобальные проекты на первый план не зовут. Наверное, было бы сложно совмещать кино и штуки вроде громкого вопроса или историй, поэтому ему повезло, что перед выбором никто не ставит. Его узнают, любят, просят сфоткаться, и по сути мечта сбылась, известность пришла, на передачи всякие приглашают. В импровизации нет сценария, а иногда хочется простой человеческой зубрежки с четким сюжетом и контактом с другими актерами. Вопрос на историях «когда вы чувствовали себя звездой». Арсений задумывается о том, что прям звездой себя не чувствует. Потому что, чтобы стать звездой юмора, нужно быть комиком. А он не имеет отношения к квн и к анекдотам про Штирлица и Вовочку. Вот секс втроём у него был. Можно ли гордиться ценным жизненным опытом? Нет, зрительница из зала его обошла, ей предлагали восемь раз. Попову в несколько раз меньше, плюс инициатором иногда выступал он. Ну а что, молодость, от жизни все надо брать, иначе тебе потом тридцать восемь, и вспомнить нечего. У Арса роль лоха. Спасибо, не актера, скорее, неудачницы, которой в отношениях не везёт. Все подружки при парнях, а она одна. Играть девушку ему нравится, как-то проще насмешить зал сучьим поведением или поднять женские секретики и привычки. У них же зал почти весь девчонки, почему бы их не порадовать. Проблемой он проникается. Всем вокруг фортануло, а Лисе и колобка не перепало, хоть вешайся. Отличный каламбур, жаль, режиссёрам он не интересен. Арсений истерит, отказывается от секса из жалости и улыбается с того, как Антон организует целую бригаду по спасению от одиночества. Та самая Настя, возомнившая себя лидером компании. Имя подходит, понятное дело, что Шастун наобум ляпнул, но иногда сказанное сразу куда смешнее, чем при тщательном обдумывании. Попов на мосту встречает того самого из импровизации, намекает через фотографии, что речь о нем. Дима почему-то не произносит вслух, словно внезапно явился злодей из Гарри Поттера. Оргия в общаге мощная развязка. Точнее, подводящая к ней часть, финальной фразы не хватает. Позов ставит стул, садится напротив и смотрит на него снисходительно-насмешливо, у него одна заготовка припасена. — Вы это щас серьезно все мне рассказываете? Ну то есть я вот должен поверить, что при наличии девяти молодых красивых женщин, у Арсения Попова не встал? Арсений подставы не ожидает. Удар ниже пояса прямо по яйцам. Мало ему слухов о нетрадиционной ориентации, Димазавр масла в огонь подливает. Бесспорно смешно, зал разносит, разносит и Антона, который получит пиздюлей. Историю заканчивают и скрываются за белыми дверьми. После чего удаляются за кулисы размарафечиваться. Попов недовольно косится на Антона, мило болтающего со световиком в коридоре, и проходит мимо, специально задевая его плечом. Шаст потирает конечность, извиняется перед трезвым сегодня сотрудником и догоняет Арса. — Не встал и не встал, я причем? Неудивительно, что не встал. Девять даже самых красивых в мире женщин Шастуну не соперницы. По крайней мере за сердце одного актера. Если язык поворачивается его так назвать, учитывая скромную фильмографию. — Ржать потише, вот что, — закатывает глаза Арсений и проводит по плечу. — Извини, я устал. Антон понимающе кивает, тянется навстречу, но чьи-то отдаленные шаги дают Попову возможность для маневра, и он увиливает. Как от вопросов в интервью, ловко, что бедная Настя не успевает ничего понять. Домой они едут на разных такси, и перед этим не пересекаются. Арсений просто ебаное кентервильское привидение или неуловимый мститель. А может свистнуть, и он тут же появится? Шастун кислое настроение улавливает с порога. В комнате запах усиливается: графиня удаляет ненужные фотки и выбирает те, которые нужно выложить в ближайшее время. Антону жаль прерывать столь увлекательное и важное занятие, но видеть страдалицу Арса невыносимо. Сам же говорил, что, когда человек улыбается, становится гораздо красивее. Он и без улыбки красивый, только красота холодная, отчужденная и совершенно не родная. — Мой любимый актер расстроен шуткой? Серьезно? Шаст гладит его по ноге, заглядывает в лицо. Для Попова очередное высказывание про актера как для быка красная тряпка. Он сверлит недовольным взглядом уставшего парня, смахивает с себя его руку и встает с кровати. — Ну куда ты? — Антон шлепает за ним и обнимает со спины, притормаживая. — Пошли спать, расслабься, я тоже заебался. Я же знаю, что у тебя встает, звезда моя. — Издеваешься? — В смысле? Комплимент теперь издёвка? — он задумчиво отстраняется и мягко улыбается. — Ты как-то завелся. — Завелся. Какая я звезда? Я актер. Неудачник. Это уже не мем, а клеймо. Шастун вздыхает, плюхается на стул и выжидающе замирает. Возмутительная тирада завораживает. То, что Арс бесится, существенный минус, но он такой ахуенный, когда у него палитра эмоций, и краски во все стороны летят. Он искусство, вечно копающее могилу своему таланту. Преуспел, да, слегка в другом направлении, какая разница. Его это не портит и ни грамм не делает неудачником. Он удачник. — И хуй у меня не встает. И на секс втроем меня восемь раз не звали, я хуже Лисы? Кусок теста тоже привлекательнее? Он же от бабушки ушел, от всех, сука, ушел, — Арсений распаляется, трясет в воздухе указательным пальцем. — Я могу предложить тебе секс втроём: ты, я и твой хуй, — Антон за руку тянет на себя, целует пальцы и поднимается губами выше по предплечью. — Ты меня не слушаешь. Я говорю, что я нихуя не добился, а ты тащишь меня в постель, пидрила ушастый. Шаст хмурится, выпускает ладонь и уходит в спальню. Попов бесится, понимая, что с оскорблением перегнул и не сдержался. Это же просто шутка, он реально сегодня не в духе и обижается на все. Ему палец покажи, со скандалом откусит. Но и Антон мог вместо предложения потрахаться элементарно обнять, и они бы с чистой совестью легли спать. Да и какой секс, они уже заебались по максимуму. Арсений принципиально не присоединяется к нему и на кухне ест. В сон клонит, он подумывает лечь на диване и морщится. Во-первых, придется искать белье, одеяло, подушку. Во-вторых, с хуя ли он должен спать с дискомфортом на диване с торчащей пружиной, пока Антон нежится в мягкой кроватке. Но Шастуна в комнате нет. Громко дышит на диване, накрывшись пледом. Отрубился в обнимку с телефоном, опять свой ночной чат в телеге устраивал. Арс плашмя падает в подушку лицом, ёрзает, поудобнее устраиваясь. Ему мягко, тепло и тихо, потому что привычного дыхания под ухом нет. Уснуть не получается. Он ворочается, выкручиваясь из эмбриона в цаплю, и выглядит принцессой на горошине. Все идеально, а мелочь покоя не дает. Мелочь два метра ростом в соседней комнате под коротким пледом. Либо плечи голые, либо ноги наружу. Шастун же верит во Фредди Крюгеров и красную руку, ему с неприкрытыми хиджабом пятками спать опасно, сожрут. Попов ругается, обматывается одеялом и идет на диван, пристраиваясь рядом с дрыхнущей тушей. Пушками не разбудишь. Арсений укутывает его, убирает плед подальше и жмется со спины. Куда-то в ребро упирается злополучная пружина, не мешая наконец-то закемарить спустя мучительные полтора часа ворочаний в одинокой постели. Антон просыпается из-за того, что ему пиздец жарко. Под одеялом, еще и за пазухой печка. Он переворачивается, чуть не упав, и радуется, что просыпается не с Фредди и даже не с Рокси. Попов заспанный, теплый и упрямый. Ему же уступили кровать, нет, все равно лег здесь. Шасту не принципиально было, где спать, лишь бы уже спать. Он прикрывает глаза, нарочно резко стряхивает с себя чужую руку. Арс дергается, приподнимается и плавно опускается обратно. Убирает кудрявую челку со лба и любуется. В коллективе красавчиком считают его, а ведь Антон тоже ничего. У него красивые глаза, правильный нос и добрая улыбка. А торчащие уши не уродуют, они милые. И тем более Шастун не пидрила. Редко бывает, но вчера не тот случай. Он касается мочки, ведет ниже к шее, к ключице. С чем-то ему все-таки повезло. Точнее, с кем-то. Фанатки бы многое отдали бы просто за фотку с Антоном, а у них целый архив, не говоря уже о подержаться за ручку или обняться. У Арсения этого в достатке, порой в избытке из-за тактильности коллеги. Раньше это было существенным минусом, теперь – приятный бонус от встреч. — Ты играешь хуже меня. Шастун фыркает, продолжает прикидываться и облизывает пересохшие губы: ночью дышал через рот. Попов тянется к журнальному столику, кидает ему бутылку и сдерживается от шутки в стиле «присаживайся». Соня жадно пьет, вытирает губы тыльной стороной ладони и ставит ее на пол, поймав кайф. — Пидрила ушастый и не должен исполнять лучше актера. Арс щипает его за ляжку, тянется поцеловать, но зубы-то не чистил. Гигиену никто не отменял, амбре изо рта по утрам тоже. Антон просит закрыть глаза и открыть рот. Тот выполняет с некой опаской, получая на язык пластину жвачки. Жует арбузную, пытаясь надуть пузырь. — Ты вполне симпатичный. И не пидрила. — Спасибо, я так рад, — у него с клубникой, пачка с миксом оказалась. — За гандонами все равно придется вставать, изобретатель, — все-таки надувает и матерится, когда пузырь лопается ему на ебало, вылезая за контур рта и границы бесконечности. — Не придется, секса втроем не будет. Третий лишний, не хочу мешать тебе с твоим членом, развлекайтесь. Попов целует, получая слабый ответ и вредный укус, применяет все очарование и харизму. Шаст ломается недолго, потому что любит арбузы. Только поэтому. Сопротивляется языку, отодвигается и мычит, когда Арс на него забирается, продолжая курс пикапа. — Подожди, — Антон делает глоток воздуха, расстекается в лужу от мягких губ на шее. — Не думай, что мне только потрахаться нужно. Я правда готов поддержать, просто не понимаю, где и как. Ты же актер. Шоу «Импровизация». Арсений смеется, пуская вибрации по телу и целует, на этот раз коротко, без извращений. Ему действительно повезло. Импровизация подарила ему работу, которая нравится, славу и Шастуна, ушастого юнца ( не пидрилу) из Воронежа. Есть к чему стремиться, но и то, что есть, он ценит и любит. — И что, прямо лучше Ди Каприо? — Ну, если ты собираешься утопиться, можете посоревноваться. — В другой раз. Умоляю, пошли на кровать, у меня бок болит из-за пружины. Антон по-кошачьи потягивается, прячется под одеяло и умоляет не подниматься. Перед Арсом трудно устоять, он падает в прохладную постель, млеет от мягкого ортопедического матраса под спиной. Он бы вздремнул еще часик. Покой лишь снится, у Попова прилив нежности, поэтому касается губ, кожи в красных полосках из-за одной неудобной позы и покушается на единственную пижаму — трусы. — Может, вы вдвоем, без меня? — Тогда ты один потом, я хуй себе оставлю, — бормочет под ухо, очерчивая голое бедро. — За ножницами идти? Шастуну приколы надоедают, и лидер сменяется. Арсений под ним ни о чем не жалеет, и проверенная тактика в очередной раз срабатывает. Намекни, наебни, подъебни, дело сделано. Антон мажет под подбородком. Мокро. Успел сбегать умыться, хитрожопый. Ему бы злодеев играть и чертей, его образы. — Почему у тебя клубничная, а у меня арбуз какой-то, — принюхивается, чтобы не ошибиться. — Потому что я вкусный в сливках, а с тебя все ссутся. Попов шлепает его по заднице, снимает пижамные штаны, и балдеет от того, что они никуда не спешат. А то за пять минут отсосать в подсобке это слишком. Бывало. — Ты звезда, — шепчет Антон, задевая яички и пытаясь одной рукой вскрыть гандон. — Тебе в рифму ответить? Ему приятно, что он сияет не просто среди других звезд на небе без цели. Он светит для вполне конкретного человека, который носит солнечные очки, чтобы от блеска не ослепнуть. И готов самый огромный телескоп купить, разглядывая звезду до малейшей детали. Шаст растягивает его аккуратно, не спешит и все время куда-то чмокает в шею, в колено. Арсений негромко стонет, цепляется за плечо, пряди на затылке и направляет губы к шее. Рискует получить засосы и пизды от гримера, но он верит, что яростно грызть шею ему никто не планирует. Антон надевает гандон, приставляет головку и входит, успевая мельком коснуться одной из родинок на груди. Попов состоит из созвездий коричневых точек. Он яркая звезда из звёздочек поменьше. — Мне щекотно, — шипит, поправляет челку и крепче обхватывает его бедрами, прижимаясь теснее. — Я куплю тебе заколочек и резинок. — Мне другие резинки понадобятся, — острит Шастун, замирая и вновь толкаясь. — Сука, ты назвал меня ушастым пидрилой, я ведь мог потребовать извинительный минет. — Момент был упущен, — язвит Арс и ворчит, когда его кусают за кончик носа. — Минет получают умные и сообразительные. — Удивительно, что у тебя хуй тогда не кончился, как чупа-чупс, — Антон затыкает рот, пока не из него не начали доноситься возмущения, и одной рукой сжимает объект их короткой беседы. А объект не такой уж и короткий. Шастун кончает быстрее, он же встал раньше. А кто рано встаёт, тому Бог подает. Дрочит нарочно медленно, пока граф не психует и не управляет чужой ладонью, ускоряясь. — Я злюсь, — бубнит невнятно в грудь после небольших заслуженных издевок. — Правда? А так хорошо отыгрываешь влюбленность, я поверил. Арсений не злится и не играет. Он влюблен и убит на поражение этой ходячей машиной смехуечек в плечо, матов и фоток в лифте. — Еще бы, я же в первую очередь актер. Жизнь это театр, а мы в нем актеры. Ему выпала роль не до конца, но все же счастливого человека. И написанный сценарий его устраивает. Только бы постельную сцену подлиннее.