#пока_ты_рядом

Арсений: Чем ближе квартира Антона, тем сложнее мне шагать. Каждая ступень отдаётся вспышками вины и тянущего внутри отчаяния, заставляя вернуться, но всё сущее стремится к тебе, поэтому через силу заставляю себя идти. Не так страшно то, на что решился, как разрывающее душу на части одиночество, которое сопровождало все эти полтора месяца. Убеждаю себя, что, как и тогда, очень давно, смогу пережить, сломаясь вновь, но буду жив. Только вот мысль о том, что по собственной воле отказался от человека, которого я… который меня любил, больно царапает сердце. Смешно. Но я не хотел любить. Не хотел привязываться, но с тобой и не было другого выбора: тянуло к тебе уже тогда, когда столкнулся с тобой на лестничной площадке. Ты курил, прислонившись к стене. Не обращал внимание ни на кого. За спиной рюкзак, а ты никак не можешь преодолеть последний этаж, чтоб понять, что теперь будешь один. Это сейчас понимаю ситуацию, а тогда… Замираю возле твоей квартиры, занося руку над кнопкой звонка. Время. Осталась минута. Вдох. Не могу. Сглатываю. Холод проходит по спине, в груди жжёт огнём. Антон. Ещё немного, и я окажусь в объятиях любимого, самого дорогого человека во всей вселенной. До дрожи в пальцах хочется почувствовать тебя, понять, что ты вновь рядом, что нам больше не нужно выживать по отдельности, ведь если мы одно целое, то всё это время были неполноценными. Выдох. Время вышло. Усмехаюсь, опуская руку. — Что я делаю? — закрываю лицо ладонями, качая головой. — Сам прогнал тебя, а теперь настолько жалко пытаюсь урвать внимание. «Пожалуйста, переспи со мной. Дай почувствовать себя, чтобы я до конца жизни вспоминал твои губы, тебя». Ты этого хочешь? Ты не заслужил такого, как я. Закусываю губу, отходя на шаг, собираюсь уйти, но вздрагиваю, когда дверь передо мной открывается. Ты смотришь на меня. Антон: Проведя рукой по волосам, прикрываю глаза, совершенно не уверенный в своëм решении. Хочу ли видеть тебя? Безумно. Без тебя даже дышать тяжело. Мне совсем не верится в твою готовность; да и о чëм ты думаешь? Хотя тебя можно понять. Тебе сложно и тяжело. Но зачем было говорить всё то, что сказал мне? Чтобы теперь я чувствовал себя униженным? Ведь готов принять тебя, даже если потом развернёшься и уйдёшь. Мне невозможно хочется коснуться, посмотреть в глаза и ощутить, как у тебя дрожат колени от моего дыхания на шее. Тяжело выдыхаю, осознанно отгоняя от себя мысли о гордости, которые так и кричат, что я идиот, раз после того, как сказал, что любишь бывшую… любишь не меня; я собираюсь дать тебе то, о чем просишь — себя. Я же всего лишь твой эксперимент: секс с мужиком, ведь так? Фыркаю, сжимая зубы, отгоняя от себя тягостные думы, и раздосадованно тру лоб. Да я просто великолепный, великолепный долбаëб. Ведь тебе же поебать на мои чувства? Хочешь лишь использовать моë тело в попытке узнать что-то новое? Не хочешь потерять такой шанс? Мотаю головой, отгоняя дебильные мысли. Скашиваю глаза на время, вздыхаю вновь и поднимаюсь с кровати в чём есть — длинных пижамных штанах. Одеваться не планирую, я собирался спать, когда ты написал, да и на кой, если всё равно меня разденешь? Подхожу к двери, смотрю в глазок — стоишь, кусаешь губы. Хм. А может не всё так просто? Где-то внутри теплится надежда, что ты пришёл не ради эксперимента, а потому… Закатываю глаза. Я сам себя заебал. Нахрена я гадаю? Вот же ты: нужный мне, важный. Тот, которого я ждал, знал ведь, что ещё придёшь. Надеялся и верил. Сердце, сука, предательски стучит, разгоняя кровь. Прикрываю глаза. Ну, будь что будет. Дëргаю дверь и резко раскрываю её. Губы сами растягиваются в ехидной ухмылке: блеск в голубых бегающих глазах меня забавляет, но так же резко моя улыбка становится нормальной, я приподнимаю брови, потому что понимаю:  ты ни-ху-я не уверен в том, что не сбежишь. Арсений: Бегаю глазами по лицу — такой знакомый, родной. Да, мы не так часто проводили время вместе, ведь я бежал сам от себя, знал, что в итоге сам же откажусь от всего, чтобы не упасть на дно, но всё равно наслаждался каждым моментом рядом с тобой, повторяя про себя «ещё немного…» — Я… — набираю в грудь воздух, судорожно пытаясь придумать, что же сказать. — Ты, — кажется, мы поменялись ролями: всегда язвительный и спокойный я мнусь под твоим выжидающим взглядом, а ты, сложив руки на груди, ожидаешь дальнейших действий, скользишь взглядом по телу, цепляясь за каждую мелочь, словно запоминаешь. Начинает вести от этого спокойного взгляда, и даже так, не дойдя до касаний, ноги становятся ватными — хочется сбежать. Ты, словно прочитав мысли, хмуришься, делая шаг вперёд, но я дёргаюсь, отступая. — Не поздно ли решил передумать? — низко произносишь, цепляя футболку за самый край. Тянешь на себя, но сохраняешь расстояние. Послушно подхожу. — Я не сбегу, — ложь. — Даю тебе возможность уйти, Арс, — наигранно холодно усмехаешься, но я вижу, как сдерживаешь себя, не приближаясь, позволяешь сделать осознанный выбор. — Один. Тянешь меня на себя, отступая. Делаю шаг вперёд, не отрываясь от твоих зелёных глаз. Да и не смог бы. Я как кролик, загипнотизированный взглядом хищника. — Два, — отпускаешь край футболки, испытывающе смотря в мои глаза, пытаясь раздеть, залезть в самую душу. Подходишь близко, протягивая руку к двери, а сам горячо дышишь на ухо — прикрываю глаза, сдерживая рваный выдох. — Три, — приговором вещаешь, и коридор оглашает шелчок замка. Закусываю губу — уже не уйти. Антон: Ты в нерешительности останавливаешься в полуметре от меня, ожидающего твоих первых действий. Да, знаю, что на это не решишься, но тебя никто и не заставлял отказываться от того, что между нами было. Стоишь, хмуро смотря на меня, а внутри бабочки разгрызают твой желудок? Вижу это в твоих глазах, полных сомнения, не принятия и затаённого ужаса. — Блядь, — еле заметно улыбаюсь, расслабляясь. Неловкой пауза становится, когда делаешь её таковой. Бедром упираешься на невысокую тумбу, прикладывая ладонь ко лбу. — Я думал, что всё будет по-другому. — Ждал, что я наброшусь на тебя с объятиями, не оставив другого выбора, кроме как раздвинуть ноги, ожидая, когда же тебя жёстко выебут? — холодно произношу и наблюдаю, как ты морщишься на слишком откровенное заявление, качая головой. А если нет, тогда чего ты ждал? Что я устрою сеанс нежного секса с поцелуями, объятиями и словами любви? Хорошо, что за столь короткое время, которое я занимаю свой нынешний пост, сумел выработать холодный и отстранённый тон, который не выдаёт моих эмоций, и только это даёт мне возможность ещё не оголить перед тобой свои мечущиеся желания: коснуться тебя, броситься на твою шею, прижать к себе, сжав в своих пальцах твои бёдра, и покрыть желанное тело горячими поцелуями. Продолжаю строить из себя не пойми кого, набивая себе цену, ведь с тобой по другому нельзя. Тебя нужно брать в свои руки и вести, используя любые пути, и только тогда ты сможешь довериться, открыться... а я так мечтаю об этом, я до сих пор сжимаю зубы, отгоняя от себя мысли, что ты тогда не солгал мне и действительно лишь пытался заглушить свою боль мною, но сейчас, смотря в твои глаза, я ведь действительно понимаю: я нужен тебе, это читается на дне твоей радужки, в которой я вижу слишком многое. Мне так странно, что ты пришёл и позволяешь читать себя. Так ты созрел? Так ты действительно хочешь...? Поэтому я лишь усмехаюсь, теперь что бы я не захотел — исполнишь. Тебе деваться некуда, ты заперт со мной, на моей территории. И я больше не боюсь, что ты уйдёшь, мне нет нужды искать к тебе подход или быть осторожным, боясь оттолкнуть или потерять тебя, поэтому я могу быть таким, каким захочу, чтобы помочь тебе наконец-то превозмочь свои ранее непреодолимые противоречивые преграды, которые ты сам возвёл вокруг себя опутывающим коконом в мнимой попытке защититься от нескончаемой боли, которая поглощала тебя. — Нет. Я… Просто не знаю, как это должно произойти между нами. Столько думал об… — спотыкаешься, понимая, что только что выдал свои постоянные мысли о сексе со мной. — Иди в спальню, раздевайся и ложись. Смазка и презервативы на тумбе, — бросаю я, упиваясь твоими эмоциями, которые теперь для меня становятся предсказуемыми. — Антон! Лениво склоняю голову на бок, с серьёзным скучающим видом замечаю, как вспыхиваешь, укоризненно глядя на меня, но лишь усмехаюсь: скучал. Я скучал по этому осуждающему недовольному взгляду. Скучал по тебе, Арсений. — Просто секс, — надменно произношу, отворачиваясь. Не вижу отчаянье в твоих глазах, но знаю, что оно есть. Знаю, что нужен тебе, как нужен мне ты. — Да, я… Так и сказал с самого начала, — севшим голосом повторяешь, не решаясь исполнить указание. Чего хочешь добиться сейчас? Лишь убиваешь себя и меня, оттягивая неизбежное. — Арсений, — смотрю через плечо, — за мной. Делаю пару шагов, но замираю, резко меняя своё решение: разворачиваюсь и делаю шаг навстречу, сталкиваясь с непониманием в твоих глазах. Замираю перед тобой, не касаясь, оглядываю тебя беглым взглядом, скольжу заинтересованными глазами по твоим губам, которые ты облизываешь, это всё, что выдаёт в тебе панику. — Я передумал, раздевайся здесь, — произношу, как мне кажется, холодно и отстранёно, но понимаю, что играть мне становится слишком сложно, хочется уже перейти к тому месту, где я с тобой искренен, где позволяю тебе растечься в моих руках, принимая мою ласку, но ты ещё не готов. Ты ещё не переступил через свою стену. — Что? Шастун, а ты не охуел? Я тут тебе стриптиз… Игривого склоняю голову на бок, хватаю за футболку и тяну на себя. По инерции делаешь шаг ко мне, и я упиваюсь твоим злобным блеском в глазах. Приблизившись к твоему виску и коснувшись его губами, испытываю восторг, чувствуя, как ты прижался ко мне, а по твоему телу прошла дрожь. Тебя дëрнуло от соприкосновения со мной, и я не смог удержаться от рвущихся наружу слов: — Тебе не выбраться, малы-ыш, — тяну обращение, акцентируя на нём внимание, и не важно, что подросток здесь я, а ты — дяденька под тридцать. Испытываю ни с чем не сравнимое удовольствие: видеть твои потемневшие глаза — ведь такова реакция на мои слова. — Ты в моей власти, — голос пробирает даже меня, если бы я не знал, зачем это делаю, испугался бы сам. Резко вдыхаешь и замираешь, мне кажется, что ты не дышишь, когда я, подняв руку, веду пальцем по хрящику твоего уха, а на добивочку медленным и широким мазком языка провожу по твоему виску. Вцепляешься в мои голые плечи, сжимаешь пальцы, отстраняешь себя от меня и пытаешься заглянуть в мои глаза, словно не веришь, что я серьёзен. Беру пальцами за подбородок, приподнимая твою голову, приближаюсь к губам, но не касаюсь. — Так что ты там хотел? Чтобы я прижал тебя к стене? — наступаю на тебя, не разрывая нашего зрительного контакта. Поддаваясь мне, отступаешь до тех пор, пока не чувствуешь за спиной препятствие, а ощутив, дëргано оглядываешься на него и, удостоверившись, что деваться тебе не куда — ты упёрся в стену, — закусываешь губу, возвращая свой взгляд мне. Растягиваю губы в довольной усмешке, перехватываю твои запястья и прижимаю их к стене, над твоей головой. Не сопротивляешься, но пока не понимаешь, можешь ли окончательно отпустить себя, доверившись мне и вверить себя в мои руки. Хотя нет, не так. Ты безумно хочешь этого, но с собой пока не справился, поэтому во взгляде твоём ещё видна паника. — Что такое, Арсений? Хочешь сбежать? — издевательски спрашиваю, приподнимая бровь. — Я не… — прикрываешь глаза, твой голос дрожит слишком сильно, распахиваешь очи и, прокашлявшись, говоришь. — Нет. — Ой ли? — хмыкаю, стискивая твои запястья, бросаешь на них взгляд и быстро лижешь губы, возвращаясь ко мне. — Ты кого наебать хочешь: меня или себя? — шепчу, касаясь кожи за твоим ухом. Молчишь? Не вижу твоих глаз, но слышу, как бьётся твоё сердце, когда прижимаю губы к твоей шее, легонько впиваясь зубами. Чувствую, как ты дëргаешься в моих руках, но лишь сильнее вдавливаю тебя в стену, перемещаю губы и повторяю своё нежное касание. Пытаешься вывернуть свои руки, но как-то слабо, отвернув голову, подставляешь мне шею, из чего делаю вывод, что тебе страшно, ты боишься, но в то же время тебе нравится, что я делаю с тобой. — У меня, — хрипло произносишь, а я прикусываю твою шею сильнее, и с твоих губ срывается шумный выдох, — дрожат колени, — всё-таки договариваешь, за что я вознаграждаю тебя: перехватываю твои запястья одной рукой, и освободившейся ладонью забираюсь под твою футболку, оглаживая косточки рëбер, губами не прекращая терзать твою шею. Прижимаешься затылком к стене, вжимаясь в меня своими бëдрами. — М-м, — тяну, не отстраняя свои губы, потеревшись о тебя в ответ. Ощутив моë возбуждение, ты тушуешься и в попытке уйти от касания вжимаешься в стену, но куда тебе деться? Толкаюсь в твои бëдра, потираясь ещё и ещё. — Ты ещё не понял, что у тебя нет пути назад? — хрипло произношу, напоминая и заставляя тебя сдаться мне, но ты явно думаешь по-другому и, выдернув руки, толкаешь меня в грудь. Отшатываюсь лишь потому, что просто не ожидал сопротивления, но ты похоже в большем шоке от себя, смотришь испуганными глазками овцы. Отступаю. — За мной, — рычу, и ты следуешь, но стоит войти в комнату, ты останавливаешься посреди неё, будто ожидая, что я брошусь на тебя вновь, и выбранный мною размеренный темп изменится и станет настолько быстрым, что у тебя не останется времени на волнение и переживание, но нет, дорогой, извини, я не намерен идти у тебя на поводу. Поэтому не спешу: глушу в комнате свет, опускаюсь на кровать, откидываясь на руки, и смотрю исподлобья, не выдавая и тени улыбки. Заебался. Как же я заебался за всё это время. Хочется просто вернуться в те дни, когда свободно мог гулять, играть на гитаре, спорить с тобой. А эта давящая ответственность… Я потерял контроль над жизнью. И сейчас единственное, чего хочется — вернуть его. Хочется взять контроль над тобой. Хочется взять тебя, Арсений. — Раздевайся, — вновь повторяю. — Я не нанимался тебе в стрип… — скучно, Арсений, хоть бы что-то новое в отмазку придумал. Не слушаю дальше, просто хватаю за резинку штанов, притягивая к себе, а сам не отвожу взгляда от глаз. Оглаживаю бёдра в непозволительной близости от паха — замолкаешь, закусывая губу, глушишь стон. — Давай же, я жду, — высовываю язык, провожу им по твоему члену сквозь ткань одежды, и ты ожидаемо дёргаешься. Толкаешься вперёд, утыкая пах в моё лицо, но я придерживаю за бёдра и отстраняюсь. — Если хочешь получить от меня то, за чем пришёл — слушайся, — просто сообщаю, и моя позиция взгляда снизу вверх, не мешает мне ощущать власть над тобой, но даже во тьме вижу, как ты злобно стреляешь глазами, поджимая губы, и отступаешь на шаг, хватаясь за края футболки. Твои щёки горят, а мне не смешно. — Такой самоуверенный, — смотрю, как упрямо стягиваешь домашние штаны, мешкая на белье. — Думаешь, что всегда прав, — тяну за руку к себе, заставляя сесть на свои колени. — Холодный, недоступный. Думаешь, что весь мир отвернулся от тебя. Усмехаюсь на то, как стойко принимаешь мои слова, не отводя взгляд. Что-что, а твоя гордость никогда и ни под кого не прогнётся. Поэтому притягиваю за бёдра к себе, резко раздвигая твои ноги. Ахаешь, цепляясь пальцами за мои плечи, пытаешься встать, но я тебе не позволю: вжимаю задницей в свой пах. — Антон, что ты… — давишься воздухом, чувствуя, как в промежность упирается твердеющий орган. — Нет, стой… — Молчать, — отрезаю, припадая губами к шее, стискивая тело в объятиях, не давая выбраться. — Сегодня ты будешь подо мной стонать и выгибаться, принимая мой член. Я оттрахаю тебя так, что ты просто физически не сможешь от меня уйти. Даже уползти, — вцепляюсь зубами в кожу на плече, заставляя тебя всхлипнуть и понять, насколько ты попал. Вскрикиваешь от неожиданности, смотришь на меня осуждающе, но, как удивительно, молчишь. Сильнее сжимаю ягодицы в руках, а зубами впиваюсь в кожу. Сжимаешь челюсть, мне это не нравится, хочу слышать тебя. — Прекрати, будешь молчать — можешь слезать и уходить, — угрожаю, но зубами лишь кусаю вновь, сам себе противореча: куда я тебя отпущу, когда ты мне так нужен? Вижу сейчас в твоих глазах возмущение, ты наконец-то сдаёшься, когда я веду языком по красным следам на твоей шее, а руками сильнее прижимаю к себе, и с твоих губ срывается долгожданный мною стон. Я восхищённо замираю, поднимая на тебя глаза, ты с неуверенностью смотришь сверху вниз, но по твоим губам скользит довольная улыбка. Перехватываю тебя одной рукой за поясницу, не давая тебе возможности отстраниться, а лишь сильнее прогнуться, прижимаясь ко мне, второй же рукой, перехватываю за шею и тяну на себя, заставляя склониться. Ты же самодовольно и очень медленно таки склоняешься ко мне; хмыкаю, но сам преодолеваю последнее разделяющее наши губы расстояние, вторгаюсь быстро, решительно и целую мокро, страстно, чувствуя, как дёргается твой член, прижатый тобою к моему животу, от оглаживания твоего языка. Поэтому довольно улыбаюсь и становлюсь ещё счастливее, ведь ты наконец-то опускаешь свои руки на моё тело: одну вводишь в волосы, отчего я чуть не урчу, второй же гладишь лопатки. — Арсений, — выдыхаю, когда ты отстраняешься в попытке отдышаться. — Антон, — шумно втягиваешь воздух, и склоняешься ко мне, позволяешь поцеловать себя. Я пытаюсь быть сдержаннее, но ты не даёшь, хватаешь за волосы на затылке и тянешь к себе. Срываюсь, целуя так же бешено и страстно, если не сильнее, чем в первый раз. — Арсений, подай мне смазку с тумбы, — мне казалось, что ты окончательно успокоился, но нет. Ты слишком резко отстраняешься и смотришь недоверчиво в глаза. Тяжело выдыхаю — устал сражаться с тобой, но ты смягчаешься и не споришь. Слезать с моих колен не хочешь, поэтому тянешься так, придерживаю тебя за талию, чтобы не свалился, ведь мне тоже очень не хочется терять твоё тепло. Вытянувшись ещё сильнее, ты наконец-то достаёшь, а вернувшись, победно смотришь на меня. Я ехидно улыбаюсь и ты тушуешься, придирчиво рассматривая пластиковый бутылëк в моих руках, следишь за каждым движением. Уверен, что твоё спокойствие напускное. Думаю, тебе хочется, но так же не понятно, чего ожидать. Думаю, хотя бы порно ты смотрел, и в теории процесс знаешь, но всё-таки волнуешься перед первым сексом со мной. Стараюсь своим невозмутимым лицом и точными, выверенными движениями убедить тебя, что бояться нечего, ведь ты в надёжных руках. Надеюсь у меня получается, а пока я выдавливаю на пальцы большое количество смазки, откидываю тюбик на одеяло рядом и возвращаю свои руки на твою задницу. — Иди ко мне, — смотрю тебе в глаза, и зову склониться к губам. Жуëшь их, но склоняешься, в этот раз целуя сам, но как-то обречённо всхлипываешь и дëргаешься, когда я сухими пальцами нащупываю ложбинку и просто провожу, еле коснувшись. — Арс, — зову тебя, ведь ты отвернулся, пытаясь понять, что я собираюсь делать, — повернись ко мне, я буду аккуратен. Киваешь и вновь склоняешься, но не даёшь поцеловать себя — бодаешь лбом, заставляя наклонить голову в бок, открыв тебе шею. Вздыхаю, понимая, что ты задумал: ходить мне потом с твоими укусами да прятать их от подчинённых. Но сейчас (да и потом) мне глубоко плевать. Хочу лишь, чтобы всё прошло для тебя… чтобы ты запомнил этот секс самым лучшим. Вновь прохожусь сухими пальцами по копчику, чувствуя, как ты, пытаясь отвлечься, на пробу лижешь мою шею, касаясь аккуратно губами. Не сдерживаю стона, хочу, чтобы ты знал, как на меня влияют твои прикосновения. Чуть сжимаю твою ягодицу и оттягиваю её, опуская на промежность пальцы, смазка на них согрелась, но всё равно ниже твоей температуры. Поэтому ты предупреждающе легонько прикусываешь мою шею. Знаю, что в какой-то момент ты вцепишься, сжимая челюсти, и я же буду стонать от боли, но не посмею тебя оттолкнуть или дëрнуть головой, вырываться. Это элемент моего доверия, смотри: я открыт перед тобой. Размазываю смазку, слегка надавливая, кусаешь сильнее, знаю, что тебе не больно, ты скорее предупреждаешь: сделаешь что-то не так — сделаю тебе больно. Дышу тяжело, закусываю губу, когда хват зубов на шее усиливается, но пока этот укус отдаётся в моë возбуждение, поэтому хочется простонать, и я не отказываю себе в этом удовольствии, когда ты, не отнимая зубов, внутри прикасаешься языком, а я в этот самый момент продавливаю пальцем сопротивление твоего сфинктера — выдыхаешь через нос, но челюсть сильнее не сжимаешь, а через несколько моих движений внутри тебя вновь лижешь мою шею языком. — У меня точно на шее твоя метка останется, ты же специально это делаешь? — очень глупо шучу я, но ты лишь хмыкаешь и продолжаешь меня лизать, и как-то нетерпеливо толкаешься в мой живот, намекая, видимо, чтобы я продолжал, а не отвлекался. Слушаюсь и повинуюсь, мой господин — вслух я этого, конечно, не скажу — вот ещё, а то совсем мне на шею сядешь. Огладив вторым пальцем, проталкиваю и его. Ты тугой, но это так приятно, чувствую как плотно ты обхватываешь их. Смазка делает своё дело, и тебе не может быть больно, подозреваю, что максимум неприятно, ведь я аккуратен и медлителен, уделяю тебе много внимания. В момент, когда пальцы стали проскальзывать легче, а ты расслабился, проталкиваю их до конца, но и чуть подгибаю, нащупывая по передней стенке то, что искал, и чувствую, как ты пальцами хватаешься за мои плечи и наконец-то отпускаешь мою шею. Давлю в себе желание потереть её и лишь возвращаю голову в вертикальное положение, вытягивая шею, стремлюсь к твоим губам в попытке поймать твои шумные выдохи, когда чувствую, как ты прижимаешься ко мне сильнее, чуть ли сам не насаживаясь. Довожу количество пальцев до четырёх. Ладонь у меня большая, пальцы длинные, очень надеюсь, что растянул тебя достаточно, но ещё какое-то время ласкаю тебя, а сам раздумывая, как быть: то ли прямо так в тебя войти, тогда тебе точно должно понравиться в этой позе, ты ощутишь весь мой член, ведь максимально глубже он войдёт в тебя. Но я испытываю сомнения, ведь это твой первый раз. Чëрт, понимаю, что хочу тебя так сильно, что собственный член скоро взорвётся, да и ты своим трëшься уже во всю и даже не скрываешься. Положить тебя на спину? Блядь, нет. Всё. Не могу. — Арсений, — хриплю, нервно облизываю губы, ловя твои загнанные разочарованные стоны: я не позволил тебе кончить, знаю, ты был на грани, — помоги мне избавиться от чёртовых трусов. Приподнимаю бёдра и упираюсь в тебя членом. — Я так тебя хочу, — шепчу в губы, ловя твой затуманенный голубой взгляд. Пытаешься аккуратно встать с меня, но я не даю, и всё, что позволяю — приподняться и стянуть моё бельё до колен, — вообще поебать на него. Выдыхаю блаженно, чувствуя освобождение от тесного плена. Отпускаю одну руку от твоей шикарной упругой задницы и, не отрываясь, пытаюсь нащупать смазку. — Блядь, презервативы. Дотянешься? — раздосадованно вспоминаю и упираюсь лбом в твоё плечо. Я кошмарно не хочу тебя выпускать из своих рук, только не сейчас! Смотришь на меня, на тумбу, на меня и вновь на тумбу. Мотаешь головой, я этого не вижу, но ты делаешь это так яростно, что я чувствую. — Ты спал с кем-то после того, как вышел из больницы, после обморока? — Нет, — хочу орать на тебя. Ты что, блядь, думаешь, что я не ждал тебя? Что, как только ты мне наговорил той чуши, я сразу же побежал к рандомному челику, чтобы потрахаться? Но лишь сжимаю губы, хорошо, что я так и прячу лицо в твоём плече и этот внутренний монолог так и останется со мной. — Значит ты чист. Ведь я видел там твои анализы, — произносишь медленно, задумчиво, — а я сдавал две недели назад на все ЗППП, но в это тебе придётся лишь поверить, хотя нет, фотка на телефоне есть. Отрываю лоб от твоего плеча и смотрю на тебя как на ебанутого, сжимаю зубы, но бью тебя ладонью по ягодице, в ответ ты лишь вздрагиваешь. Думаю — от неожиданности, и смотришь на меня всё так же задумчиво. — Слезай, я возьму их, — хмуро сообщаю. Я не намерен шутить с нашим здоровьем. Ты продолжаешь сидеть, сильнее меня стискивая своими ногами, вопросительно смотрю на тебя. — Арс? — Ну что, Антон? — ты хочешь возмущаться, хочешь, чтобы я сделал по-твоему, ведь тебе самому не терпится. Ты сам на грани, поэтому просто рычишь, хватаешь меня за подбородок и тянешь к себе, чтобы заткнуть мой рот. Приподнимаешься и рукой обхватываешь мой член, мой пресс дёргается, я с силой выдыхаю в поцелуй, прикрыв веки, и всё-таки покорно слушаюсь тебя. Я в таком состоянии, что выполню всё, что ты скажешь. Прикажешь на колени перед тобой встать? Встану. Прикажешь отсосать тебе? Исполню. Когда-нибудь... Когда-нибудь обязательно ты сделаешь это со мной. Ведëшь рукой по моему члену несколько раз, заставляя меня задохнуться. Безумно хочется молить тебя, чтобы быстрее, быстрее, да… и головку сожми. И ты, блядь, это делаешь, а следом и вовсе трешь её пальцем, перехватываешь мою руку и кладёшь поверх моего члена и сам чуть приподнимаешься, но грудью прижимаешься ко мне, отводишь мою руку с членом за себя и сам подставляешься. — А-арс, — скулю тебе в губы. — Молчи и действуй, — бросаешь мне не терпящим возражений голосом. Хочу остановить тебя, хочу заикнуться хотя бы про смазку, но упускаю момент, а когда чувствую, как мой член погружается в тебя, вытащить его уже не в силах. Хорошо, твоя взяла: оба чисты. Хорошо. Ладно, блядь. Блаженно облизываю губы, хочу прикрыть глаза, но сделать это и пропустить твои эмоции? Ну уж нет! Ты кусаешь губы, сам замирая, да, распирание первое время пугает, но уверен, потом ты будешь готов убить меня, если я решу поиздеваться над тобой (?) над нами и выйти, не дав тебе кончить. — Арс… Что же ты творишь, — кусая губы, простанываю я, перемещая свои руки на твои бёдра, и сам контролирую процесс. Не позволяю тебе опускаться слишком быстро, я боюсь, что наврежу тебе или причиню острую боль. Ты властным движением хватаешь меня за волосы, от чего я не сдерживаюсь и, мало того, что с губ срывается стон и резкий выдох, так ещё и глаза прикрываю, замирая под тобой, когда я, потянувшись за твоей рукой, склоняю голову, ты сам шумно вдыхаешь и взгрызаешься в доверительно и послушно открытую мною шею. Ты впиваешь в меня зубы так же медленно, как я опускаю тебя на себя, а когда полностью в тебе, руками крепче хватаюсь за твои сочные бёдра. Ты загнанно дышишь, сжимаясь на мне и сжав челюсть. Мне кажется, что твои клыки погружаются в плоть, из моего рта вырывается что-то среднее между болезненным стоном и плаксивым скулежом. Пытаюсь приподнять твои бёдра, чтобы начать двигаться, но видимо я слишком спешу, ты тормозишь меня, натягивая волосы, и резко дергаешь, а с твоей стороны я слышу предупреждающий рык. Распахиваю глаза и закусываю губы, шепча твоё имя. Оно слетает с моих губ без остановки, пока я глажу тебя по бёдрам, давая тебе привыкнуть и показывая, что я с лёгкостью тебя буду слушать. Твои перепады настроения от «не подходи» до «возьми меня» иногда скачут и между «я хочу тебя поцеловать» до «тебе пиздец, если ты не спрятался, я вытрахаю тебя» никогда меня не пугали. Да, бывало, что я не понимал, в каком именно ты настроении, от чего и огребал, выбирая не ту манеру поведения, но сам факт, что ты вот такой, иногда очень грубый, такой, что мне больно до моментов безумной нежности с твоей стороны, как тëплый поцелуй, объятия, забота, когда мне плохо, просто кружат голову, и с тобой просто не бывает скучно. С тобой феерично, а мой характер уступчив, я легко могу подстроиться под тебя, чем сейчас и занимаюсь, покорно подчиняясь тебе, и помогаю двигаться под твоими покровительственными прекрасными стонами и твоими держащими меня с силой руками, дергаешь за волосы ещё сильнее — выгибаюсь и через рот дышу, сильнее открывая для тебя свою шею, позволяя кусать, целовать и лизать её. Всё это в каком-то бешенном ритме из-за которого моя спина, держащая опору для нас обоих, стала давно слать меня на хуй, а я и не слушал её, упиваясь тобой, ловя каждое твоё движение, каждый твой толчок, ведь ты тоже двигался, от чего сильнее насаживался на меня и рычал. Так же я могу и взять тебя в руки, подхватив на руки, и резко, но грузно встав, ты совсем не ожидал от меня такого, а я больше не мог — спина не просто кричит, она орёт, и я, сделав шаг с тобой на руках, — как поднял тебя, понятия не имею, на гормонах видимо, на допинге в виде тебя, — шаг, и я плюхаюсь на кресло, стоящее около стола, и блаженно откидываюсь на спинку, беря опору, сползаю чуть ниже, чтобы удобнее взять, и, перестав тебя жалеть, вторгаюсь резко и быстро, заставляя тебя впиваться зубами, губами, а пальцами хвататься за меня что есть сил. Ты что-то бормочешь, но я совершенно не понимаю, ведь твоё дыхание сбито, прерывисто, половина звуков пропадает в твоих стонах и моём скулёже. Только сейчас осознаю, что как ненормальный повторяю твою короткую вариацию имени. Да так жалобно, будто ты сейчас растворишься в моих руках, и я больше тебя не увижу. Касаешься моих губ: у обоих нет сил на страстные и глубокие поцелуи, приближается то блаженное чувство, которое зовётся оргазмом, ты прижимаешься лбом ко лбу, и только сейчас я понимаю, что ты шепчешь как заведённый моё имя, смотря мне в глаза. Не выдерживаю, язык — враг мой. — Арс… Арс, я… — нервно сглатываю. — Я люблю тебя, — выталкивать из пересохшего горла звуки безумно сложно, несколько раз прикрываю глаза и облизываю губы, но ты, кажется, не слышишь, резко опускаешься на член, запрокидываешь голову, рычишь, а руками хватаешься за плечи, и с твоих губ срывается полузадушанное и еле слышимое «Антон». Ты больше не двигаешься, чувствую на своём животе твою горячую сперму, ты кончил — мою голову охватывает восторг, чувствую, как ты пульсируешь вокруг меня, но я перехватываю тебя за бёдра поудобнее и дёргаю несколько раз, со всей дури опуская твою шикарную задницу на свой вздрагивающий внутри тебя член. Прижимаешься ко мне всем телом, устало стонешь, прогнувшись, силы тебя покидают, а тело становится ватным, но ты ещё держишься, смотришь мне в глаза и с сочувствием, с довольными и сытыми глазами улыбаешься. Не знаю, о чем ты думаешь, но обеими руками перехватываешь моё горло, сжимаешь. Глазами следишь внимательно, будто я твой подопытный, но вообще-то так и есть… Просто секс… Твои слова отдаются в голове болью, я не дышу, кровь в висках постепенно стучит всё громче, и я чувствую, как моё лицо наливается красным, как перед глазами всё начинает меркнуть, но ты резко из последних сил опускаешься на меня, сильнее сжимая пальцы на горле и так ласково, но с угрозой шипишь, касаясь языком моих губ. — Давай же, сделай это для меня, — не осознаю, о чём ты, но твой пристальный взгляд будто проникает в меня через глаза в самое недро моей сущности, сливается, объединяется со мной, щёлкает внутри переключатель, и я взрываюсь ярчайшим оргазмом, широко распахнув глаза, почти уже ничего не видя, но чувствуя тебя под кожей, и начинаю куда-то проваливаться. — Антон? — зовёшь озабоченно, в последний момент отпуская моё горло, и теперь гладишь меня по щеке пальцами. Я захожусь кашлем, вталкиваю в лёгкие болезненными толчками кислород, сильнее растекаясь по креслу. Целуешь мои губы простым касанием и отстраняешься, по твоему лицу проходит гримаса, когда ты опускаешься взгляд на мой живот. Я не сдерживаюсь и под твоим тяжёлым и не верящим взглядом, не разрывая контакта, веду пальцами по животу и, собрав с него твою сперму, демонстративно вылизываю пальцы — ты молча морщишься. А следом очень медленно и аккуратно пытаешься выпрямить ноги и слезть с меня. Я придерживаю тебя, не давая возможности скатиться на пол, и через пол минуты ты стоишь на ногах, но хватаешь меня за руку и тянешь на себя. Покорно встаю, а ты делаешь шаг к кровати и падаешь на неё. Я, не успев поймать равновесие, падаю тебе на грудь. Впутываешь пальцы в мои волосы, а глаза твои похоже сами собой прикрываются, и я не сдерживаюсь, тихо шепчу: — Арсений, как же сильно я тебя люблю… Ты бы знал, как я был бы счастлив, позволь ты мне быть с собой. Ты самое замечательное, что происходило со мной… От чего мне бесконечно больно, что я… Я всего лишь замена той, кого ты любишь… — отворачиваюсь, не в силах посмотреть на тебя, а ты молчишь, твоё дыхание размерено и тихое. Кусаю губы и матерю себя на всех языках, которые только знаю. Молюсь, чтобы ты не слышал, что я сказал. Мне больно, что я поддался слабости и стал ныть тебе о своих чувствах, если бы ты услышал, то я бы испытал не только боль, но и стыд, ведь ты говорил… Просто секс. Не могу поверить. Точнее могу, но не хочу. Любящее тебя сердце мечтает, чтобы эта ночь была первой нашей совместной, а не последней, как скорее всего и будет. Гляжу на часы: просто прекрасно, мне спать осталось час. И, я прижавшись щекой к твоей груди, проваливаюсь в сон. Последнее, о чём думаю: как я счастлив.