Красный бархат

***

Красный. Красный. Красный. Свой цветок Дазай сорвать не позволит. Ужасающую, кроваво-красную паучью лилию с чёрными точками-семенами на концах лепестков. Опасную, ядерную. Безумно красивую и ядовитую с виду лилию. Царицу смерти. Модные эксперты различных журналов пиздят, как дышат. Рыжий прекрасно смотрится с красным. Всюду, всюду красным. Яркий пунцовый румянец на щеках, алые мочки ушей, блекловатые, но красные губы. Багровым стеблем обвивается вокруг шеи ожерелье. Кровавым блестят свежие полоски шрамов на оголённых плечах и спине, возле нераспахнувшихся крыльев — лопаток, лодыжках и голенях в крапинках-веснушках. Без сомнения, рыжий и красный — лучшее сочетание. Осаму скрежет зубами, засматриваясь на карту алых полос на теле бывшего напарника. Плечи в отметках жизни, которая, словно тачка на огромной скорости, врезалась в него раз за разом, сбивая с намеченного пути. А Накахара отплевывался кровью, поднимался, и снова начинал идти, не обдумывая новый план. Такой вот он, свободолюбивый, до болезненного яркий, нечеловечески зловещий Красный Дракон. Дазай хочет прижать его к полу каблуком от строгого официального ботинка, размазывая красным по всей поверхности. Заставить подчиниться, вновь сломать, чтобы тот запомнил, они принадлежат друг другу. Тогда в пятнадцать никто этого не хотел, но жизненные обстоятельства, ебучие жизненные обстоятельства, заставили их стать смертельным дуэтом. Они никогда не признавали этой связи, ни один раз пытались разорвать… вот только смысла от этого не было никакого, теперь они всё-равно вновь вместе, пускай и на время. И всё так же друг друга презирают. Осаму без понятия, зачем Чуя вообще решил воспользоваться способностью на такой легкой миссии, где всё буквально открывалось одним ключом, на которой он ещё и под прикрытием. Обтягивающее красное платье с юбкой в пол, с аккуратным разрезом у ножки, с квадратным вырезом, чтобы не было видно пуш-ап, — всё это вряд ли входит в его повседневный образ. Рыжие волосы легкими волнами струятся на плечи, на шее висит каплей на алой шелковой нити какая-то драгоценная блестяшка. На губах помада. Красная. Жирным слоем лежащая, размазанная в уголках от неестественной улыбки, помада. Они встретились на одном из многочисленных званных вечеров, которые так любят устраивать мафиозные группировки, работающие под прикрытием строительных компаний. Дазай — на задании по устранению преступника, собирающегося выкрасть документы на постройку зданий в районе, считающимся «серой» зоной, не принадлежащей ни одной из группировок. Чуя, очевидно, — тот самый преступник. Осаму не ожидал увидеть его, в прошлые времена Огай побаивался давать такие щепетильные задания Накахаре, который, бесспорно, был лучшим исполнителем, но только если дело касалось человеческих мясорубок. Тем более, Осаму не ожидал увидеть его в шикарном алом платье, в образе, моментально превращающим грациозного, но мужественного убийцу, в женственную девушку. В небесно-голубых глазах, изящно подчёркнутых иссиня-чёрными тенями, промелькнула злость, стоило им пересечься взглядами. Осаму усмехнулся на одну из сторон. Приходилось вести себя максимально естественно, чтобы не выдать себя и обоим благополучно дойти до нужного кабинета. Он подсел за столик к Чуе. Далее следовали полтора часа долгих заседаний, светских разговоров и невкусной, недожаренной говядины. Самолюбие Дазая так и подмывало его попытаться вывести Накахару из себя. Им даже пришлось выйти на пару танцев. Движения напарника были столь уверенными и элегантными, что Осаму на пару секунд начинало казаться, будто он действительно кружится по залу с очаровательной дамой. Затем же он опускал взгляд, роняя Чую почти к полу, встречался с штормом злобы и ярости, слегка прикрытым пушистыми ресницами, и, встрепенувшись, поднимался назад. Танго всегда подразумевало под собой подобный близкий контакт, но Дазай не ожидал, что их связь, почти в клочья разорванная, до сих пор способна соединять их сознания воедино. Теперь же глаза Накахары, полные ярости, устремлены прямо в глубину его души. Красная, красная, красная злость, как и всё остальное в нем, искрящееся, яркое. Когда внимание гостей потупилось от пары выпитых стаканов спиртного, Чуя удалился в «дамскую комнату», или, если говорить правдиво, искать столь важную бумажку в кабинете босса. Дазай, выждав пару минут, двинулся за ним. Открыть почти любой сейф для Чуи было как два пальца об асфальт, достаточно лишь применить силу давления. Но ему нельзя было оставлять следы своей способности, что значительно усложняло задачу. Когда Осаму вошёл за тяжёлую дверь из красного дерева, он не обнаружил перевёрнутых стульев и разбросанных книг. Всё было чинно и мирно, как и должно было быть в подобных местах. Светлые обои, тяжелые красные шторы, книжные шкафы из дорого дерева, массивный стол. У стола сидел на корточках, отчего платье поднималось почти до середины сильных бёдер, Чуя, и осторожно давил способностью на металлический сейф. Дазай бы и так спокойно отключил его способность, и увлечённый своим делом Накахара не заметил бы его, если бы не скрипящий пол в кабинете. Накахара среагировал быстрее него, прижимая способностью к противоположной стене. –Ваша шайка опять спускает бродячих собак мне на хвост? — Чуя, теперь имеющий возможность говорить своим низким, сиплым голосом, сжимает кулак и вдавливает Дазая в стену. По светлым обоям ползут трещины. Осаму миролюбиво терпит боль в плечах: –Ещё немного и в кабинет ворвутся охранники, услышав шум от моего эффектного падения– –Наконец-то тебя повяжут и упекут в тюрьму, где тебе и место– Накахара чуть ли не рычит, сводя рыжие брови в середине лба, отчего на лбу появляется знакомая складка. На самом деле, все складки на лице напарника, — знакомые. Как и все шрамы, веснушки, родинки и повадки. В своё время Дазай его наизусть выучил. И теперь захочет, забыть не сможет. –Не хочу тебя расстраивать, но документы всё ещё внутри– Осаму улыбается, скашивая лицо на правую сторону. Настоящая улыбка у него ядовитая, отравленная жизнью. Но он знает, Чуя только таким его эмоциям доверяет. Играть чувствами рядом с ним не выходит, получается лишь открывать истину, как открывают ток оголенные вены-провода. Накахара шепотом бросает какое-то ругательство себе под нос. Чтобы тихо вскрыть сейф, ему необходима полная сосредоточенность. Однако, до прибытия сюда всего штаба охраны осталось пара минут, и никакая осторожность их уже не спасёт. Чуя направляет ладонь на сейф, уже собираясь взорвать его к чертям, а не тихо выдавить дверь. Дазай вздыхает, вспоминая, что ему не только выпала честь остановить преступника, но и заключить с ним сделку, если вдруг похитить документы придёт представитель портовой мафии. –Эй, Чуя, как ты думаешь незаметно скрыться? Думаю, Огай не хотел, чтобы на месте преступления остались явственные следы способности. Так вам будет труднее отвести от себя подозрения, ведь почти все эсперы собраны именно в вашей организации– Дазай открывает голову от стены, хитро глядя на напарника. Лицо Чуи вновь искажается злостью. Ещё с пятнадцати лет он ненавидит те моменты, когда Осаму оказывался прав. –И что же ты хочешь мне предложить? — Чуя поднимает одну бровь. Складочка на веке разглаживается, открывая гармоничный макияж. Сейф всё ещё стоит под столом. Где-то сбоку слышится топот толпы. Дазай протягивает к нему правую руку, вновь хитро улыбаясь. –У меня во внутреннем кармане лежит ключ, который я вытащил у босса, когда мы обнимались в знак приветствия. Но если ты просто попытаешься его достать, то я активирую способность, и мы оба окажемся в печальном положении. –Я не собираюсь заключать сделку– Рыжий огрызается, постукивая пальцами по собственному бедру. Очередная мелочь, которая формирует более полный портрет человека в глазах Дазая. –Ты доверяешь не мне, а Агенству, которое предлагает Мафии возможность занять эту территорию и поможет разобраться с остальными группировками при условии, что вы не станете трогать гражданских– Осаму разжимает кулак. Из рукава торчат краешки бинтов. Ладонь в блеклом свете ламп расчерчивает длинной линией шрам. –Я не уполномочен в заключении сделок с врагами. Это дело Мори– Чуя хмурится, отбивая ладонь. Коньяк в глазах Дазая вспыхнул изнутри призрачно-голубым, поглощая способность бывшего партнера. Небесное свечение на миг заполонило комнату, придавая хитрой улыбки Осаму особо неприятный оттенок. Шатен рухнул на пол, приземляясь на колени. –Что ты натворил? — От злости шипит сквозь зубы Чуя, которого откинуло на спину к столу. Красное платье начинает расходится по швам сбоку. –Организую себе встречу с главой Портовой Мафии, слизняк– Осаму начинает распирать изнутри смех. Голова идёт кругом от резких перепадов давления, и картинка перед глазами шатается из стороны в сторону. Дело понимает крайне интересный оборот. –Я вырежу твои кишки и заставлю на них повеситься! — Накахара поднимается почти в то же время, что и Дазай, и пытается остановить его на пути к сейфу, ударяя кулаком под дых. Для изящной рыжеволосой девушки, пускай и с сюрпризом, удар у него чрезвычайно сильный. –Смотрю, ты переходишь на личности– Из кармашка в бинтах выпадает в ладонь ключ. Осаму падает, вставляя ключ в повреждённый давлением замок, два раза проворачивает, и с громким скрежетом открывает. Чуя приземляется рядом и выхватывает папку быстрее него. В коридоре слышится топот ног. –Гребанная скумбрия, из-за тебя придётся набить им рожи. А ты ведь даже драться толком не умеешь! — Накахара вырывает документы из папки и, пару раз сложив, прячет куда-то под юбку; наверняка, в заранее приготовленную портупею. Затем упирается руками в стол, пытаясь поднять тот на две ножки и прислонить к двери. Дазай выхватывает из мусорной корзины какие-то листы, запихивает их в папку, спешно опуская ту в сейф и закрывая ключом. –Драки — удел человека с средними аналитическими способностями– Шатен вновь запускает ключ под бинты, хватая напарника за талию, и тащит к шкафу. Уже поднятый Чуей стол пару секунд балансирует на ножках и с громким треском падает на дверь. Накахара материться, пытаясь вырваться. Осаму дергает на себя ручку шкафа, заталкивая внутрь рыжего, и вновь мечется к окну. Распахивает шторы, открывает настежь форточку. Дверь начинает трещать под натиском охранников. Чуя пытается выбраться, путаясь в горе одежды, но ему не удаётся это совершить. Дазай влетает внутрь, вновь сбивая его с ног, и зажимает руками рот. –Одно слово, и мы станем новым блюдом вечера– Осаму наклоняется к его уху, в котором находит фальшивую сережку. Угрожающе шепчет, согревая ушную раковину, и случайно касается губами мочки уха. Они лежат на полу у задней стенки, Чуя вжимается в холодную поверхность, стараясь быть подальше от напарника. Шкаф в внутри оказывается чертовски маленьким и узким, а из-за наполненности его одеждой пространства остаётся ещё меньше. Осаму хватает его под руки, поднимает на ноги, сам встаёт, прижимаясь к нему всем телом. Накахара начинает дёргаться, пытаясь хоть как-то отстраниться, ударяя его коленом по бедру. Сжимает сзади за пиджак, оттягивает, словно пытаясь порвать. Осаму немного сгибается от удара, на одну ладонь наматывает рыжие волосы, оттягивает на себя, другой вжимается пальцами в пространство между рёбрами. Чуя агрессивно мыкает, сморщиваясь, и убирает чужие пальцы, приподнимаясь на носочках. Рывком раздирает бинты на чужой шее и кусает. Они частенько дрались подобным образом, когда были напарниками. И бесполезно отрицать, что часто эти игры заходили несколько в другое русло. Дазай бесцеремонно ведёт ладонью по спине бывшего напарника, ища застёжку от лифчика. Находит ту, расстёгивает, от чего пуш-ап мягко приземляется на пол. Где-то за стенкой слышно, как ритмично выбивает служба охраны дверь. Накахара отрывается от его шеи, на которой растекается бордово-красным отпечаток чужих зубов у одного из шрамов от бесконечных удавок, которые Осаму любил затянуть на себе в качестве профилактики. Небесно-голубые глаза в темноте светятся, будто фонарики, и прожигают насквозь, полные ярости. –И что нам теперь делать? — –Возьми одну из шуб и накрой нас с головой. Они обыщут комнату и уйдут, надеюсь– Дазай пожимает плечами, вжимаясь в рыжего всем телом. Он неудачно облокотился на одну ногу, которая теперь затекает. Трется животом о чужое тело. Чуя тихо рычит, вцепляясь в его плечи острыми короткими ноготками. –Хватит тереться об меня, скотское животное— Шёпот его постепенно переходит из агрессивного в тёплый. По полу в сопровождении к громкому треску идет вибрация от вновь рухнувшего стола. Дазай стискивает его, прижимаясь ещё сильнее, и опускает голову на плечо. Накахара снимает толстую, кажется, норковую шубу и накидывает на них. Чтобы поместиться под ней полностью, Осаму приходится согнуться. –Окно открыто. Похоже, преступник улизнул через него– –Проверь сейф, вдруг он не успел взять бумажки– –Соседнее окошко тоже открыто, кем бы он ни был, он уже смылся– Судя по голосам в комнате было трое мужчин, достаточно габаритных для того, чтобы сражаться с медведем. Осаму затаил дыхание, вжимаясь всем телом в Чую. Тот как назло дышал часто и громко, немного скользя по полу. Дазай щипнул его за спину, закрывая рот ладонью, и уставился на его сильные ноги. Ноги без алых туфлей на тонкой шпильке, которые во время танца добавляли ему пару сантиметров в росте. –Тут колготки и туфли. Похоже, вор — женщина– Один из охранников, судя по звукам, опустился к сейфу, возле которого Чуя и оставил часть своего образа. Заскрежетал замок сейфа. С тихим скрипом отворилась дверь. Грудь Накахары и без накладной маскировки большая из-за мышц, ритмично вздымалась. Дазай слышал, как стучит в полнейшей темноте его истерзанное сердце. –Документы на месте. Возможно, она не успела сбежать, нужно осмотреть кабинет– Осаму вжался в напарника ещё сильнее. Под шубой моментально стало невыносимо жарко. Шея и запястья чесались от бинтов. Лицо Чуи приобрело неестественный даже для гнева оттенок алого. От него пахло дорогими женскими духами с нотками карамели и шоколада. Дазай узнавал этот запах. Один из ароматов Коё, у которой Накахара, наверняка, и одолжил все женские вещи. То ли навевающий воспоминания, пьянящий запах, то ли вся интимность и комичность момента виноваты в том, что в голову шатена ударили бесценным грузом, который он бы с удовольствием смыл в канаву, воспоминания. Они жили в одной комнате. И хотя могли снять каждый отдельную квартиру, Мори настоял на том, чтобы напарники для так называемого сближения, существовали бок о бок как можно чаще. Дазай знал, что они были этаким экспериментом на рабочую пригодность Мори Огая. Реально ли сделать идеальный дуэт из мечтающего умереть без эмоционального подростка и нечеловека? Может у него и не вышло бы, если бы они встретились годика так через три, в восемнадцать. Однако, уже своё шестнадцатилетие Осаму встречал в компании агрессивного рыжего, который плохо управлял своей силой. Вполне возможно, что невидимая связь, позволяющая Дазаю в определенные моменты чуть ли не слышать мысли напарника, возникла потому, что они были единственными, кто мог удовлетворить потребности друг-друга. Осаму тогда особо остро ощущал, как медленно и безвозвратно уходят от него эмоции и чувства, столь необходимые, чтобы жизнь хоть чем-то была значима, хоть как-то проявлялась, именно как жизнь. Именно от этого холодного и пустынного ощущения в груди, он начал вскрывать вены, нырять в местные реки и затягивать удавки на люстре. Он даже умирал пару раз. Никто об этом не знал, и Осаму не желал делиться с кем-либо тем фактом, что он по сути своей был бессмертен. Его выкидывало на пару раз в так называемый самим собой астрал, и жизнь там была так прекрасна и беззаботна, что вернуться туда хотелось слишком сильно. Однако, собственная нестихающая способность возрождала его раз за разом. Чуя был единственным, кому было до него дело, когда он валялся в луже собственной крови или выплывал без сознания к каменному берегу на окраине города. Он ворчал, клялся, что в последний раз помогает горе-напарнику, а потом перевязывал ему руки или откачивал от набежавшей в лёгкие воды, и тащил к начальнику на оказание прочей медицинской помощи. Первые пару «жестов вечной борьбы Осаму Дазая» Накахара переживал болезненно, близко принимая к сердцу. Потом то ли понял, что напарник вообще вряд-ли когда-либо копыта отбросит, то ли просто привык. Но даже так, он продолжал помогать Осаму. Отнимал ножи и петли, настойчиво просил не прыгать с последнего этажа новостройки, и неминуемо летел следом, если вдруг тот не желал его слушать. Наверняка, в их с Мори контракте был пунктик «спасение Дазая Осаму от попыток суицида». Однако и без этого человечности в Чуе было больше, чем в любом представители вида Homo Sapiens, уж точно больше, чем в его напарнике. Он знал, что возможно вовсе не является человеком. Об этом знали, казалось бы, все и побаивались его, а иногда обсуждали за спиной. Осаму понимал, что для Чуи каждое упоминание о собственной природе приводит сначала в ярость, а затем в немую грусть. И понимал, как важно сожителю чувствовать себя человеком. Злиться, беспокоиться, заботиться, радоваться, влюбляться, быть счастливым. Всё то, что постепенно покидало Осаму, Накахаре было почти не доступно. Наверное потому Дазай и позволял тому оказывать первую помощь, иногда поддавался в компьютерном клубе, дарил какие-то маленькие подарочки на все официальные праздники. Себя он уверял, что ему просто нравилось видеть эту посредственность и наивность в обыкновенно серьёзных глазах. Он помнит, как они впервые обнялись. Казалось бы, такая мелочь, но оказывается для самого Осаму она имела совсем не мелочное значение. Чуя впервые применил на деле Порчу, которая сильно подкосила его физическое состояние, и он свалился с температурой и кровавым кашлем. Дазай сидел у его постели всю ночь, почти каждый час активируя способность, чтобы Накахара не разнёс весь район в пьяном бреду. Через три часа его покоцанное сознание не выдержало, и он решил лечь рядом, прижимая Чую к себе, и уснуть. Если вдруг способность напарника начнет пробуждаться, он тоже проснётся и ее остановить. Стоил ли говорить, что они мирно проспали до утра? Потом касания и в принципе любая тактильность для них стали нормой. Сцепиться ладонями, чтобы ударить разом, драться на полу в гостиной, выясняя, чей кусок торта последний, отнимать у Чуи сигареты, а у Осаму режущие предметы. Лежать друг на друге, пытаясь отдышаться, как две измотанные собаки, прижимаясь к спинке одной из кроватей. До интимной близости дело впервые дошло тоже после задания. В декабре частенько отключали воду, и не только горячую, потому им пришлось залезть в душевую кабину вдвоём, толкаясь и пихаясь. Дазай тогда не видел ничего неправильного в том, чтобы мыться не в одиночку. В конце концов в душевых в залах было много кабинок без дверей, и все спокойно мылись. Чуя придерживался того же мнения, особенно измотанный и убитый в хлам своей же способностью. Однако, в кабинке между ними вдруг проскользнула слишком странная энергия. От кипятка поднимались вверх клубы пара. Каждый смывал с себя кровь, зализывал раны. Началось все с простого «у кого больше». Разница была всего в один-два сантиметра, но они имели значительный вес. –А…а я дрочу лучше! — Других аргументов у Чуи, с которого до сих пор стекали кровавые струйки, не нашлось. Его голос, ещё не сломавшийся в 16, звучал агрессивного. Дазай стоял, скрестив руки на груди, и немного нервно улыбался. Накахара наверняка видел каждый его шрам, но они, неприкрытые бинтами, всё равно стесняли. –Ну тогда докажи– Он хмыкнул, закатывая глаза. Может быть свою роль сыграла атмосфера, может усталость и измотанность от задания, а может вообще вдруг взбуянились в гипофизе гормоны. Однако они уже спустя пару минут они агрессивного цеплялись за чужие тела, надрачивая друг-другу. Накахара постанывал, не сдерживая себя. Осаму пытался не сорваться на тихий крик, громко и шумно дыша. Горячие капли обжигали спину. Чуя покусывал и посасывал чужую кожу на шее и груди. –Тебе что, жить надоело? — Партнёр агрессивно шепчет ему на ухо, кусая за мочку. Дазай понимает, что лёгкие подводят его, когда начинает прислушиваться к своим шумным вдохам и выдохам. Внизу живота набухает тугой комок возбуждения. Кажется, что-то подобное он говорил и в тот раз, вот только тогда Осаму попытался протолкнуть палец в тугое колечко мышц. –И что это там мне в ногу упирается? — Горячее дыхание обжигает его ушную раковину. Чуя нажимает босыми пятками на его ботинки, и Осаму понимает, что кушает рыжий хорошо. Так и тянет вновь уронить его вниз и оставить пару своих собственнических следов на стопах и лодыжках. –Заткнись, Чу– Дазай усмехается, сдавливая его за талию и прижимается губами к чужим, чтобы заставить партнера угомониться. Дверь шкафа с скрипом отворяется. Осаму замирает, проходясь языком по нижней челюсти. Он буквально кожей ощущает, как Накахара источает агрессию, но вместе с тем и волны возбуждения. Его язык короче, но шире. Он пытается протолкнуть его в горло, сжимая ладонями его худую грудь. Охранник ощупывает рукой правый бок шкафа. Они пытаются не сопеть, изучая рты друг-друга, переплетаются языками и замирают, когда крепкая ладонь чуть не задевает шубу. Дазай чувствует      , как давит через платье его член, наверняка стянутый специальным удерживающим бельём. Так жарко, что хочется сбросить шубу ко всем чертям и наброситься на Накахару. Прямо здесь. Прямо в узком душном шкафу с характерным запахом нафталина. Трахнуть его, жестко и откровенно. Как они трахались в семнадцать, когда головой целиком и полностью управляло лишь половое влечение. Наконец дверь захлопывается. Дазай пьяно и садистки улыбается, вытаскивая голову из шубы. Его ладонь, осторожно сдавливая, ползёт по чужому бедру. Красная помада по губам и щекам размазана окончательно. По нижней губе течёт струйка крови, Осаму укусил его от нервозности момента. Красное платье трещит в разрезе. –Здесь никого. Мы осмотрим соседнюю комнату, а ты останься, вдруг похитительница ещё вернётся за документами– Вновь слышится топот. Дазай находит на бедре ремешок, оттягивает тот, чтобы шлёпнуть с достаточно громким звуком, и осторожно достает из него документы, тихо скидывая на пол. –И что мы будем делать? — Чуя рычит ему на ухо. Хватает ладони Осаму, блуждающие по бёдрам, резко тянет вверх, к завязкам. Чуе нравится, когда всё в сексе идёт по его четко разграниченным границам в голове. Дазай любит импульсивность. Поэтому они редко делали подобное в кровати. Так то они вообще крайне редко занимались именно сексом, до банального, не могли решить, кому под кого прогибаться. –Ждать, когда ему надоест тут торчать– Вокруг витает запах карамели и коньяка, они оба выпили на банкете. Дазай понимает, зачем Чуя ведёт его руки на спину. Там, сбоку, прямо под рукой, спрятана в складках молния. Осаму нетерпеливо дергает, кажется, разрывая платье, которое с тихим шелестом соскальзывает, оголяя белоснежную кожу. Дазай ведёт по плечам к рельефной груди ладони, сжимает ту, играясь большими пальцами с сосками. Тело Накахары словно выточено из мрамора, холодное, белоснежное, с четкими гранями всех мышц. Он разрывает пуговицы на рубашке Дазая. Все мысли уходят куда-то глубже, как всегда было в подобные моменты. Сколько потом Чуя будет ругать себя за эту связь — не пересчитать. Но сейчас гораздо важнее вновь убедиться, что она всё ещё существует, всё ещё на месте эта красная ниточка, из-за которой они до сих пор, не сговариваясь, приходят к одной стратегии боя и могут вдвоём разгромить целую армию за одну ночь. –Тебе идёт платье, слизняк– Осаму щекотит его пресс, игриво поглаживая двумя пальцами по каждой мышце и оглаживая косточки таза. Чуя кусает нижнюю губу, чтобы не застонать. Кожа у косточек особо тонкая, от чего все рецепторы там очень обострены. –Пососи– Чуя показывает средний палец, медленно опуская тот вниз, к началу белых трусов. Осаму хитро улыбается. В море коньяка в его глазах катятся на Накахару волны возбуждения. Он опускается на колени, томно проводя языком от ноготка до начала ладони. Недобрые огоньки в глазах вспыхивают с новой силой. Он начинает значительно выше, примерно у пупка. Ведёт дорожку горячих поцелуев вниз, по полоске рыжих волос. Лижет чуть правее, присасывается, оставляя незримой отпечаток. Чуя накручивает его вспотевшие кудри на пальцы и тянет на себя, пытаясь не застонать. Его сильные ноги вот-вот разъедутся из стороны в сторону. Двумя большими пальцами Осаму стаскивает трусы до середины бёдер. Член покачивается от вибрации, волосы на лобке и ниже так же рыжие. Интересно, ожидал ли местный босс, что у очаровательной кокетки в красном в трусах такое сокровище. Наверняка нет. –И что же я получу в ответ? — Дазай давит большим пальцем на уретру, размазывает выступившую каплю смазки по головке, сдвигает нежную крайнюю плоть, вновь растягивает. Чуя закатывает глаза от полноты ощущений. Рыжие ресницы трепещут, мягко отбрасывая более тёмные, чем все остальное лицо, тени. Скопившиеся в уголках глаз слёзы текут вниз, утягивая за собой чёрную струйку размазанной туши, которую Осаму различает даже в полной темноте. –Смотри, Чу, я очень стараюсь– Он осторожно целует головку, выпуская язык, обводит ее по границе, от чего его слюна медленно стекает по всей длине. Берет в рот, немного захватывая крайнюю плоть. Посасывает, сдвигает губами ее к основанию. Член пошло и откровенно хлюпает у него во рту. Накахаре жарко. Накахаре хорошо. Тело и сердце самым прямым образом утверждают, ты чувствуешь, ты возбуждён, и Осаму стремительно гонит тебя к концу дистанции. Скажи, разве это не характерное для человека чувство? Разве тебе неприятно? Изо рта вырывается неловкий, смазанный стон. Он сжимает ладонями волосы, с силой оттягивает, затем сильнее давит на голову. Дазай приоткрывает рот, от чего с нижней губы сползает вниз тяжелая капля слюны. Он берет глубже, доходя почти до середины. Член уже упирается в заднюю стенку, мягко скользя по языку. Организм вот-вот хочет выдать рвотный рефлекс и заставить закашляться. Но Осаму начал контролировать этот процесс примерно тогда же, когда начал глотать таблетки пачками. Чуя вновь стонет. Он убыстряется, оглаживая чужие бёдра с внутренней стороны. Вдохнув поглубже, Дазай берет целиком, касаясь языком основания. Почти сразу вытаскивает почти до головки, опускает на середину. Продолжает наращивать и наращивать темп, растягивая амплитуду касания. Накахара впивается пальцами в его затылок, начинает двигать его головой сам. Из карих глаз струятся по щекам слезы. Осаму забывает, как дышать, и чуть было не теряет сознание. Но глоток свежего воздуха отрезвляет. Губы жжёт от быстрых движений и трения. Если бы Дазай мог, он бы рассмеялся во весь голос. Чувствует, господи, он что-то чувствует. Эмоции, вот что мог дать ему Чуя в отличии от всех остальных. И за это Осаму был готов убить хоть всех на этом гребанном свете. Он закашливается. Накахара доходит до предела, вдавливая голову в себя почти с той же силой, на какую работает его способность. Слюни текут аж из носа. Щеки жжёт от слез. Сальные каштановые кудри прилипают ко лбу. Горячая, немного горькая сперма ударяется в горло. Чуя исступленно и громко дышит, скашивая почти до конца закрытые глаза на Осаму. Сглатывает. Дазай в полной мере осознаёт пошлость и игривость этой картины, в которую превратилось его лицо, сам много раз видел подобное. Он демонстративно сглатывает, погружает средний и указательный палец своей правой ладони в рот, массирует язык и мышцы челюсти. Вытаскивает. По длинным и острым пальцам стекает на ладонь слюна. –Опять возбудился, Чу? — Осаму вновь сжимает его член, поднимаясь с колен. Поднимает чужие ладони к своему лицу, заставляя вытереть накопившиеся на том рот, слёзы и слюну. Собственный стояк мешает вдоволь поиздеваться над столь открытым сейчас Накахарой. –Теперь твоя очередь– Он прикладывает одну из ладоней Чуи к своему стояку. Его маленькая и аккуратная ладонь заползает под молнию классических брюк. Осаму громко выдыхает. От прикосновений на лице выступает румянец. Остаток времени, проведённый в этом шкафу, обещает быть незабываемым.

***

–Не подбросишь меня? — Осаму садится на заднюю часть красного мотоцикла. Чуя в синем костюме, который Дазай подгонял прямо под его рост в примерочной, приглаживает непослушные из-за высокой влажности рыжие волосы. Пока они трахались в шкафу, на улице успел пойти дождь. –С какой стати? — Чуя фыркает, надевая шлем, который ему, конечно, не особо нужен, учитывая его способность. Садится на переднее сидение мотоцикла, поправляя боковые стёкла. –Как минимум, нам ехать в одно место, а конкретно, офис Огая Мори– Дазай похлопывает себя по карману, в котором лежат аккуратно свернутые документы, ради которых весь спектакль и затевался. Первый час прибывания в «шкафу любви» им было слегка не до этого. Затем же Осаму пытался сделать из 54 размера костюма 46, и документы осторожно убрал к себе, так и не вернув Накахаре. –Только посмей блевануть мне на спину– Чуя многозначительно закатывает глаза и давит на газ. Ботинки на нем больше размеров на пять, много раз перевязанные, чтобы не слетали. Сейчас он больше похож на клоуна, чем на опаснейшего мафиози. В сухие покусанные губы бьет ветер. Осаму ощущает давление на шею в зоне сгиба бинтов. Чуя так и не научился правильно накладывать повязки. Они мчат по ночным улочкам города, едва освещенными фонарями. Дазай осторожно сжимает его под рёбрами, чтобы не свалиться. Накахара любит превышать скоростной режим и нарушать правила. Он подставляет узкое лицо ветру, прикрывая глаза. Город ночью так спокоен, когда не живешь в трущобах. Дазай полностью стихает, ощущая, как пронизывают его насквозь тонкие нити спокойствия. Ритм сердца Чуи идеально вписывается в сложившуюся картину звука. Пожалуй, Накахара вписался бы и в картину его жизни.