Мой Сэм

Он мой. Мне его дали. Отец. Раньше мамин и папин. Теперь только мой. Я прижимаю к груди теплый комок одеяла, пахнущего грудным молоком и первым прикормом. Бегу прочь от дома, закашливаясь едким дымом. Мой. Только мой. Отцу особо не нужен. Отец вообще редко им интересуется, просто задает вопросы: «Он в безопасности? Сыт? Спит?» Через несколько месяцев сказано первое слово: «Ди-и-ин». Оно тоже моё. Он зовет меня. Жадно хватает ручкой воздух вокруг и успокаивается только обхватив маленькой ладошкой мой протянутый палец. Я держу его на руках. Он не сводит с меня глаз, словно не может налюбоваться. Я принадлежу ему. Лениво глажу его пухлую щечку и он, повинуясь младенческому инстинкту, поворачивает ко мне голову. Прихватывает мой палец губами, смачно засасывая. Я переодеваю его прямо на кровати, подложив кусок старой клеёнки. Поглаживаю пальцами вздернутые вверх пятки, аккуратно целую круглый животик. Осторожно дую ему прямо в лицо, и он заливается счастливым смехом. Вечерами он сидит на моих коленях, посасывая черствый крекер и заливая слюнями застиранную до дыр футболку. Мою футболку. Он постепенно забирает у меня всё. Его гардероб ломится от моих маек и толстовок. Они доходят ему до пят. Рукава завернуты к плечевому шву. Но ничего другого он не хочет. Купленные или украденные для него детские вещи он игнорирует до истерик. «Дать, Дин!» Как будто других слов не существует. Как будто есть только я и он, и больше никого в целом мире. Он мой. Я принадлежу ему. Я не помню, когда спал один в последний раз. Он бесцеремонно вползает в мою постель, отпихивая меня к самому краю и вцепляется словно клещ. Мгновенно засыпает, уткнувшись любом в мою ключицу, но просыпается при малейшей попытке отстраниться. Его истерики не управляемы. Температура тела за секунды взлетает до зашкаливающих высот. Кожа горит огнем. Длинные пряди волос облепляют покрытый испариной лоб. Тело сотрясается в судорогах, с которыми я справляюсь, размазывая его по кровати своим собственным весом. Я отмечаю его рост на складном ростомере и заношу в дневник меняющие параметры его веса. Подмечаю едва заметные изменения в его поведении. Составляю меню на ближайшую неделю. Я везу магазинную тележку, осторожно двигаясь по проходам. Он восседает на детском сиденьице, высоко над покупками, поминутно тыкая пальцем в яркие коробки хлопьев и пухлые пакеты маршмеллоу. Он брезгливо поджимает сладкие губки, когда очередная продавщица умиляется чудесным ямочкам на его щеках и тонет в глубине его ореховым глаз. Он толкает худенькую девочку на детской площадке, чтобы первым подобраться к яркой пластиковой горке, и я едва успеваю поймать в воздухе узкое детское тельце аккуратно опуская её на землю. Очередная нянька, нанятая за пару баксов, чтобы присмотреть за ним днем, пока я буду в школе, притирается ко мне у стены, и я на мгновенье прикрываю глаза. Женщины в моей жизни словно глоток чистой воды между опьяняющими литрами вина его рук, глаз, собственнических поцелуев. Я набрасываю на плечи отцовскую куртку, но даже через толстый слой бычьей кожи чувствую его прожигающие взгляды. Возвращаюсь вечером в наш общий номер в мотеле пьяный от выпитого пива и нескольких часов желанной свободы, чтобы увидеть его пылающие щеки и в кровь искусанные губы. Он устраивается рядом, сжимая в ладонях пачку влажных салфеток. И я обреченно поворачиваю к нему свое лицо. Его тонкие пальцы скатывают салфетку в плотный комок, яростно оттирают остатки помады с моего подбородка. - Прости, - шепчу я, оставляя невинный поцелуй в уголке его рта. Он обвивает мою шею руками и прижимается всем телом. - Ох, Сэмми, - я глажу его отросшие волосы, втягивая носом запах яблочного шампуня с теплого затылка. Я принадлежу ему. К рассвету с трудом выкарабкиваюсь из тепла одеял. Подхватываю его на руки, чтобы отнести на соседнюю кровать. Завариваю кофе, глубоко дыша ароматом жаренных зёрен. Сэм копошится в ворохе одеял на своей кровати. - Ди-и-ин. - Что родной? – отхлёбываю горячий кофе. - Завтрак. -Уже на столе. Я добавляю в тарелку хлопьев немного молока, пока он устраивается на стуле, все еще завернутый в одеяло. - Останешься со мной, - безапелляционно заявляет он. - Нам надо на охоту, - напоминаю я. - У меня поднимется температура. Тебе придется остаться. Я смотрю как полная ложка хлопьев исчезает в глубине его рта и представляю, как затыкаю этот рот своим кулаком. - Сэм, мне надо помочь папе. Он отшвыривает ложку в сторону и кричит мне в лицо. Это то, что он делает постоянно стоит мне оказать хоть малейшее сопротивление. Мальчишка легко добивается своего. Вечером отец уезжает на охоту один. Сэм затаскивает меня в свою постель, порывисто обнимает. Его узкие ладони слепо шарятся под моей футболкой, скользя по мышцам груди и намечающимся кубикам пресса. - Мой, - удовлетворенно мурчит он. - Твой, - подтверждаю я. «Он всё ещё мой? – спрашиваю я себя. – Или это только я принадлежу ему?»