пламя

сердце се ляня нещадно млело от того необъятного количество света, что он хранил глубоко в себе, позволяя растекаться ему, как тягучему меду, по своим окоченевшим внутренностям, согревая и уберегая их от ядовитого и пленяющего тумана. он желал делиться им со всеми, не давая и шанса застыть внутри вен и артерий, — да вот только хотел ли кто-то принимать? замирая на стенах, окольцовывающих родной город — тот, что безвозвратно утащил и детство, и юность, оставив вместо скоропостижно миновавшего времени горсть непомерно теплых, взрывающихся ярчайшими рубиновыми красками воспоминаний, — глядя в далекую даль, окидывая скверную картину того, что творилось тогда здесь, се лянь покрывался крупной дрожью, чувствуя целый табун мурашей на спине. но стоило сжать кулаки до хруста, как страх, прицепившийся грузной ношей к тонким юным плечам, отставал и струящиеся потоки света вновь брали контроль над сознанием. его главной мечтой, поселившейся в самом нутре, было разделить участи страдающих и нуждающихся, протянуть свою руку и, вложив в нее все свои самые согревающие лучи, безвозмездно передать остальным. в мыслях это выглядело так легко, так непринуждённо, будто все вокруг только этого и ждали, когда же их сияющее божество снизойдет и окажет помощь. на деле всё оказалось не так. крики заполонили собой целое безграничное пространство от запада на восток, от низин до грозных небес. они не унимались даже под ласковым шепотом и мягкими речами — лишь сильнее досадовали от брошенных слов, и нарастающую ярость в глазах всё сложнее было кормить обещаниями. се лянь привык подавлять всякий гнев, сочащийся кипящей кровью внутри, но, когда от рьяных воплей, что брали свой путь из самых далеких краев высоченных стен и били точно в цель, не укрываясь от острого слуха, уже изнывала голова и принципы, падая с огромной высоты, крушились об валуны неукротимой реальности, сил держать всё в себе не оставалось. держаться, впрочем, и вовсе было тяжело. разруха, отчаяние, апогей хаоса и скорби — вот во что обернулись некогда любимые земли. глядя издалека на бедствия, что се ляню не удалось предотвратить, и внимая жалостливым молитвам, сердце юноши находилось на грани истления: вот-вот — и свет навсегда потухнет, оставляя пепел животрепещущих ранее мечт развеваться по ветру, полному пыли и пекла. апологет мира на деле оказался не более, чем людской напастью, уносящей невинные жизни. тьма трагично окутывала собою плечи се ляня, чья горькая усмешка не сходила с лица и чей взгляд направлялся в кромешную пустоту… пока усталые глаза случайно не споткнулись о нечто яркое на земле. выпутавшись из морозных объятий и наклонившись, се лянь узрел маленький, растоптанный и полувысохший белый цветок. его лепестки были надорваны в некоторых местах, сам он был выпачкан в саже и грязи. внезапно тихая, едва приметная улыбка коснулась губ юноши, а теплые глаза разом наполнились забытой искренностью, отражая мириады звезд на небосклоне. се ляню удалось обнаружить в себе ужасную вещь: он больше не верил. но если кто-то желал заставить внутри него теплиться неугасимому осколку надежды, то он не посмеет пропасть этому зря — ведь сердце вновь пылало от необъятного света, не унимаясь ни на миг.