Ерунда

— Ты… иди ты к черту, — шипит Чимин, направляясь к двери. Он уже хватается за ручку, когда Юнги перехватывает его запястье, грубо разворачивает лицом к себе. Его глаза горят от злости и страха (?). Они впервые так сильно ссорятся. До этого были скандалы, но Чимин перебивал поток грубости тягучими поцелуями и извинениями, но не в этот раз. И не потому что устал просить прощения (он об этом и не думает вовсе), а потому что нервы  накалены до предела, злость бежит по венам, и страх сорваться на Юнги, наговорить лишнего заполняет до краёв. Ему нужно срочно сбежать, успокоиться. Потом он сможет улыбаться и смеяться, сможет вернуть свой позитив. Нужно просто немного переждать. Обида и злость пропадут. Нужно сбежать. Только вот Юнги в ответ на попытки вырвать запястье из ладони, сжимает руку сильнее. Он смотрит в глаза и от жгучей обиды, отражённой в них, едва не отшатывается в сторону, от злости ему хочется спрятаться, чтобы переждать бурю. Но он не может позволить Чимину уйти. Страх потерять его слишком силён. — Отпусти, — едва не рычит Чимин. Он вновь пытается вырваться. Знает, что Юнги слабее, понимает, что может это сделать. Но у него ничего не получается, потому что едва кисть оказывается на свободе, Юнги обнимает его. Жмётся ближе, оплетая шею руками. — Куда ты? Не уходи, прости меня, не уходи, — бормочет сбивчиво. — Я прогуляюсь и вернусь, — Чимин старается контролировать клокочущую смесь из ярости и обиды. — Зачем? — Юнги отстраняется, смотрит в глаза. Он бережно обхватывает лицо Чимина ладонями, гладит кожу большими пальцами, не позволяя увести взгляд в сторону. Чимин сглатывает нервно. Он чувствует, что совсем скоро сорвётся. Эмоции отчаянно ищут выход. И они его находят, вылившись в поток солёных слёз. Чимину хочется оттолкнуть Юнги, холод в его словах и действиях слишком ярок в памяти, нежность и трепет теперь обжигают. Слёзы все-таки срываются с ресниц, катятся по ладоням Юнги, которыми он держит лицо Чимина. — Я так обидел тебя? — поражённо шепчет Юнги. — Ерунда, я просто прогуляюсь и… — Чимин обрывается из-за комка в горле, мешающего говорить. Ему остаётся только сглатывать чаще, задерживать дыхание, чтобы не дать эмоциям кинуть его в истерику.  Ведь ссора-то на пустом месте. Из-за ерунды. Юнги не оскорблял, не изменял, не врал, не игнорировал, он просто стал более холодным в последнее время. Просто вместо ласкового голоса уставший; просто вместо долгих, полных чувств поцелуев быстрые и смазанные; просто вместо ощущения «я нужен, меня любят» «меня не замечают». Попытка поговорить вызвала непонимание у Юнги, и чем дольше пытался Чимин объяснить, в чём причина, тем больше Юнги злился. — Это не ерунда… Тебе больно, — вновь шепчет Юнги, — а значит, это не ерунда. И в этот момент Чимин ломается. Он плачет, кусает нижнюю губу, чтобы заглушить каждый всхлип, вновь пытается вырваться из тёплых рук, но Юнги лишь обнимает его крепче, прячет у себя в объятьях. Он судорожно пытается восстановить в мыслях все слова, что успел сказать, но ответа в них не находит. Чем он так обидел Чимина — ему по прежнему непонятно. Юнги разозлило то, что в его чувствах сомневаются, но он всего лишь пытался понять, где допустил ошибку. А в итоге довёл до истерики Чимина. И из-за этого вина жжёт грудь. Страх всё ещё сковывает по рукам и ногам. Чимин всё ещё может уйти от него. Он не верит в искренность чувств. Сколько ещё Юнги сможет держать его в своих объятьях? Тревога заставляет сжать в руках сильнее, чтобы точно не ушёл, остался рядом. Юнги опускает подбородок на плечо Чимина, прикрывает глаза, стараясь прогнать картинки, в которых он остаётся один, в которых Чимин говорит ему: «Достало», — и уходит. Юнги удержать его не сможет. Он отпустит, возненавидит себя за это, но отпустит, чтобы Чимин нашёл кого-то более достойного. — Ты хочешь уйти? — спрашивает Юнги робко. Он зажмуривается, боясь услышать «да». — Я… — Чимин заикается. — да. Юнги словно прошибает пулей. Дрожь пронзает тело. Ему так страшно не было никогда. Страшно и больно. Расцепить руки на талии Чимина — что-то из разряда невозможного. — Почему? — звучит жалобно, и Юнги сам этому удивляется. — Мне нужно успокоиться, — бормочет Чимин. Эмоции кружат голову, туманят, но жалобные нотки в любимом голосе проясняют всё на несколько мгновений. — Я не хочу сорваться на тебя. — Срывайся. Кричи. Плачь. Обижайся. Злись, — Юнги потирается о плечо лбом, сжимает талию Чимина. — Только не уходи. Чимин чувствует, как медленно злость и обида исчезают, на их место приходит смятение. Он не понимает Юнги. — Ты боишься, что я уйду? — неверяще спрашивает. Юнги кивает часто. — Безумно. Мне жаль, что я не смог доказать свои чувства. Я хочу всё исправить, только дай мне шанс… прошу. — Хён, я… я просто не понимаю, почему ты стал меньше внимания мне уделять. Юнги молчит, пытается собрать нормальный ответ в голове. — Конец месяца, Чимин~ни, работы много. Я просто устаю, — бормочет виновато. — Почему ты сразу не сказал, зачем тянул? Юнги видел, что с Чимином что-то не так, замечал блеск обиды в любимых глазах, но когда спросил получил мутные ответы, прояснить которые удалось лишь фразой: «Я перестал чувствовать твою любовь». И это больно, по-настоящему больно. От вины, от усталости, от страха. — Я не хотел придавать этому значение это же ерунда. — Это твои чувства и эмоции, Чимин, — Юнги молчит некоторое время, рисует на спине пальцем какой-то узор. — Ты имеешь право на обиду и злость. Ты человек, ты можешь чувствовать не только доброе и светлое. Я приму это тоже. Я ведь… люблю тебя. — Хён, прости меня, — хнычет Чимин. Он отстраняет от себя Юнги. Смотрит во влажные от непролитых слёз глаза. Говорит тихо и уверенно: — Я тоже люблю тебя. И я не уйду никуда и никогда. Юнги улыбается неуверенно, отводит взгляд в сторону. Чимин смахивает слезу с его щеки, целует дорожу, которую она проложила, ещё раз обнимает крепко, чтобы унять дрожь. Они друг друга стоят. Один не принимает свои эмоции, другой до истерик боится потерять. Хотя может быть именно поэтому они всё ещё вместе, всё ещё рядом?