Искра

      Каждый раз, когда Никкаль открывала глаза, тоскливые виды Иркаллы оставались неизменными. Безликий и бесцветный мир застыл в единообразии, выкрасив в серый всё, что когда-либо жило, дышало и могло хоть что-то чувствовать. Смерть прорастила корни во всём, чего мог коснуться её взор, поработив всё: от пустынных скалистых земель и засохших деревьев до бездыханных облаков. Ни звуков, ни дуновения ветра, ни воздуха в лёгких — всё замерло, настойчиво доказывая Никкаль, что она мертва.       Порой мимо проплывали духи, но они лишь ещё больше вселяли в её душу чувство полной безысходности. Казалось, эти бесформенные создания, словно завидуя, что она не утратила своего человеческого облика, пытались отобрать у неё надежду, уничтожить счастливые воспоминания, погасить огонь эмоций, лишь бы сделать её такой же забытой и ничтожной, как и они. Но Никкаль никогда не стать такой же. Она маг, а значит, сама Эрешкигаль будет той, кто лишит её остатков жизненной силы и стремлений, той, кто поможет душе расколоться на множество мелких осколков, чтобы вернуться к началу, вернуться к самому Хаосу.       Время тянулось беспросветной вереницей, с каждым днём наполняя душу унынием и безнадёжностью. Сколько она уже висит здесь безвольной соломенной куклой? День? Неделю? Месяц? Тысячелетие? Время — жизнь — в Иркалле ей не место. Вечное ничто — вот чем отмеряются здесь дни. Единственное изменение, что ей суждено пережить, — превратиться в пыль, чтобы стать частью безликого пейзажа.       Словно в протест Никкаль попыталась глубоко вздохнуть, но грудная клетка осталась неподвижной. Душе не нужен воздух, но вот огню, чтобы гореть, кислород просто жизненно необходим. Стихия, что наполняла каждую клеточку её тела, искрила жизнью, приносила тепло и радость, прочно переплеталась с её душой, увядала вместе со своей хозяйкой.       «За мной никто не придёт…»       Последние крупицы веры рассыпались пеплом, а за ней сильное, упрямое, бушующее пламя стихло до маленького костра. Быстро спалив остатки надежды, огонь затих, оставляя медленно тлеть угольки отчаяния.       «Су. Ниалл. Ияр. …Я больше никогда вас не увижу».       Угольки остыли. В сердце осталась мерцать одинокая искорка, готовая в любой момент потухнуть.       — Кингу, — голос прозвучал так вяло и блекло, что Никкаль на мгновение показалось, что он принадлежал кому-то другому, — раз ты само воплощение Хаоса, значит, что, когда я распадусь на мелкие осколки, я вернусь к тебе? — кончики губ приподнялись, нарисовав на лице слабую улыбку. — Может, это и не так уж и плохо. Я так хочу увидеть тебя, хотя бы ещё раз…       Мышцы лица ослабли, вновь нацепив безликое выражение, веки налились свинцом. Никкаль устало закрыла глаза. Серость Иркаллы заволокли тени, вязкими, тягучими чернилами разукрашивая Царство мёртвых и превращая его в непроглядную тьму.              Первое, что ощутила Никкаль, — необычайная лёгкость в теле. Ни боли, ни стеснений, никаких ограничений — лишь чувство полной свободы. Рефлекторно она втянула носом воздух. На удивление, удалось вздохнуть, но ощущения были совершенно незнакомыми. Вместо кислорода грудную клетку наполнило тепло. Никкаль прислушалась к себе: внутри циркулировали огненные потоки. Пламя касалось каждой частички её души, бойко извиваясь и согревая всё её нутро, языки огня опоясывали девушку с ног до головы, игривыми искрами осыпаясь с кончиков волос.       Пушистые ресницы задрожали, и Никкаль открыла глаза. Непроглядная тьма голодным хищником накинулась на неё, но мягкий жёлто-оранжевый свет, яростно взревев, заставил вечный мрак отступить. Никкаль перевела взгляд на свои руки: они источали тёплое огненное сияние. Она осмотрела себя. Всё тело светилось, будто она была прозрачным стеклянным сосудом, в котором кто-то пытался сдержать целое Солнце.       Сзади что-то ярко вспыхнуло. Никкаль обернулась, глаза расширились. Перед её взором предстало необъятное нечто, которое в полной мере не смогли бы изобразить даже самые талантливые художники. Пространство, в котором она находилась, походило на черноту самой Вселенной, только вот среди этой тьмы не горело ни одной звезды. Единственным источником «жизни» в этой бесконечной пустоте являлась огромная смоляная сфера, в которой лениво извивался чёрно-фиолетовый туман. Вокруг неё хаотично кружили огромные булыжники, тонны пыли и газов, грозно вспыхивали молнии. Множество светил, напоминающих звёзды, то прорезались своим блеском сквозь тьму, то пугливо прятались в непроглядной угольной дымке. Ослепительно-огненные, освежающе-голубые, живительно-зелёные и безупречно-белые сферы словно создавали созвездия, привнося в суматошную систему толику гармонии. Некоторые из них подбирались слишком близко к смоляному ядру и навсегда пропадали в бездонной бездне. Но стоило чему-то пропасть, как их место занимали другие элементы, чтобы вновь и вновь умирать и возрождаться.       — Что это за место? — отойдя от увиденного, наконец смогла произнести Никкаль.       — Мы в самом эпицентре Хаоса, госпожа.       Сердце пропустило удар, а дыхание участилось. Внутреннее пламя взволновано вспыхнуло, оставляя на огненной коже витиеватые узоры. Никкаль медленно обернулась. Глаза широко распахнулись, плечи вздрогнули: в метрах десяти от неё стоял мужчина, но всё его тело покрывали чёрно-фиолетовые всполохи, нет, он словно сам состоял из чистой тьмы. Лишь один вид этой мрачной, непроницаемой фигуры пугал до безумия, но вместе с тем успокаивал и притягивал к себе.       Никкаль перевела взор на его лицо: среди всепоглощающей тьмы ярко горели золотые глаза. Спокойные, собранные, хладнокровные и невозмутимые, но за всем этим чувствовались тепло и нежность, которые он дарил только ей. Такие знакомые и ставшие родными. Его глаза.       — Кингу? — тихим голосом робко спросила Никкаль.       Мужчина молча кивнул.       Ей хотелось сорваться с места, заключить его в объятия, крепко прижаться к нему и никогда не отпускать, но как на зло, тело окаменело застывшей магмой. Вид живого воплощения Хаоса заставлял ощущать себя крохотной, слабой, ничтожной частичкой мироздания, в то время как он, такой огромный и могущественный, может просто разорвать её на части, растворить в себе и уничтожить навсегда.       Энергия чистого Хаоса вынуждала огонь трусливо дрожать. Никкаль стыдливо опустила голову, перед взором предстало источающее пламя тело, девушка выставила перед собой руки ладонями вверх.       «Его вид пугает меня, но ведь я такая же. Чистая энергия, безграничный огонь — во мне больше нет ничего человеческого…»       Внезапно чёрные, как ночь, пальцы обхватили её запястья. Тени шёлковыми лентами обвили руки, поднимаясь всё выше и выше. Ледяной холод на мгновение вызвал мурашки по коже, а затем резко исчез, заставляя гореть всё тело. Никкаль стало нестерпимо жарко. Казалось, ещё секунда, и она навечно выгорит из бытия, но вместо этого температура нормализовалась. Кожа приобрела привычный оттенок, такой же, когда она была человеком, когда была ещё жива. На Никкаль появилось лёгкое полупрозрачное платье, больше напоминающее ночную сорочку, только вот материалом для него служил её собственный огонь.       — Так лучше?       Никкаль подняла на него глаза: лицо Кингу оставалось непроницаемым, хотя на мгновение кончики его губ приподнялись. Так же, как и она, он вернул себе человеческий облик, с той лишь разницей, что его рубашку и брюки соткала сама тьма.       В глазах защипало, воздух рвано проникал сквозь ноздри. Никкаль быстро заморгала и порывисто обняла Кингу. Руки крепко сомкнулись у него на спине, а лоб упёрся в плечо. Она содрогнулась, послышался тихий всхлип, и непрошенные слёзы медленно покатились по щекам.       Стоило Никкаль его коснуться, как всё тело напряглось. Кингу сделал глубокий вздох. Одна рука приобняла её за талию, вторая — легла на голову, нежно поглаживая по мягким волосам. От его чутких прикосновений с кончиков прядей высекались искры, заботливое тепло окутало девушку, оседая в сердце приятной негой и успокаивая пылающую душу.       Бойкий огонёк в лице Никкаль уютно устроился в руках могучей тьмы Кингу. Другие бы уже давно рассыпались на части, оказавшись так близко к Хаосу, но ей было позволено стоять рядом, даровано наслаждаться любящими объятиями. Она была готова простоять так с ним целую вечность, но подлое время даже здесь умудрялось вонзиться клыками, ведь время — тоже его порождение, от того жизнь так хаотична.       — Ты не должна быть здесь, — его тихий, но твёрдый и уверенный голос прозвучал как гром среди ясного неба. Никкаль отстранилась и непонимающе посмотрела прямо в его глаза. — Тебе здесь не место.       Никкаль потерянно отступила на два шага назад. Сердце прорезало жгучей болью, стало трудно дышать, будто грудь сковало арктическими льдами. Из глаз вновь брызнули слёзы, только на этот раз их переполняла ядовитая горечь.       — Но я… я думала… — Никкаль вытерла нижнее веко, смахнув слезу. — Я так хотела тебя увидеть, Кингу. Я… ты…       Леденяще-мёртвые руки впились в плечи, вонзаясь острыми когтями глубоко в огненную плоть. Тело стала бить крупная дрожь. Никкаль вцепилась тонкими пальцами в волосы и, зажмурив глаза, неверяще замотала головой.       «Это снова игры Эрешкигаль? Нет. Не хочу. Не надо! Оставь меня в покое! ОСТАВЬ!»       Прохладные пальцы легли на щёки, Никкаль раздражённо распахнула глаза, чтобы следом растерянно захлопать ресницами. Тёплый взгляд медовой радужки заполнил собой весь её взор, оживил поникшую надежду, раздувая тихо тлеющие искры.       — Кингу?.. Это и правда… всё ещё ты?.. — в горле пересохло, слова с титаническим усилием срывались с губ.       Он нахмурился, из горла вырвался тяжёлый выдох.       — Это я и никто другой, — из глаз Никкаль потекли слёзы. — Прости меня, госпожа. Я неправильно выразился. — Кингу сильнее обхватил её лицо, большие пальцы аккуратно вытерли солёные дорожки. — Я хотел сказать, что тебе ещё слишком рано здесь находиться. Ты должна вернуться назад.       — Назад? — Никкаль отвела взгляд, перед глазами тут же предстали безликие пустоши Иркаллы. — Нет. Не хочу. Я там обречена. Мне никогда не выбраться оттуда, — голос стих до полушёпота. — И там не будет тебя…       — У тебя ещё есть шанс снова стать живой. Главное, не сдавайся.       — Но…       Никкаль сделала полшага вперёд, оказавшись к нему невообразимо близко, пальцы мёртвой хваткой вцепились в рубашку, не желая отпускать.       — Какая же ты упрямая, госпожа.       Кингу приподнял её подбородок, склонившись к лицу. Горячее дыхание дразняще опалило кожу, кончики губ приподнялись, глубокие золотые глаза опасно и чарующе сверкнули. Никкаль потянулась к нему навстречу, прикрыв веки. Их губы соприкоснулись. Мягкий, нежный, невинный поцелуй роем мелких мурашек заставил трепетать всё тело. Его пальцы ласково поглаживали щёки, Кингу целовал её медленно и неторопливо, словно желал растянуть удовольствие. Каждое движение его губ, каждое прикосновение рук заставляло Никкаль вспыхивать множеством искр. Тело нагревалось, внутри всё стремительно воспламенялось и ярко горело. Пламя уже было готово превратиться в самый настоящий пожар, как Кингу отстранился от неё.       — Теперь ты удовлетворена?       — Нет.       Кингу не смог сдержать весёлой усмешки. Глаза потемнели, а все сдерживающие оковы пали. Он положил ладони на её талию и резко притянул к себе, из-за чего Никкаль впечаталась в его сильное тело. Кингу пылко впился в её губы, жадно и необузданно подминая их под себя. Его горячий язык разомкнул губы и властно проник в рот. У Никкаль закружилась голова. Ненасытные поцелуи выбивали необъятное пространство из-под ног, но, к счастью, Кингу крепко сжимал её в своих объятиях.       Никкаль обвила руками его шею, углубляя поцелуй, хотя казалось, что они уже достигли предела. Руки Кингу заскользили по её телу, то мягко поглаживая податливую кожу, то страстно сжимая бёдра и ягодицы. Лёгкое соприкосновение подушечек пальцев заставляло кожу гореть языками пламени, от чувственных поглаживаний ладоней кровь вскипала, словно лава, а когда его руки исступлённо, до синяков впивались в её тело, внизу живота всё яростно горело, и Никкаль становилась податливой, как расплавленная платина.       В его сильных, нежных, властных и надёжных руках она разгоралась так ярко и живо, будто в ней воспылало сразу тысяча солнц. Сейчас внешняя оболочка Кингу и Никкаль была лишь иллюзией, поэтому всё их естество, сама суть соприкасались друг с другом. Души были полностью обнажены, энергии Хаоса и огня переплетались, соединяясь воедино, выстраиваясь в совершенно новые и неповторимые атомы. Они сливались, заполняли другу друга, дрожа от каждого касания, пылая от каждого соприкосновения языков. Учащённое дыхание кружило голову, сердца бешено бились о грудную клетку, желая вырваться навстречу любящей душе. Две необузданные стихии прочными нитями сшивались в одно целое, создавая из безграничной тьмы и несгораемого света совершенно новую Вселенную с нескончаемым множеством светил.       Никкаль резко дёрнула его рубашку, заставляя пуговицы трусливо разлететься. Женские ладони легли на его грудь, вслед её движениям по коже поползли вихри плотного чёрного тумана, её пальцы раскалились до невообразимых температур — новоявленная Вселенная затрещала по швам, грозясь исчезнуть в пучине хаоса. Кингу поспешно перехватил её запястья, сильно сжимая пальцы до лёгкой, но отрезвляющей боли. Он шумно выдохнул и не без усилия оторвался от её губ. Их глаза застилала дымка возбуждения, оба тяжело дышали, пытаясь восстановить ритм сердец, хотя в мире Хаоса были свои законы, а то, за что они пытались зацепиться сейчас, — лишь привычка, отголоски жизни.       Жизнь. Кингу пару раз моргнул, возвращая себе прежнюю невозмутимость и самообладание. Золотые глаза прояснились, а взгляд наполнился серьёзностью.       — Тебе пора возвращаться, госпожа. Настало время проснуться.       — Проснуться? — одурманивающее наваждение рассеялось, Никкаль широко распахнула глаза. — Значит, всё это лишь сон? — она понуро повесила голову.       — И да, и нет.       Никкаль перевела на него взгляд: Кингу загадочно улыбался. Она приоткрыла рот, порываясь что-то сказать, но он приставил указательный палец к её губам.       — Время вышло, — широкие ладони обхватили щёки, Кингу приблизился к её лицу, оставляя на лбу долгий нежный поцелуй. Она, словно околдованная, сомкнула веки. — Пора пробудиться. Открой глаза, Никкаль.              Чувство давящей тяжести навалилось на всё тело. Никкаль дёрнула руками — что-то до боли впилось в запястья, глубоко вздохнула — ничего. Она в Иркалле. Снова. Никкаль нехотя открыла глаза: унылый, бесцветный мир застилал её взор.       — Хах, ну а что ещё я ожидала увидеть? — губы исказились в кривой усмешке. — Конечно же, это был всего лишь сон.       «И да, и нет», — эхом в голове отразились слова Кингу.       Никкаль удивлённо захлопала ресницами, почувствовав, что губы до сих пор хранили вкус его поцелуя. Веки медленно закрылись, она прислушалась к внутренним ощущениям. На душе было необычайно тепло. Если раньше внутри неё еле-еле мерцала пара остывающих искр, то теперь там уверенно горело сильное, упрямое и неукротимое пламя.       Никкаль смело открыла глаза: огненный взгляд, бойкий и волевой, взирал на Иркаллу — теперь этот огонь ничто не сможет сдержать, даже сама смерть.       «Не знаю, что нас ждёт впереди: будем ли мы вместе или наши дороги разойдутся в разные стороны, но я хочу ещё раз увидеть тебя, Кингу. Настоящего, живого. Так что я выберусь отсюда, — в радужке разгорелось пламя, огненные всполохи пробежались по рукам и волосам, словно принося клятву, — чего бы мне этого не стоило…»