Прежде чем.

Тёмные стены, что совсем недавно были провозглашены товарищами домом, возвышались над их головами, давили своей тяжестью, бросали блики во все стороны даже от малейшего луча солнца, что сейчас стояло в зените, собираясь уничтожить их вместе с чёрной башней, не оставив и следа от их существования, что приносило Короне немало бед. Корона.. Сейчас это слово ничего не значило для наших героев, а ведь когда-то, в казалось, уже далёкие, незапамятные времена, оно означало родное и любимое королевство, всего пару-тройку часов назад ещё было злейшим врагом, целью для захвата, местом, что принесло им много боли и страданий. Ныне же ничего, кроме пустоты, оба к нему не испытывали. Хотя, наверное, должны были сожалеть. Но тратить свои последние минуты на то, чтобы каяться за содеянное ранее, было глупой идеей, потому и для сокрушений по этому поводу места не нашлось. Всё равно ничего уже не изменить. Принцесса этого государства совсем скоро оборвёт их жизни, и это, вероятнее всего, неизбежно. Рапунцель победила бывших друзей. Очевидно, чертовски очевидно. Ей не знакомо поражение. Даже от ядерного союза воительницы с лунным камнем и находчивого, обозлённого на златовласку алхимика. Кассандре искренне жаль паренька. Из-за их объединения у Вэриана сейчас не остаётся выбора, кроме как быть убитым вместе с ней. Тяжёлое дыхание человека рядом перебивало её собственное, а в груди щемило, но не от обуревавших чувств, как в каких-то сопливых историях, а от того, что камень луны, подпитываюший девушку всё это время, был изъят. А может, дело и том ударе коня под рёбра, который не смягчила даже броня. От нахождения под действием артефакта она потеряла прочность, чуть ли не развалиавась на ходу. Некоторые части доспеха и правда отвалились во время короткой схватки после возвращения лунного камня к Рапунцель. Воительница не видела, что произошло после объединения сил, не знала, случилось ли оно вообще. Удалось лишь услышать одно предложение, произнесённое златовлаской, сулившее злодеям смерть. – Я уничтожу башню последним заклинанием, уходим! – сказала тогда принцесса, после чего скрылась. За ней последовали остальные. Если до потери камня сопротивление имело смысл, то после него, очевидно, нет. Поэтому биться в жалких конвульсиях перед поражением, выжимая остатки жизни из своего ослабшего тела – а именно так будет выглядеть это сражение, попросту глупо и бессмысленно. Руки Рапунцель всё равно принесут им верную смерть. Златовласка выросла. Стала умнее, отчасти черствее, раз готова убить бывших друзей. За это нельзя её винить. Кассандра поступила бы в точности так же, находясь под грузом ответственности и защищая свой дом. В какой-то степени она даже гордится принцессой. Совсем чуть-чуть. Вопрос был в том, почему она не сделала это напрямую, а такая возможность была. Вероятно, хочет хоть как-то притупить чувство вины, что наверняка грызло бы её сильнее, поступи она так. Нет, с гордостью Кэсс явно поспешила. Голова была опущена, тело согнуто в три погибели, а дрожащая рука с ожогом, которая, на удивление, оказалась единственным, более-менее целым участком тела, касалась того места, где ранее находился источник силы. Дыхание было тихим и неглубоким – каждый вдох причинял боль. Короткие ногти скребли остатки доспехов, пытаясь вцепиться в них, а лицо не выражало ничего, кроме безнадёжности. Время текло томительно. Последние минуты пропадали зря. Девушка откинулась назад, чувствуя холод стены, что сейчас касалась спина, слегка поморщилась и обернулась на алхимика, сидящего в похожем состоянии в полметре от неё. Вэриан держался за бок, который не так давно был ранен Юджином. Ещё одна причина, чтобы презирать бывшего вора.  Впрочем, отличаются ли ситуации с ним и с Рапунцель? Определённо нет. Почему она тогда зла на Фицерберта куда больше? Хороший вопрос, над коим размышлять не очень хочется. Кассандра придвигается чуточку ближе к парню, кладёт левую руку на плечо и слегка сжимает её, будто пытается приободрить. Слов, которые сейчас были столь жизненно необходимы, не находилось от слова совсем. В голове была лишь одна крошемная тьма и нарастающее в груди отчаяние. И стыд. Он сжимал сердце так, что оно пропускало удары, вот-вот готовое и вовсе остановиться. Хотелоссь молить прощения за пройгрыш чуть ли не на коленях, хотелось умереть дважды, чтобы союзник жил. Он слишком юн, чтобы умирать. –Прости. – сорванный, усталый, безнадёжный голос. Всё, что удаётся сказать. Молчание виснет в воздухе так, как висело бы тело девушки где-то под потолком, будь она в состоянии повеситься. – Как думаешь, у нас вообще были шансы? –рассекает тяжёлую пелену тишины. Без укора или ярости. Тихо и обречённо. – Возможно. Мне жаль, что всё так заканчивается, Вэриан. Я не должна была допустить потери лунного камня. – рука сильнее сжимает чужое плечо от закипающей внутри злости. – Извини. Пожалуйста, прости меня.. Под конец фразы голос срывается на всхлип, судорожно подавленный, а говорившая затихает, опуская голову. Кассандре хочется провалиться под землю, лишь бы искупить поражение. Одно дело, если только она погибла по собственной вине, но когда страдает ещё и друг, действительно становится совестно. Теперь в груди щемит и от обуревавших чувств, прямо как в сопливых историях. Докатились. Алхимик кладёт голову на плечо с ладонью и прикрывает глаза. Воительница вновь поворачивается на него, ловя себя на мысли, что хочет взъерошить пареньку волосы, но к действиям не переходит, ожидая ответа. Он следует спустя долгую паузу и звучит чертовски глухо, вымученно: – Кэсси, мы оба в этом виновны. Если бы я был настороже и не допустил нескольких своих промахов, например, как тот, когда я чуть не попал в тебя, – кивком указывает на потрёпанную сумку с реактивами, что валялась сейчас вдали от наших героев, растерзанная, но пережившая не меньше, чем они сами– то с большей вероятностью нам бы удалось избежать этого. – Вэриан сожалеюще улыбается, слегка хмуря брови, а после продолжает, вернув голову в обычное положение и уставившись в пол. – Что-то они не торопятся с расправой. И правда. Их противники уже давно спустились, в этом нет сомнений, а с заклинанием проблем, по крайней мере, в их последней схватке, Кассандра не заметила, тогда почему злодеи не числятся в разбившихся насмерть? Оставить их и уйти было бы слишком опрометчимо – вдруг ещё чего натворят.. Дают им ложную надежду, чтобы после уничтожить её, не оставив и следа? Нет, для их бывших товарищей это слишком жестоко. Значит, оставалось только одно. – Наверное, Рапунцель колеблется. Хотя, прошло уже достаточно времени. Вскоре она решится, полагаю.  – девушка презрительно усмехнулась. Её раздражало то, что принцесса, даже несмотря на сказанные в башне слова, не хочет добить предателей. – Хотя, благодаря её нерешительности у нас есть время как следует попрощаться. Ты был достойным союзником, Вэриан. Я бы не зашла так далеко в одиночку. Спасибо. Глаза алхимика поползли на лоб, загоревшись. Он явно не ожидал подобных слов, особенно от воительницы. Парень безусловно, был очень рад подобному признанию, однако факт того, что это произнесенно только сейчас, в последние их минуты, невероятно омрачал сказанное. Однако радость, фееричная и глупая, в их-то положении, охватывала, сжимала в своих обьятьях, да так, что заканчивался воздух. Слов не находилось, а язык начинал мигом заплетаться, стоило только открыть рот. Кассандра же, смекнув, что собеседник не может собраться с мыслями, решила продолжить монолог. – Я рада, что мы объединились тогда. Пускай всё и заканчивается именно так.. – девушка помолчала несколько секунд, подбирая слова и борясь с комом в горле – Ты стал мне другом, а может даже и чем-то большим, Вэриан. Надеюсь, ты разделяешь эти чувства. – горько, отчасти виновато улыбнувшись и заглянув тому в глаза, воительница закончила мысль – Вероятно, я поняла это слишком поздно. Мне жаль. Правда. – ..думаю, я согласен с тобой. – неуверенно начинает алхимик, но голос с каждым словом набирает силу – Лучше поздно, чем никогда, верно? В любом случае.. я ценю это. Спасибо, Кэсси. – Вэриан осторожно, будто боясь спугнуть, берёт ладонь девушки в свои и сжимает, словно желая удержать. Чёрные камни светлеют, растворяются, исчезают, а стены больше не давят, потому что их нет. Пол уходит из под ног, а где-то вдали слышен монотонный голос, произносящий заклинание, что и приводит к происходящему. Кассандра опускает веки, чувствуя, как чужие руки вцепляются в её собственные. – Люблю тебя – шепчет знакомый голос, прежде чем наступает крошемная темнота. Прежде чем Кассандра успеет проклянуть себя за то, что не осмелилась сказать это немного раньше. Прежде чем слова взаимности будут наконец произнесенны.