Последний выстрел

      -Ты конченный?       - А сам то? Стрелять ты когда научишься? Или тебе там эти резинки для волос извилины пережимают?       - Ты в край охуел, крашенный? Думаешь, в натуральный перекрасился, перестал быть пидором?       - Ну уж все же лучше, чем быть тем, кто похож на краша эмо-девочек!       - Ты Джерарда Уэя то не трогай! Это святое!       Два голоса, раздающихся по всему помещению стрельбища, начинают раздражать Со.  Хенджин и Джисон всегда цапались, как вообще так получилось, что они были подручными Чанбина? А, к сожалению, он выбрал их сам, но по отдельности. Он не думал, что два идеальных наёмника по отдельности будут двумя идиотами вместе.       - Закрылись нахуй оба! – Чанбина трясёт от злости. Он злится на самого себя, на отца, на тупых инвесторов, на мафию, на завтрашнюю встречу. На все. – Вы серьёзно ведёте себя так, будто вам по пятнадцать, и пубертат даёт о себе знать. Вы либо потрахайтесь, либо решайте свои конфликты в другом месте.       Парни оборачиваются на Со и смотрят внимательно, будто пытаются узнать причину такого не стандартного для их босса и по совместительству друга поведения. Чанбин хмыкает, поднимается с края шаткого стола и захлопывает папку с содержимым. Предстоит сложный день, который, возможно, приведёт их к чему-то новому. Так или иначе, Чанбин обязан справиться с этим.       В оружейной достаточно тихо, массивные железные стеллажи полны оружия. Чанбин затягивает кобуру на белой рубашке, проверяет наличие патронов в пистолете и на выдохе смотрит в сторону Джисона и Хенджина.              - Заходим согласно плану, стрельба – по ситуации. Помним, что мы должны оставить их в живых, и я вас богом прошу, ведите себя порядочно, ребят. Иначе вас ждёт анальная кара в виде злого меня, поняли?              Хенджин согласно кивает, пока Хан, вытащив язык, делая вид будто усердно пытается затянуть ремни на груди, мямлит что-то на подобии «когда мы тебя подводили, бро». Когда последние приготовления были готовы, Хван подобно модели поправляет свои светлые волосы и надевает чёрный плащ. Хан закатывает глаза так, будто надеется увидеть свой мозг через глазницы. «Позер», проносится в голове, но нельзя сказать, что Джисон был против. Он чувствовал буквально сучью натуру Джина и ему это нравилось. Если раньше Сон мог сказать, что он ненавидит Хвана каждой клеточкой своего тела, то сейчас не каждой. Эту суку хотелось, как говорится, валить и трахать, но, возможно, это действительно был какой-то юношеский, подозрительно ебанувший со всей его имеющейся силой в двадцать два, максимализм. Возможно, Хан пытался найти в этом «мерзком, худющем хорьке» свое спасение, а, возможно, тепло и заботу. Хан тяжело выдыхает и напяливает кожанку, поправляя кобуру на груди, дабы она не выглядела так очевидно.              - Умоляю, не ведите себя как дети. Буду благодарен, - Со снова выдыхает и наконец выходит из оружейной. У Хенджина к штанам прикреплены массивные цепи, что каждый раз с глухим звуком ударяются при ходьбе.              - Сдохни при первой же пуле, дорогуша, - салютует Хенджин. Все-таки Джисона больше бесит его сучья натура.              Черт бы побрал все обязанности Джисона, как правой руки Чанбина. Зачем он вынужден идти на встречу богатеньких детишек, ака предполагаемых друзей Чанбина по-мнению его отца. Хотелось выть, а не затягивать голубой галстук на своей шее; Джисон правда сначала хотел завязать себе петлю, там затянуться, чтобы все, но нет, в гардеробную комнату с громких вздохом вошёл Хван. Злость Хана увеличивалась с каждой секундой пребывания с этим идиотом, как он сам называл Хвана, в геометрической прогрессии. А дурацкий голубой галстук все никак не хотел завязываться во что-то стоящее.       - Слушай. Там будет весело, что ты ходишь с таким лицом будто тебе не дали? – Хенджин язвит. Его пальцы аккуратно подцепливают галстук Хана, направляя концы в нужную сторону. Хан глухо сглатывает и закатывает глаза. – Аа, догадываюсь, из-за твоего постного хлебала как раз таки и не дали, - тихо смеётся Хван и, хлопнув пару раз по груди Хана, отходит. – Ну все. Теперь хотя-бы на человека похож, и сделай что-нибудь с лицом, серьёзно.       Повернувшись лицом к огромному зеркалу Джисон замечает, что руки его напарника просто золотые, за три секунды затянуть то, что Хан не мог уже пятнадцать минут, это мощно. Бурча под нос тихое спасибо, парень опускает взгляд в пол. Он не хочет находится здесь, но он все ещё в этой комнате смотрит на переодевающегося Хвана. Слюна инстинктивно образуется во рту, а кровь бурлит, и не понятно от чего: от накатывающего возбуждения или от злости.       - Будешь на меня пялиться – глаза выколю, - хоть его тон и звучал обыденно, будто Хван каждый день говорит такое, но Джи сразу мотнул головой в сторону и уставился в телефон. Полчаса до мероприятия, он столько не выдержит.       - Слушай, - Джисон тянет гласные, удивляясь тому как понизился голос от долгого молчания. – Может хён прав?       - Нет, - отрезает Хван. – Что бы ты не предложил: нет.       - Жаль, я мог бы гарантировать, что такого секса у тебя бы никогда не было.       Хван переводит ошарашенный взгляд на Джисона. Тому лишь весело, будто всегда так спокойно звал тех, кого, якобы, ненавидит, переспать.       - Такого хренового, да, ещё не было. – Хван натягивает улыбку и самым беззаботным тоном, махая ладонью в стороны, язвительно тянет. И смеётся так звонко над удивлённый взглядом напарника.       - Не нужно брать меня на слабо, придурок.       - Меня тоже, дорогой.       Подмигивая, Хван уходит из гардеробной, оставляя Джисона один на один с осознанием того, что сейчас было и что они друг другу сказали.              За все то время, что оставалось до начала встречи, Хенджин три раза покраснел. Нет, его, конечно, привлекала идея переспать с Джисоном, но явно не при таких обстоятельствах и, конечно же, только ради проверки – так ли он заносчиво хорош и в сексе. Представив то, как интимно будет звучать дрожащий голос Хана, повторяющего его имя, стало как-то слишком неловко. Почему он вообще об этом думает, если сам сейчас на отрез отказался от такого, как могло показаться, заманчивого предложения.       Сталкиваться с Джисоном не хотелось ни сейчас, ни в течение вечера, поэтому, выбрав самую незамысловатую компанию, Хван прилип к столу с алкоголем. Композиции смеялись одна за другой, а в компании становилось скучнее из раза в раз; видимо, эти детишки явно не знали о речевом этикете, позволяя себе и нецензурную брань и табуированные темы. С девушками ему общаться было не о чем : они говорили только о новых шмотках за баснословные деньги, а парни были скучны – тачки и кто каких баб ебал. Опустошив неизвестно какой по счету стакан, Хван двинулся в сторону выхода, но, услышав знакомый мотив песни, под которую когда-то давно, когда был молод и хотел заниматься танцами, ставил вальс, он резко останавливается, врезаясь в чью-то спину. Пара секунд и он понимает в кого врезался.       - Умеешь вальс? – риторический вопрос потому, что даже если Джисон и не умеет танцевать вальс, Хенджин его сейчас научит.       - Ты когда так успел ужраться?       - Станцуй со мной, если умеешь, - Хван будто трезвеет на минуту и мгновенно встаёт в нужную позу для приглашения на танец.       - Если отдавлю ноги, извиняй, - Джисон соглашается. Но сразу же жалеет, потому что Хван не позволительно близко, как никогда ранее вне битв, когда приходилось защищать спину друг друга. Хван всматривается прямо в лицо, думая, что же так зацепило в Джисоне. Он глупый, заносчивый придурок. У него щеки как у хомяка и тупое чувство юмора. Но что-то в нем было, наверное, то же, что и у самого Хенджина. Они были маскировщиками, они скрывались все это время за такими серьёзными масками, казались друг другу клоунами, но они просто дураки. Так по крайней мере думает Хенджин, прижимая ближе Джисона, чувствуя себя готовым на все сто процентов.       - Возьмись крепче. Не бойся, - шепчет Хенджин, перенося руки Джисона себе на плечи. В ту же секунду, как он чувствует хватку на плечах, он поднимает Джисона и кружит его вокруг себя, на полуобороте он ставит Джисона на место, продолжая танцевать как обычно. Хан краснеет, но удивлённый продолжает танец. Последний шаг, и Хенджин отдаляется от Джисона, опуская руку, что покоилась на талии.       - Извини. Спасибо за танец, я домой, - Хван разворачивается и под последние секунды мелодии, уходит сквозь толпу, которая, казалось, смотрит только на них.       Когда Джисон приходит в себя, он видит удивлённые глаза Чанбина, да и не его одного. Все люди, словно завороженные смотрели, и лишь некоторые девушки проводили Хвана взглядом. Кто-то начал говорить, что это было волшебно, а кто-то даже похлопал.       - Хён, куда он ушёл? Он не сможет сам добраться до дома! – Джисон подбегает к Чанбину, тот без слов указывает на двери и понимающе кивает. Джисон в ответ кричит сквозь толпу «спасибо» и скрывается за массивными чёрными дверями, где пару минут назад мелькнула фигура Хвана.       Не было времени разбираться куда могло уйти это угашенное тело, поэтому все поиски не заставили себя долго ждать. Хван отчаянно боролся со своими мыслями на лавочке около парковки, молясь, чтобы такси приехало быстрее, чем его найдёт Джисон. Но жизнь – сука злая, поэтому все происходит ровно наоборот. Джисон, что ни разу не выпил за сегодняшний, вечер закинул Хвана себе не плечо и слегка шлепнул по бедру парня, нёс его прямо к своей машине.       - Ну что, пьянь, поехали домой, - Джисону бы в самый раз засмеяться, но он спокойно выдыхает и садит Хвана на переднее сидение, пристегивая его, дабы не умер зараза такая.              До дома они добираются, почти без приключений. Ну, если не считать то, что Хенджин пытался переключить песню, но у него не получилось, и он свернул бутылку с колой. Пытался выглянуть в окно, но случайно нажав на закрытие окна и ударился подбородком. И финалочка, которую, в принципе, должен был ожидать Джисон, -  почти блеванул себе под ноги, но вовремя увидел пустой пакет из мака. Куда именно домой ехать, вопроса не было. Джисон кружил знакомыми дворами, пытаясь найти на парковке хоть одно свободное место. Оглянув Хенджина, мирно посапывающего на сидении, Джи вздохнул. Как только машина остановилась, Хенджин вскакивает, будто и не спал вообще. Выходит из машины и идёт к подъезду, до него не сразу доходит, что это не его подъезд. Джисон блокирует машину и пулей подлетает к Хвану, который хотел сорвать тюльпаны с клумбы под окнами. Опасное действие, даже то, что Хван – помощник мафии, его бы не спасло от злой соседки, которая эти тюльпаны, как своих родных детей выхаживала.       Подъезд пыльный, серый, свет практически не реагирует на тело движения, а лестницы тяготили как самого Джисона, так и его спутника. В квартиру они добираются с горем пополам, но только им стоит переступить порог, как Хенджин исчезает где-то в недрах однушки. Слышна лёгкая музыка, видно Хван отыскал свой телефон. Джисону бы поспать, но он вспоминает о тех бумагах, которые оставил вчера на столе. Пришлось идти работать дальше, но прежде кинув в Хвана свою старую футболку и шорты.         Джисон тяжело вздыхает и откидывается на спинку кресла. Работа с документами всегда его утомляла. А сейчас ещё и атмосфера нагнетающая. Не то, чтобы она раздражает Хана, наоборот. Хан хочет Хенджина. Того Хенджина, что пьяный, в одной растянутой Хановой, больше него самого, футболке и одни шортах танцует под какую-то английскую песню.                 Джи выдыхает и возвращается к бумагам. Светлая, - боже, побереги волосы Хенджина – макушка исчезает резко и слишком тихо. Хана это не беспокоит, примерно до того момента, пока он не чувствует какое-то шебуршание под столом и чужие руки на пряжке ремня. Хенджин пытается расстегнуть ремень на джинсах Сона. И у него это получается, однако, когда он взялся за собачку, парень отъезжает от виновника этих стремительно развивающихся событий.                 - Хочу тебя, хочу тебя, хочу.. – пьяно повторяет Хенджин . Хан лишь хмыкает и поднимается с кресла. В это время Хван кое-как поднимается на ноги. Джисон вытаскивает ремень из джинс и хватает Джина за запястья.         - Ты хочешь меня обездвижить, Хани ? – смеётся Хван.         - Может и так… - выдыхает у самого уха, развернутого спиной Хвана, Хан. Он связывает ремнем его запястья и разворачивается парня к себе лицом. В глазах его пляшут черти.         Хан надавливает ему на плечо, несильно, но Хенджин все равно опускается на колени. Садиться на пол и неудобно выворачивает ноги.                 - А теперь послушай, дурак. Я работаю. И пока не закончу, ты мало что получишь. – шепчет Хан на ухо . И уходит.                 О, как же Джин ненавидит в этом хомяке такую черту – дразнить самого Хван Хенджина.                - Хан, блять, ты сейчас серьезно? – чуть ли не кричит парень.                  - Вполне, до-ро-гу-ша, вполне. – язвительно выдыхает Хан.                 Но в тишине так и не получается работать. Слышны ругания, не совсем тихие, и возня где-то в углу комнаты.  Хван все-же, с горем пополам, встаёт на ноги и направляется к Джисону. Поворачивает стул ногой и усваивается сверху. Целует напористо, не используя рук.                     - Ну почему ты такой? – тяжко спрашивает Хан оторвавшись от таких желанных губ Хвана.         - Каким бы я не был, ты желаешь этого, только не ври, что нет. Не поверю, ни одному твоему слову не поверю, - Хван снова утягивает Хана в поцелуй. Они дорвались друг до друга, как жаждущий до воды. Когда чужие руки, так удобно устраиваются на талии Джина тот сдавленно стонет и, чуть ли не всхлипывая, умоляет Джисона развязать ремень. Так он и поступает.       Хван притягивает Джисона в поцелуй. Хану кажется, что он сейчас задохнется. Просто по другому он не может описать, почему ему сложно сделать вдох, а температура вокруг подскочила, кажется, на целых четыреста градусов.              Хан тяжело сглатывает, но не отводит взгляда от Хенджина. Хван красивый, даже не так. Хван невероятный : добрый, открытый, сексуальный, желанный до дрожи в пальцах. Джисон соврет, если скажет, что не хотел бы, чтобы Хенджин его трахнул. Соврет, если скажет, что не представлял, как будет выстанывать его имя, как будет мычать в поцелуй или то, как будет блаженно вдыхать, когда ладонь Хвана окажется на его волосах, пока тот будет отсасывать ему; соврет, если скажет, что ему не снилось это.       - Я хочу тебя. – слова слетают с губ быстрее, чем Джисон осознает, что успел сказать. Смеётся нервно, но поднимает голову. Смотреть на него снизу вверх, как и всегда хотел, невероятно приятно, - Я пиздец как хочу тебя.              - Это то, что я хотел услышать. – Хван заправляет волосы за ухо, и Хан думает только о том, как не кончить раньше того, как все начнётся, если все вообще будет. Хенджин садиться на колени, чтобы глаза в глаза, чтобы видеть, что его действительно хотят. – Надеюсь, ты не будешь жалеть об этом.              - Я никогда не жалею о своих решениях, - чуть дерзко проговаривает Джисон и припадает к чужим губам. Их поцелуй не такой нежный, как до этого – рваный, быстрый. Ладони Хенджина уже по-хозяйски на бёдрах Хана, а тот лишь стонет в поцелуй.              На мгновение Джисон отстраняется, чтобы вытереть с губ слюну, и бросить быстрое : «давай поменяемся». Хван уже сидит кровати, а Хан устраивается между этих бёдер. Была бы воля Сона, он бы приватизировал их как движимое имущество. Джисон трется щекой о внутреннюю часть бедра Хвана и слегка сжимает его, от чего слышит сверху сдавленный стон. Переводить шальной взгляд на не менее шальной Хенджиновский – лучшее, что, в принципе, могло случаться в размеренной жизни Хана. Чужое возбуждение бугорком виднеется около лица, но Хан тянет. Любит мучать, любить доводить до ручки – всегда был таким, хотя казалось наоборот, что Хван – любитель такого. Руки медленно, словно действительно издеваясь, водят по животу, перемещаясь на грудь и сменяясь жарким поцелуями, у Хенджина закручивает узел, такой крепкий, что кажется ещё чуть-чуть и он сам позорно кончит. Все-таки, ладони опускаются на ширинку. Да, как Джисон и думал, даже член у такого человека идеальный. Крупная розовая головка уже сочилась, и Хан провел ней пальцем, вызывая у Хвана новый приступ возбуждения. Джисон опускается медленно, сначала словно пробуя, какого это. С каждым разом насаживаясь увереннее, проводят языком по уздечке, выбивая из Хенджин порцию новых стонов, ему это льстило. Насаживаясь глубже, парень чувствует как широкая ладонь легла ему на голову, проводя по волосам. Шаловливые пальцы гладил за ушко, словно направляя, что нужно сделать, и Джисон стонет,  вибрация отзывается приятными ощущениями и Хенджин уверен, что вот-вот кончит. Но Джисон не даёт – выпускает член изо рта и надавливает на головку, не давая кончить.              - Ещё рано, котенок, - чуть хрипло произносит Джисон. В этот момент Хвану сносит крышу и он в доли секунды приближается к чужому лицу и целует.  Всем могло казаться, что вот он, Хенджин, – гуляка, не пропустивший ни одной юбки мимо себя, но нет. Хенджин спал только по любви, забросил он как-то дело со случайными связями, не его. Он любит, когда взаимно – взаимно приятно, взаимно влюблены, взаимно заинтересованы.              Джисон так правильно сейчас на коленях Хвана. Так правильно водить по его телу под какой-то стремной рубашкой, видимо, нагло спизженной из гардероба Чанбина, правильно утыкаться ему в плечо, пока сам Джисон оттягивает его назад, пытаясь открыть шею для поцелуев. Возможно, он оставит пару засосов, но это будет проблема в будущем, сейчас это все неимоверно правильно. Так же правильно, как и собственная рука на чужом члене, как и рваные стоны и мольбы.              - Пожалуйста, Хван, - стон получается слушком вымученным, Хенджин должен отыграться за то, что сам слишком долго терпел, - Пожалуйста, Джинни.       Чужие пальцы складываются в кольцо и медленно ведут вверх-вниз по основанию, периодично с надавливаниями на головку. Мучительно сладко, невероятно приятно, до слез в уголках глаз. Джисон сильнее прижимается к Хвану. Чужая рука сжимает уже два члена вместе. Приятно, приятно до отвала головы, размеренные движения с каждой секундой все быстрее, а совместные стоны – рай для обоих. Джисон прогибается в спине, головка слегка дёргается, а после парень кончает. Спустя пару рваных движений и поцелуя за ухо, Хенджин кончает следом. Вся футболка Хвана запачкана их спермой, но никого это не смущает. Они сидят, друг на против друга, глаза в глаза, на лице красными пятнами смущение, а глаза туманные. У Джисона до сих пор потряхиваются ноги, словно поставь его сейчас – упадёт. Но он ещё с минуту пребывает в послеоргазменной неге, и, так жестоко по отношению к Хвану, слазит с его бёдер и уходит. Уходит в ванную, где проводит столько времени, сколько понадобилось для того, чтобы Хенджин вымученно взвыл и уснул.       Джисона трясёт : вот, вроде бы, этого и добивался, но вместе с этим ничего понятнее не стало. Голова ужасно болела, а с утра ещё разочаровываться. Как говорилось : надо пораньше уснуть, завтра тяжёлый день. Хан меняет футболку на чистую и на цыпочках заходит в комнату. Хенджин на самом краю кровати, вцепившись в кусочек одеяла, спит как котик. Это было мило. Хан ложится спиной к другу – а действительно ли другу теперь? – и засыпает.              Утро встречает Хана привычной тишиной. Под боком нет надоедливого Хвана, который всю ночь лез обниматься со словами : «Кками, ты такой хорошенький!». Джисон потирает глаза, проходя на кухню. На столе яичница и записка : «Спасибо, что не оставил меня одного. Извини»       - И кто ещё из нас двоих будет жалеть об этом? – Джисон хмыкает и выкидывает записку в мусорное ведро. Он то точно не будет жалеть о вчерашнем, а вот Хенджин может посчитать, что это было ошибкой, и сказать что-то на подобии американских любовных сериалов : «Это была ошибка. Нам стоит забыть это время» и бла-бла-бла, что там ещё говорят пиздоболы.                     Их встреча была случайностью. Они не должны были пересечься : у Хана выходной, а Хенджин следил за одним из приближенных к главарю другой банды. На улице было достаточно тепло, поэтому пальто сменилось на лёгкую кофту, а дабы не привлекать внимания – черную.       Джисон поправляет волосы, шугаясь шуршания собственного пакета с продуктами. Но взгляда от Хенджина он не открывал и правильно делал. Не сказать, что все произошло слишком быстро, но и медленной эта ситуация не была. Словно в каком-то боевике высокий мужчина исчезает в панельных коридорах домов, и через минуту Хван пропадает в одном из переулков.       С одной стороны Хану страшно за себя, но ещё страшнее за Хенджина, который не был вооружён, да и не выглядел он как человек, способный на рукопашный бой.       На улице вечерело, и мирную тишину района разрыва лишь один звук : выстрел. Хан сразу же понял, что произошло и моментально, бросив все пакеты посреди дороги, рванул к тому самому переулку. Хенджин выглядел худо: ссадины и кровь на лице, разбитая губа и пара синяков на скуле.       Хану было без разницы на это, в голове все ещё отчётливо стоит звук выстрела, а адреналин хреначит выше некуда, так что руки трясутся, а в груди одни и те же слова: пожалуйста, будь в порядке. Но взгляд цепляется за огромное пятно крови меж грудью и животом, и тогда становится по-настоящему страшно. Хочется кричать, но нельзя. Хван не видит и не слышит его, и Сон молиться всем богам, существование которых до этого отрицал, чтобы этот придурок просто потерял сознание.       Сирены скорой помощи и полиции, Джисон не в состоянии и слова сказать, а местные жители не знают ничего о случившемся; Хан – единственный свидетель, который не в состоянии о чем-либо говорить. Слезы душат, и он буквально умоляет врачей взять его с собой.       Операция невыносимо долгая, и Джисон судорожно берет со столика бутылку с водой, в ожидании хирурга. Часы мирно отсчитывают секунды, минуты, часы. Его телефон оборвали все, кто только могут, начиная от Чанбина, заканчивая Феликсом, который пригрелся к Хенджину до нельзя. Но в больнице Хан все ещё один, он за голову хватается и прокручивает в голове эти двадцать минут, ругая себя за то, что не помог раньше. Горечь все ближе и ближе подбирается с глотке, но из операционной выходит врач. Снимает перчатки и снисходительно смотрит на Сона. Тот словно помученная собака, которую пнули и оставили так лежать.       - Вы молодец, господин Хан. Ещё бы немного и мы бы не смогли ничего сделать. Он будет жить, можете идти домой спокойно, его скоро переведут в палату, приходите завтра, - от осознания всех сказанных слов врачом Хану становится легче и он наконец выходит из больницы. На улице полная темень, а звезды светят так ярко, что парню они кажутся светом в глазах Хенджина. Ему было страшно, страшно терять кого-то, кто стал невероятно дорог за это время.       В палате пахнет медикаментами до того противно, что Джисон морщится и чешет нос, растирая его до красна. Да, Хвану повезло с такой большой палатой и кроватью. Трубочки капельницы подведенные к его бледным, Хан только сейчас обратил внимание на то какими худыми были его запястья, рукам с виднеющимися синими венами.              Джисон хватается за голову руками, внутри что-то глупо скулит, не находя себе место, возможно это было сердце, что ещё часов шесть назад билось как бешенное в страхе потери. Хотя это было крайне глупо : Хенджин – не тот человек, который бы любил такого, как Хан. Они вечно ссорились, ругались, подкалывали друг друга, они кто угодно по отношению друг к другу, но не возлюбленные.              Хван тянется к руке Джисона, которая покоится на его, Хвановой, ноге. Джисон дёргается и поднимает голову, взгляд цепляется за слабую улыбку старшего. Это выражение лица, оно так бесит, но так тяжко без него.  Хван хлопает по кровати, безмолвно приглашая к себе.              Джисон утирает с щёк две почти чёткие полосы от слёз и устраивается бочком, своим носом утыкаясь в шею Хвана.              - Прости меня, - слабый выдох Хенджин в тишине палаты буквально отскочил, подобно мячику-попрыгунчику, от белых стен. – Прости за то, что такой дурак.       - Тебе не за что извиняться. Просто пообещай, что никогда больше не подвергнешь себя опасности, - Джисон утыкается в чужое плечо, надеясь, что предательски слезы не пойдут раньше времени.       - Я постараюсь, Сони – выдыхает Хван. В голове набатом «Я тебя обожаю».              Не то, чтобы это было непривычно находиться в квартире Хенджина. Больше напрягало то, что они не одни, и даже если бы они были только с Чанбином, но нет – они сидят приличной такой компанией, в виде Хенджина, как хозяина квартиры, Джисона и Чанбина, как близких друзей Хвана, и Феликс с Сынмином. Они жмутся на диванчике, укрытые пледом, пока Хван аккуратно завязывает волосы в хвост. Иногда Хану жалко волосы своего напарника: они пережили три окрашивания за последние три месяца, сначала красный, потом осветление до блонда, а сейчас чёрные. Хван выглядит безумно милым в дурацком фартуке с сердечком на груди, в растянутом домашнем лиловом свитере и с хвостиком на голове. Пару порядок спадают на лицо, Сон смотрит завороженно, как Хенджин буквально порхает на кухне, чтобы приготовить что-то съестное. Тяжёлый вдох доходит до всех и тихое шипение, Джи обращает свой взгляд на руки парня и видит порез. Оторвавшись от дивана, он мягко подходит сзади, буквально взглядом спрашивая, нужна ли помощь. Хенджин кивает и отодвигается от раковины, благодарственно гладит по плечу друга – а друга ли? – и уходит в ванную в поисках пластыря. Такие же глупые пластыри – розовые с мишками, как и фартук. Его квартира была словно в пастельно-розовой, до того блевотной, эстетике, но Джисону нравилось. Нравилось то, что у Хенджина всегда пахнет выпечкой, что у него много картин по всему дому, которые рисовал он сам, что у Хвана есть альбом с совместными фотографиями, глупыми: в ушках с аттракционов, хреновыми: когда Хван только осветлился и попросил сфоткать у фиолетовой стены, что у него дома всегда так приятно. Его квартира была не похожа на хату Джисона, как он сам и выражался, эта квартирка не похожа на холостятскую берлогу, тут всегда спокойно, словно тут дом. Да, Джисону здесь определённо нравилось.              Когда Джисон закончил с подготовкой всех продуктов, он тихо, со всей его способностью так двигаться, подошёл к Хвану, что заклеивал порез пластырем.       - Если рука болит, я могу приготовить, плитой, вроде как, пользоваться умею, - с долей шутки было сказано Джисоном. Хенджин поднял удивлённый взгляд, но, взглянув трепетно, будто эти слова для него значили многое – а именно это они и значили, - кивнул и опустил голову, расплываясь в такой нежной улыбке, что, увидев её, можно подумать будто они пара, которые заботятся друг о друге. Они действительно заботятся друг о друге, но в своей манере. Им важно внимание друг друга, важны действия, лишь редко слова.              Ночь, за окном громыхало, а по стеклу скатывались капли. Чанбин лежал, прижавшись к Ликсу, посапывал, но Хенджин знал: Чанбин не спит, так дремает, чуть только тронь его или Феликса – сразу подскочет. Джисон разводит в серых кружках кофе и протягивает тарелку с едой. Хван тихо благодарит его и расставляет руки в жесте объятия. Нежности в их дуэте были редкостью, поэтому Сон даже противиться не стал. Он крепко обнял Хенджина, дыша ему куда-то в шею, глубже носом зарываясь в чужие волосы, что мягко пахли персиком.       - Я когда-нибудь говорил, что дорожу тобой? – бурчит Джисон в шею напарнику. Он всем телом чувствует, как Хван напрягся, но не стал ничего делать. Джи тихо выдохнул, - Я тобой дорожу. Не хочу, чтобы ты умирал. Никогда.       Хенджин дёргается и отпускает из объятий, пару минут всматривается в чужие карие глаза. В этих глазах парень тонул всегда; иногда казалось, будто это море, которое засасывает с каждый разом все больше и больше, но Хенджин и не противился этому. Расстояние меж ними, которое образовалось от разорванного объятия, сократилось до минимальных размеров, и, возможно, сейчас было то самое время, когда все можно. Когда можно вскрыть карты:  сказать все, что он чувствует, почему на стенах висят эти глупые фотографии и почему в альбоме так много неудачных фоток.       Им не нужно слов, они друг друга итак понимают. Взгляд Хенджина расслабленный, уже не удивлённый, и только он пытался открыть рот, дабы сказать все, что было им итак понятно, Джисон целует. Нежно, мягко, будто ждал этого долгое время. Он и ждал, ждал столько, сколько потребовалось самому Хвану на осознание, столько, сколько ему самому на подтверждение, что это не мимолетное влечение, а действительно любовь, такая сопливая, как её описывают в книгах и дешёвых мыльных операх по телеку. Отрываясь от губ Джина, Хан выцеловывает буквально каждый сантиметр лица своего возлюбленного. Оставляя последний поцелуй на носу, Джисон отодвигается от ошалевшего Хенджина, что густо заливается краской, будто девушка, которой дали письмо с признанием.       - Хван Хенджин, будешь ли ты моим парнем? – последний контрольный выстрел в самое сердце и в голову. Как самому Хану, так и Хенджину.       - Буду, Хан Джисон, - все-таки последний выстрел не за Джисоном, но так даже лучше.