Со звуком треска костей

      После того, как Техно стал чувствовать легкое недомогание и боль в плече, Филза не мог усидеть на месте. Бегал по разным полям, собирал лечебные травы, обошел кучу специалистов в других частях света, и никто, никто не мог его обнадежить. Техно же просто отмахивался. Говорил, мол: "Ничего это неважно, лишь обычная хворь!"       До тех пор, пока эта хворь не ударила в больное место. Тут уже было не до шуток, да и смеяться было некому. Все впали в ступор, когда осознали, что Техно болен колоссально, серьëзно.       А время все шло, унося месяц за месяцем. Оставляя лишь эту самую хворь, под названием рак. Говорят, тяжелая штука. Невыносимо ломающая как физическое состояние человека, так и духовное. Многие говорят, что рак — это еще не конец. Не приговор, подписанный самой смертью, а просто одна из ступеней к самоопределению. Балансу жизни со смертью. Как принято утверждать реалистами: Умрет — значит умрет, выживет — значит выживет. И нет никакой спрятанной тайны, которую человек, если и мог, скрыл.       Филза, словно обезумевший, стал оказывать его больному товарищу чрезмерную заботу, дарить всë своё время, всë тепло, всю любовь, которая осталась в его уголках сознания. Техно до последнего, честно, до последнего отнекивался, говорил, что всë будет хорошо, говорил, что всë образуется. Но его рассудок и позитивный настрой упал вместе с его состоянием. С саркомой не шутят шутки, не здесь, когда тебе остаётся максимум пол года жизни. С саркомой не травят анекдоты, усмехаясь над ней, как над врагом.       А что самое печальное, саркому нельзя убить. Кинуть в неё зелье отравления, попутно прожевав золотое яблоко и броситься на неë, оголяя острые зубы меча. Еë нельзя обложить динамитом, убегая как можно дальше и стреляя в него из лука, пуская удар такой силы, что она потеряет все свои единицы здоровья. Техно не знал, что ей нужно, как еë одолеть. Можно ли вообще вступить с ней в бой или пасть духом, смирившись с неизбежностью его такой недолгой, но счастливой жизни.       А ведь умирать не хотелось.       Филза видел его задумчивость в последнее время. Видел, как тяжело ему приходится на тренировках, когда он, размахивая мечом по выдуманным соперникам, хватался за больную руку, выпуская оружие и падал на колени, прикрывая писк боли кашлем. Видел, но ничего не мог сделать с этим. Не мог помочь. Если бы у него была эта волшебная возможность забирать болезни, как у Джона Коффи из "Зелëной мили" он бы давно уже забрал. Но ведь это не книга, написанная с желанием показать мир с его нечестных и одновременно трогательных сторон. Это реальная жизнь, которая незаметно, не запечатлив это в памяти остальных, уносит с собой жизнь человека, не сказав ни слова.       Последней каплей его выдержки бездействия стала тренировка Техно на меткость. Когда вместо того, чтобы попасть в цель, он мало того, что потерял координацию, так еще и выстрелил в сторону. А стрела, которая как всегда должна была попасть в красное яблоко, пролетела его за несколько метров и угодила в прутья сухого куста, покрытого снегом. — Техно, с меня хватит, пойдëм в дом. — Ещё раз, - Техно выглядит решительным, но его руки все еще дрожат. — Ты неважно выглядишь, я волнуюсь, пойми же, - он настаивал на своём, несмотря на то, что в груди его кипело непонятное чувство тревоги. — Я хочу ещё раз, Фил, я просто вымотался с прошлой охоты и всë. Дай мне ещё один шанс, и я попаду.       Техно оборачивается и смотрит на товарища, позади его спины. Фил же недовольно засовывает руки за пояс, ожидая от него хоть каких-нибудь объяснений его состояния, а не пустых ожиданий того, что всë будет хорошо. Не будет с таким халатным отношением к себе и своим проблемам. Техно словно бы не обращает внимания, сваливает всë на усталость, глядя Филу в глаза, но в его красной, похожей на кровь радужке всплывает безнадежность. А Фил проглатывает это очередное "всë со мной хорошо" и кивает.       Техно одобрительно моргает, и повернувшись к своей цели лицом, злобно рассматривает такое далекое яблоко, прибитое на гвозди к стволу отесанного дерева. А когда тот натягивает тетеву стрелой, стараясь ухватить правой рукой деревянную палку как можно крепче, весь мир замирает. Казалось, даже снег перестает хрустеть под ногами, а ветер перестал шуметь, издавая завывающий трепетный вой. Голоса в голове притихли, а маленькие птахи, сидящие на калитке, перестали щелкать клювиками. Весь мир перестал жить на мгновение, ожидая дальнейшего.       Техно неожиданно для Фила и для себя опускает руку вниз, устремив взгляд в голодный снег, пожирающий беззащитную стрелу, выпавшую из руки. И взвывает, смотря в небо.       Слëзы, которые на холоде кажутся невидимыми, безостановочно брызгают из глаз. — Я так больше не могу, Фил, - слова режут больнее ножа, и они точно обязаны что-то сделать с этим.       Фил сглатывает болезненный ком в горле. — Пойдëм домой, приятель, пойдëм домой...       На этом всë. Покончено с тренировками, сражениями, поединками. Техноблейд теряет себя и свои единственные достижения из-за такой несправедливой, злобной болезни.       В тот день он весь день лежит в кровати, укрывшись двумя одеялами и смотрит в окно, которое успело покрыться туманной прослойкой конденсата. На столе у кровати стоят разные чашки с ромашкой и другими бесполезными, горькими растениями, к которым Техно так и не притронулся.       А Филза проводит весь день в его комнате, стараясь растормошить на диалог. Хоть на пару слов. Но потом замолкает, поняв, что Техно не готов для обсуждения "своей яркой безнадежности, нелепости, упрямости и нерешительности". Техно сам так себя называет, оскорбляет, заставляет чувствовать себя подавленно. Чат в голове молниеносно отвечает тем же, зашумев этим "Л", в простом народе которая обозначает "Лузер". Лишь ради шутки, наверное, теперь уже Техно ничего не понимает.       Лишь когда его друг уходит из комнаты, он позволяет себе заплакать, тихо, беззвучно, выбрасывая всë накопившиеся внутри наружу. Впервые в жизни он хочет завыть от несправедливости. Филза всë слышит, прислонившись спиной к закрытой двери и склонив голову.       Так и проходят дни. Однотипно, не принося с собой ничего нового, что могло бы порадовать. Фил ставит на семь утра будильник, проводит несколько попыток самолечения разными лечебными травами и зельями, а после просто делает все обязанности за него. Убирает в доме, готовит еду, выходит на охоту, а потом устраивает вылазки за другими травами, которые, исходя из мнений других, могли бы помочь. У них на земле никто никогда не сталкивался напрямую с раком, поэтому лечить его, как понятно, никто не умеет и даже не знает чем.       Он и прежде вставал раньше, чем солнце успело нависнуть над горизонтом, а Техно всегда был совой, спал до последнего, хоть до обеда. Теперь, уткнувшись лицом к холодной стене, с самого раннего утра Фил лежит, не вставая с постели, ожидая дребезжащий зов будильника, говорящий о том, что Техно пора вставать. Часы, застрявшие на три тридцать, служат больше декором.       Выходя на эти самые походы и вылазки Фил строго настрого грозит Техноблейду не покидать его кровать без особой нужды, но они оба знают, что он ослушается. Филза не пытается его остановить, не может полностью оградить его от боли и ответственности.       Техно, держась за плечо, натянуто улыбается уходящему Филу в дверном проëме и скептически оценивает ситуацию о соперниках, вытягивая здоровой, правой рукой меч из его чехла. Может получится поймать какого-нибудь зайчика, птичку? Завернув себя в одеяло, которое теперь напоминало лаваш, он выходит из дома на крыльцо, выпуская замертвевшее облако пара в голубое небо. В холодной тайге не было никого, кроме ещё неуспевших утонуть во времени следов Фила.       Шагнув босыми ногами вниз, по двум ступенькам и спускаясь к холодному снегу, он неожиданно для себя понимает, что ему нет смысла сейчас искать кого-то среди этих мертвых, зимних кустов. У него всегда был отличный слух, но сейчас, кроме непонятных подозрений голосов, он не слышит ни единого писка живого существа. Мольба о крови была услышана, но Бог осуществить еë не в силах. Он же не мазохист, чтобы бегать по снегу за тридцать верст от дома.       Успевшие стать красными от мороза пальцы сжимают рукоядку оружия как можно сильнее, и Техно возвращается в дом, решая не рисковать обморожением лишний раз своей здоровой рукой и ногами. Но ему нужно же сделать хоть что-то, или он падёт в отчаянии.

***

      Фил приходит лишь на рассвете следующего дня, и застаëт Техно сидящим возле кухонного стола, избрызганного маслом и сажей. Кухня же пахла гарью. — Что произошло? - интересуется как всегда "вовремя" пришедшее сердце и уют дома. — Я хотел приготовить что-нибудь. Взял сковродку и-, - он поднимает грустный взгляд на плиту, успевшую стать единым целым с копченой грязью. Его рука проецирует в воздухе прошлые движения: — И я обжегся, а потом выронил еë. Случайно. Прости за этот беспорядок.       Филза облегченно вздыхает, еле заметно сползая на дрожащих ногах по дверному косяку. На усталом лице всплывает кое-какая скрытая надежда, ведь Техно и раньше кучу раз обжигался и разбивал посуду, оставляя после себя погром. — И.. Это всë? - чуть приструнив сердце на свой привычный ритм спрашивает Фил, уложив смятые в кулаке травы в карман: — Если ты был голоден, то у тебя на столе с самого утра стоит бульон. Не стоило тревожить себя по таким ме- — Я выронил еë не потому, что обжегся, - он перебивает его, и сердце замирает в груди. — Почему нет? — Я выронил еë потому, что не смог удержать еë этой рукой, - Техно поднимает вверх левую руку, а внутри вся надежда, успевшая стереть память о смертельно страшной болезни, угасает, разбрасывая собой лишь печаль: — Я пытался перехватить еë другой, но обжегся, и она упала на пол.       Фил заметно бледнеет. Отодвигая второй стул для себя. Он опускает голову на стол, приложив тёплый лоб к грязной деревянной поверхности. — Я больше не могу делать даже таких банальных вещей, Фил, что будет, когда Чат всë поймет? - он поднимает левую руку чуть выше края стола и плечо болезненно ноет. — Ты еще не рассказал им? - Фил глубоко вдыхает, отрываясь от липкой поверхности. На его лице отпечатался красный след. — Не хочу подвести их, они много на меня возлагают... — Рано или поздно, Техно, но они всë поймут, и тогда тебе не уйти. Или ты думаешь, что им будет лучше подозревать о том, что же с тобой на самом деле и ломать тебя допросами?       Техно горько усмехается, уловив очередные "что происходит" в своей голове, отбрасывая их на второй план. Филза как всегда прав, он всегда прав, в какую-бы ситуацию он не попал. Но и его чувства нужно ставить как должное. Он же не может просто взять, и выложить им на блюде бумажку с меню, где написано о том, что шеф будет подавать еду отравленной.       У него рак, пора бы с этим смириться.       Но так страшно...       Он глубоко вздыхает и прочищает горло, прежде чем спросить: — Ты уже рассказал своим? — Нет, даже не собирался. Это должен будешь сделать ты. — Как?! Сказать им: "Ох, привет, ребят. Я долго мучал вас голодом, но теперь мы на диете, никакой крови! Только эта дрянь в чашке, которая должна облегчить мои страдания в последние года жизни!" — от того, насколько он громко выкрикивал эти фразы, стало не по себе — Ты представляешь это так?! — Техно, успокойся, пожалуйста. — Ты ничего не делаешь, только рушишь меня, моë имя своими этими травами. Мне нужна кровь. Я — Техноблейд, а не божий мученик!       Филза вздрагивает, а Техно вспылил, вскакивая со стула и выбрасывая руки в воздух, жестикулируя на пределе своих возможностей. Мëртвая тишина повисла в воздухе, а Фил вообще не понимает, что ему говорить. Согласиться? Сказать, что всë так и должно быть, что другого пути нет? Просто выбросить из головы все переживания и сесть на кресло, читая скучные книги и забыть об этом, как о небылице?       Зажженые красным светом глаза Техно, словно у дьявола, начинают гаснуть, пока полностью не меркнут, оставляя за собой алую радужку. Без крови он совсем не тот Блейд, которого знал Фил, без крови он совсем погас. В проблемах и самобечивании. Боль, которая натянулась хлипкой струной между ними, стала трескаться и обрываться. У него совсем нет шансов на всë это. На поддержку.       Устремив взгляд в холодную дощечку стола, Фил полность ничего не понимает. Казалось бы, он столько испробывал, столько делал для него, желая показать, что он заботиться, что он ценит его, что любит. Разве ему это нужно? Ему нужно лишь взять чертов меч и резать врагов, чтобы не утонуть в сознании о том, что теперь Техноблейд уже "не такой, как был раньше". Теперь он просто принцесса, сидящая в темнице большую часть своей жизни, ограниченная в возможностях и потребностях. — Прости, я погорячился... Ты не виноват, совсем не виноват. — Всë нормально, я понял, - Фил медленно скрипит ножками стула по половицам и встает из-за стола: — Я буду у себя, если что.       И Фил уходит, не сказав больше ничего, оставляя Техно среди своих поглощающих эмоций, разрывающих его от злости и сочувствия одновременно.       Кухня была вся грязная, на полу валялись раскиданные кухонные приборы и сковородка, которую так и не подняли с пола. Пахло гарью, пылью и болью.       А Фил всë лежал, уткнувшись лицом в подушку и пелив взглядом стену. Он старался дышать как можно тише, чтобы полностью раствориться с тишиной и слушать, что происходит в других частях дома. Что там с Техно, что он надумал снова, Фил понятия не имеет. Он слишком устал от того, что всë, что он делает, не приносит никаких результатов. Он только мешает: сбивает режим, заставляет пить кучу отваров, а самое главное — не может помочь никак. Как бы он не хотел. — Фил, ты здесь? - в дверь стучат и Филза осознает, что в Техно вновь проснулось сострадание. Наверное, оно и к лучшему: — Я убрал кухню.       Дверь со скрипом открывается, и Фил лицезреет Техно, стоящего в нормальной, домашней одежде с перевязанной бинтами левой рукой. Это, особо, не помогает, но хоть какая-то самоподдержка. — Ты сам как? А то всë обо мне, да обо мне. — Я в норме, - он старается не показывать свою внутреннюю тревогу.       Устало улыбаясь, Фил вешает обе руки ему на широкие плечи, растворяясь в безметежном объятии. Он правда слишком вымотался, чтобы обижаться на человека, у которого в отличие от него проблемы гораздо значительнее. Скатываясь в чужих руках, он буквально тает и расслабляется на пределе возможностей. Две сильные ладони придерживают его за спину, чтобы тот не свалился на пол. — Я рассказал всë Чату.       Усталость мгновенно исчезает из головы, и Фил удивленно отрывается от него, заглядывая в лицо, выискивая намëки на шутку, на ложь. Но два бледных красных глаза лишь отражали спокойствие и принятие. Он не врëт, чтобы облегчить его переживания. — И как они отреагировали? - Филза вновь утыкается в чужое плечо. — Спокойно, хотя многие из них ревут без остановки, - он хихикнул и прижался к теплому человеку сильнее, показывая, как сильно тот ему благодарен: — А некоторые уже хоронят меня. — Не дождутся.       Они оба осознают, что не готовы к такому.       К небытию и смерти.

***

      Месяца летят день за днем, и Техно уже смирился с тем, что остаток своей такой короткой жизни проведет в доме, лëжа в постели, как прикованный в кандалах заключённый собственной болезни.       Фил не отходит от него ни на минуту, чтобы тот не чувствовал себя одиноким, несчастным, больным.       Утром звонит будильник, говорящий о том, что начался новый день, который будет таким же тихим и непримечательным, как и вчерашний. Как и следующий. Будильник как бы говорил о том, что еще точно есть шанс, что есть шанс бороться с этой болью внутри, что он еще живой. А раз он жив, значит еще много всего можно исправить.       Но с каждым этим трезвоном злосчастного врага со сном, Техно чувствовал себя хуже и хуже. Со временем он просто перестал отбирать у Филзы свои домашние дела, как уборка и хоть какая-то помощь, а следом окончательно и бессильно свалился в кровать, больше не поднимаясь. Филза пытался приободрить его, пытался сказать, что всë будет хорошо, что всему виной вспышки на солнце, а Техно просто метеозависим. Но они оба понимали, что Фил просто врëт сам себе, ничего уже не будет хорошо. А ведь у них вроде всë налаживалось. И Техноблейд стал лучше себя чувствовать, и Фил сам стал надеяться на то, что можно обойтись без каких-то высших.       Филза помнит про небылицы. Говорят, человек умирает только тогда, когда последний из его родных теряет надежду. Он держится как может.       Вместе с Техно затих весь дом. Даже настенные часы, ненужные никогда в быту, перестали идти вперёд, остановившись на трёх тридцати. По прохладному полу перестали шлëпать босые ноги, а окна перестали закрываться на ставни, теперь навсегда впуская прохладный воздух. Техно угасал просто на глазах, таял, как оттлевшая в агонии свеча, наклонившая свои восковые руки к полу.       Техно стал закрывать дверь своей комнаты на замок, отказывался впускать Фила и со временем сократил общение со всеми людьми до минимума, пока полностью не перестал показываться на свет. Он не ел и не пил, а на счет сна знает только злосчастный Бог, наделивший его верной смертью.       Фил не хочет быть реалистом, отказывается верить, что это конец. Не хочет даже думать про это.       Помнится даже, как-то раз он застал своего товарища возле мастерской, где на гвоздях повис его голодный, скучающий по плоти топор, взять который в руки он больше не в силах. Он был бледен и худ, словно голодный ребенок в военное время. Его острые, очерчивающие контур лица скулы поддергивались от нервных тиков, которые стали мучать его теперь на постоянно почве.       Выделяющийся на худощавой и тонкой шее кадык вздрагивал от обиды. Фил тогда просто молча стоял в дверном проëме и смотрел, смотрел на эту картину и хотел спрятаться, лишь бы забыть о ней. Красивые и роскошные мягкие волосы Техно растворились так же внезапно, как утром на стекле инеет мороз. Он выдрал их с корнем. Вот же где-то вычитал, что при раке лысеют. Неважно, от лекарст или от болезни, просто неважно. Теперь он "помеченный". Его красная, яркая накидка давно не накрывала широкие плечи, теперь на нём только простая домашняя дрянь из порванных тряпок, которые он нашел под своей постелью.       Потянув обе руки к могучему и важному топору, Техноблейд отпрянул, и холодок, повеевший из окна, тянет его назад. Он настолько исхудал и ослаб, что даже ветер теперь носит его из стороны в сторону.       Помнится, к Техно приходили проститься многие люди. Они уже понимали, что ничего нельзя было сделать, что ничего нельзя было исправить. Они приходили так же смутно, как и прощаясь закрывали за собой дверь. "Жестокие прохожие" — думает Фил — "А как было бы вам в таком состоянии, да еще и без веры окружающих? Такие люди не могут быть настоящими друзьями..."       Но настоящие друзья как раз и хотят расставить все точки над и. Высказаться перед тем, как человек полностью пропадет из их жизни. Не из памяти.       Помнится, теперь и Техно сам позвал его в свою комнату, сам открыл засов и сам приказал ему сесть на край холодной кровати.       Сама комната обита была холодом и мраком, засевшим в сердца двоих. Он скрывался внутри, прятался за сознанием и вычеркивал все негативные мысли на этот счет. Спрятался в сердце.       Пока последний не перестанет верить...       Техноблейд смотрел в одну точку, сосредоточив взгляд совсем пустых бледно-розовых глаз, которые раньше бы светились красными огнями. Фил тоже не знал, с чего начать диалог. Он просто осматривал каждую ссадину и выпуклость от острых косточек на белой коже. "Как у мертвеца" — подумал он и тут же отругал себя за такие мысли. — Каково это, Фил? - совсем осипший голос сорвался на одинокий вздох, похожий на эту колкую и обрывистую фразу. — Что? - он тоже не сразу начал говорить. Стыдно или просто слезы поджали связки где-то внутри горла. — Умирать, - заледенелая фраза осколками сыпется из разбитого жизнью бойца. Осколки впиваются в Филзу.       Вновь холодная тишина натягивается между ними струной. Тонкой и почти что лопнувшей. Фил медленно скользит рукой по одеялу, в попытке добраться до чужой руки и до боли крепко сжать еë в своей. Показать, что не хочет, чтобы было "так", что не верит в это всë. Но Техно так же медленно отдергивает руку, уложив её на своё закрытое одеялом колено. — Не хочу, чтобы ты чувствовал это... Она холодная и мëртвая. — Не говори так, - Фил тянет руку на его колено, чувствуя запястьем каждую косточку под одеялом, но внимание не обращает. Лишь стягивает чужую ладошку с небольшой кочки и сжимает в своей. Действительно холодная как лëд.       Он правда старается улыбнуться своему другу, лежащему в невыносимых своих муках, но выходит неудачно и скользко. Качает головой, слыша как пташки за окном притихли и сжались в комочек. Но Техно лишь горько, со всей накопившейся болью, усмехается. Он, похоже, смирился. — Каково умирать, Филза? - вновь дикий вопрос, на который никто не знает ответа. — Я не знаю... - фраза, которая не должна была разбивать Техно на части, но она разбила: — ...Словно засыпаешь. — Это больно? - он поднимает глаза на потолок, но слезы все равно начинают течь. — Ты не умрешь, Техно, - вновь пустые обещания, сдержать которые никто не в силах: — Тебя ждëт долгая жизнь. — Я уже умер, - он кладет голову на холодные подушки и отводит голову в сторону, высматривая воронят за окном: — Меня никто не ждëт.       Филза не знает, что ему делать в этой ситуации. А Техно лишь беззвучно смеется с его нерешительности, и его до ужаса холодные руки тянутся к будильнику на тумбочке, который постоянно будил его.       Он выключает его. Теперь уже не будет нужды просыпаться так рано. Не будет смысла. Не будет его. Фил смотрит на это и не может не плакать, положив голову на чужое, холодное тело. — Не хочу тебя терять, - дрожащий от нахлынувших эмоций голос прорезается из Филзы: — Не уходи! — Я никуда не ухожу.       Две холодные и костлявые руки накрывают его светлые волосы и медленно поглаживают, стараясь не запутать пряди в пальцах. Горячие слезы совсем не делают чужое тело теплее. И Фил понимает, что Техно уже ничего не поможет. Пора сказать пока. — Я никуда не ухожу, Фил... ...Человек не умрëт. Никогда не умрëт. Не в нашей памяти.

***

      Холодное весеннее утро в зимней тайге совсем не такое, как в других нациях. Тут снег не тает, а птицы не начинают петь жалобные песни, усевшись своими толстыми и пушистыми тушками на ветки. За окном солнце раньше обычного восходит над полоской белого горизонта, который был так похож на белое, снежное небо. Две чёрные птички меркло зырят в окна, выжидая, когда их хозяин поднимется с кровати. Обычно же так рано вставал.       Фил лежал, уткнувшись в подушку и смотрел в стену, в ожидании услышать будильник. Что там в ожидании. В надежде. Будильник бы означал, что пора идти в комнату Техно, шутить пару анекдотов и проводить водные процедуры. Но настенные часы, в которых вставили батарейки, уже пробили семь как десять минут назад.       Фил громко, отчаянно плачет, закрыв глаза руками.       Лучше бы они застряли на трëх тридцати...