С33-С34

Он просто приходит домой, в квартиру, просто снимает свои массивные ботинки, куртку, просто вешает кепку на ключницу на стене, просто на автомате идёт мыть руки, забрасывая по пути в комнату рюкзак. И просто садится на диван в гостиной, утыкаясь взглядом в свое отражение в черном небольшом телевизоре. Его руки свободно лежат на бедрах, спадая кистями между, тело в целом устало расслабленно, хочется потянуться что есть силы, напрячь мышцы, уйти от ломоты в конечностях. Но сил нет. Он пытает себя этим, не двигаясь, до фантомного неописуемого чувства бетонности и лёгкости мышц одновременно. До того времени когда сидеть неподвижно становится ужасной пыткой. Тишину и жужжащий рой мыслей в его голове прерывает вернувшийся из университета брат - младший близнец Чонсу. Дойдя до их совмещённой кухни и гостиной, он останавливается в дверном проёме, дёргается от неожиданности и восклицает: – Ух, ёмаё, ты чего? Все нормально? Целесообразно ли спрашивать у человека с пустым взглядом и безэмоциональным выражением лица, сидящим в полунапряженной позе на диване, в порядке ли он? Ха-ха. – Ага. Чонгук просто кивает, не находя сил даже закрыть рот после. Так и сидит с тупым лицом, пялясь на брата. Чонсу, естественно, ответом не удовлетворен, поэтому, нахмурившись, уходит в ванную и возвращается за считанные минуты. Садится на диван рядом и, положив руку на чужую ближайшую коленку в поддерживающем жесте подаётся чуть вперёд: – Чонгук, что случилось? Глупо надеяться что человек, которого он знает всю свою жизнь, а это двадцать три года на минуточку, изменит свое поведение. Чонгук разглядывает буквально свое отражение. Он смотрит в глаза напротив – в свои собственные, такие же карие, такие же глубокие. И вдруг думает – хорошо что он, а не брат. От этой мысли становится легче, улыбка трогает губы и он тянется обнять Чонсу, спокойно выдыхая когда на спине чувствуются родные руки. – Я ходил к врачу сегодня, – он встаёт и проходит к холодильнику, желая найти что нибудь съедобное, – кашель замучил, – поясняет, шурша чем то на полках, – простыл где то видимо – и улыбается подошедшему сварить рамен брату, потому что скоро придет Тэхен. Чонсу молчит, наблюдая за тем как начинает кипеть вода в кастрюле, как шумит чайник с такой же задачей, как Чонгук вытаскивает размораживаться мясо и с опаской смотрит в сторону микроволновки, выбирая разморозку в воде. Младший тоже знает его без малого столько же лет, по этому с уверенностью может сказать – недоговаривает, но он так же знает насколько он порой бывает непреклонным и упрямым. – Я просто надеюсь, что ты расскажешь потом нам, что бы это ни было. Чонгук замирает над кастрюлей на пару секунд, улыбается снова, а затем продолжает класть в воду курицу. Он прекрасно знал, что ложь никогда не прокатывала, но иного выхода он просто не видел. – Ты такой прекрасный... Хлопок входной двери звучит вместе со словами, так что они почти тонут в этом звуке, но Чонсу все равно смотрит на него, не понимая, что же вдруг изменилось. Да, они нередко дарили друг другу комплименты, но сейчас тон, с которым прозвучали эти слова, заставляет заострить внимание на действиях близнеца на весь оставшийся день. Тэхен, посетив ванную, доползает до кухни, уставший, но все равно по традиции крепко обнимает обоих своих парней, целуя каждого сначала в макушки, затем в губы. Чонгук после этого, почему то начинает думать о том, что ему стоит чаще полоскать рот и использовать жвачку на всякий случай, чтобы не пачкать брата и парня, если вдруг такое возможно. Паранойя, что они узнают, вдруг начинает проклевываться в мозгу и поведении, он начинает усиленно думать с того дня, чтобы скрывать любые улики, любые проявления боли, кашля или чего либо ещё, начинает иногда уворачиваться от поцелуев в губы, чувствуя грязь в себе. Рак лёгких – вот, что он тогда услышал от врача. И ему беспочвенно страшно, что Чонсу и Тэхен узнают, но в тоже время, зная свой срок, ему начинает казаться, что вот, то, что он всегда желал – некая свобода, возможность не жалеть о поступках и словах. После таких мыслей он целует их обоих чаще, обнимает крепче, улыбается тоже шире. У него впереди два месяца лета отдыха до учёбы и ещё лет пять чтобы пожить. Спустя две недели они вдвоем сажают его за кухонный стол, размещаясь напротив. – Гуки, что происходит? – Тэхен складывает руки на груди, его взгляд встревоженный, а тон голоса вкрадчивый, не лишенный нежности и беспокойства. Чонгук смотрит вопросительно, склонив голову на бок, прекрасно понимая о чем речь, но опять решая прикинуться дураком – он все ещё не хочет об этом говорить. У него не переставая болит голова уже несколько дней, невыносимая усталость заставляет его желать оказаться прямо сейчас в горизонтальном положении и ни о чем не думать. Чонсу копирует позу старшего, складывая руки на груди и хмурится - злится. – Я не понимаю, ты за дураков нас держишь или что? Чонгук распахивает глаза шире, удивлённо смотря на близнеца: младший всегда отличался взрывным характером, но он так же всегда был более рассудительный. Чонгуку бы чувствовать себя обиженным на такой тон, но он лишь чувствует вину, и опускает голову, уходя от взгляда. – Чонсу, спокойно, нам надо просто поговорить. Тэхен гладит его по плечу, в успокаивающем жесте разминая пальцами попадающиеся мышцы, но близнец только раздражённо вздыхает. – Я надеялся, что ты расскажешь, хотя бы мне, мы же... всегда всем делились, – Чонгук поднимает глаза на него, тот выглядит крайне расстроенным, когда говорит дальше, – но ты молчишь уже две недели! Тэхен наблюдает за всем со стороны, не совсем понимая, что происходит, но догадываясь, что Чонсу заметил это состояние Чонгука раньше. Чонгук тем временем в ответ лишь несильно качает головой и шепчет: – Все нормально... – Нет, блин, не нормально! – Чонсу зло хлопает ладонью по столу и вскакивает со стула. Тэхен и Чонгук, не ожидавшие такого, вздрогнули, вместе с тем как задребезжала чайная ложка в кружке чая Чонгука. – Чонсу... – Тэхен хочет остудить пыл младшего, но его перебивают и обращаются к нему. – Две недели назад, когда я пришел домой, он сидел на диване бледнее нашего кухонного сервиза! – Чон активно размахивает руками, указывая на старшего близнеца, – Он выглядел так, словно на его глазах застрелилась тысяча людей разом. Словно он не у врача был, а!... – Чонсу вдруг останавливается, выражение лица с гневного резко сменяется на осознание чего то и он поворачивается к притихшему Чонгуку. – Ты же был у врача... – удивление на его лице вызывали сменяющие друг друга догадки в голове. Чонгук резко побледнел, в горле пересохло, а сердце бешено забилось где то под кадыком. Он облизнул запекшиеся губы и нервно поерзал на стуле, встречаясь испуганным взглядом с Тэхеном. Тэхен выглядел так, будто он тоже внезапно все понял. – Чонгук, что произошло? – он выглядел устрашающе, нахмурив свои брови и выглядывая как бы из тени Чонсу. Он медленно встал, чтобы быть на уровне близнеца и Чонгук просто сам не понял как сорвался со стула и оказался в своей комнате, желая запереться от двух самых близких ему людей. Тэхен моментально срывается следом, врезается в его дверь, чудом не снеся ее с петель и снося с ног опешившего Чонгука. Гук оказывается на полу, запыхавшийся, с одышкой, ударившись об пол головой – теперь к мигрени прибавилась ещё и тупая физическая боль. Тэхен, едва ли сбивший дыхание таким коротким кроссом по квартире, потирает ушибленное плечо, строго смотря на младшего и уходя вглубь комнаты, давая проход Чонсу. Близнец выглядит расстроенным и слегка напуганным таким поведением старших, оглядывает комнату и помогает Чонгуку встать. – Где твоя мед карта? – тоном, не терпящим пререкательств спрашивает Тэхен, разглядывая полки в его книжном шкафу. Чонсу тем временем заинтересовывается его письменным столом. – Почему вы обыскиваете мою комнату без разрешения?! – Чонгук злится, но хватая воздух от возмущения все чаще, вызывает у себя кашель, от чего почти складывается по полам, сглатывая противный привкус крови на языке. Тэхен и Чонсу замирают, переглядываются, понимая, что перегнул палку, и подходят к нему ближе, чтобы дотронуться, но тот отпихивает их руки. Взъерошенный, красный от напряжения, все ещё не восстановивший дыхание ещё и от кашля, он делает шаг из комнаты, но его ноги вдруг подкашиваются и он падает на четвереньки. Из-за шума в ушах и темноты в глазах, он не сразу понимает, что его подхватывают с обеих сторон под руки и почти несут в их общую комнату, где кладут на прохладное постельное белье. – Чонгук, посмотри на меня. Чонгук! – Обеспокоенный голос Чонсу доносится до него словно сквозь толщу воды, а затем он видит и его лицо, и склонившегося над ним такого же взволнованного Тэхена, держащего в руках вату с нашатырем. Он трёт ему спиртом виски и снова сует под нос, от чего Чонгук морщится и уворачивается. Они вдвоем сидят вокруг него, поглаживая по голове или рукам. – Пожалуйста, Чонгук... – тихо всхлипывает Чонсу, напуганный всем, что сегодня произошло. Он утыкается лицом ему в шею, обнимая руками и ногами. Чонгук машинально проводит рукой по его широкой спине и смотрит на Тэхена, собираясь с мыслями. Он уже открывает рот, но Тэхен говорит первым. – Прости... за то, что был грубым сегодня. Тэхен продолжает гладить его по волосам одной рукой, перебирая шоколадные пряди, а второй он гладит по выбеленным отросшим волосам Чонсу. – В шкафу на второй верхней полке под вещами. Тэхен останавливается и смотрит ему прямо в глаза. – Рентген там же, но чуть глубже. Тэхен удивленно приподнимает брови, но затем хмурится и встаёт с постели. Чонсу, притихший под поглаживаниями, тихо спрашивает: – Рентген? Тэхен быстро возвращается и по его шагам Чонгук точно может сказать что тот как минимум зол. Он останавливается в дверном проёме, и цепляется встревоженным напуганным взглядом за бледного Чонгука. Чонсу моментально вскакивает и заглядывает в бумаги, которые держит старший. – И ты молчал все эти две недели? – пораженно шепчет Тэхен. Чонсу поднимает такой же, как у Тэхена, взгляд на него и Чонгук стыдливо отворачивается от них, поворачиваясь к ним спиной и сворачиваясь в позу эмбриона. Он не сможет выдержать их взгляды ещё дольше. Чонгук слышит как шуршат листья в его карте, как она с тихим шлепком приземляется на комод и как внезапно и громко начинает плакать Чонсу. Близнец резко поворачивается к брату, испугавшийся такой реакции, потому что сердце не на месте сразу же, потому что грудь тоже сдавливает от слез и он просто не может их слышать, видеть и держать в себе. Его вторая часть одного целого налетает на него со слабыми ударами, бессвязно выкрикивая ругательства и буквально рыдает уткнувшись ему в грудь. Тэхен тоже не остаётся в стороне, безуспешно старается смахнуть наворачивающиеся слезы и сгребает их обоих в свои большие объятия, подтягивая ближе к изголовью кровати. И таким вот плачущим и сопливым комком они лежат какое то время, пока не успокаиваются до конца, целуют друг друга куда дотянуться, обнимают так крепко как только могут. Чонгук наконец им рассказывает обо всем: что чувствовал на протяжении всего этого времени, что чувствует сейчас и что надо теперь сделать в будущем. – Простите... – Чонгук переплетает с Чонсу правую руку, а с Тэхеном левую, сжимая их пальцы своими. – Мы не злимся... – начинает Тэ, поглаживая его по волосам. – ...но прошу, всегда рассказывай нам все. Мы всегда поможем и пройдем все вместе. – Чонсу продолжает за старшим, нежно водя носом по загривку близнеца. Чонгук кивает, думая о том, что врать им с самого начала было большой ошибкой. Он шмыгает носом и заходится вновь в приступе кашля, от чего младший прижимает свою свободную руку к его груди растирая и поглаживая, чтобы унять боль. – Будете любить меня лысым? Они все смеются. – Зато летом жарко не будет, – звонко смеётся Чонсу. – Свяжу тебе теплую шапочку в виде лягушки, – бархатно выдыхает Тэхен ему в волосы. – Ты умеешь вязать? – две пары одинаковых глаз, с одинаковым выражением лица удивлённо смотрят на него. – Ну, научиться никогда не трудно. Да и, кажется, это милое занятие. – Тэхен совсем немного смущается, все же, как самому старшему в их отношениях, ему не всегда можно показывать свои слабые и нежные стороны, но он точно знает, что его младшие никогда его за это упрекать не будут. Они оба, будто единым организмом издают милые звуки в ответ. Втроём они пройдут все химиотерапии Чонгука, его лысую макушку, заодно с ним сбреют и свои волосы, снова заставят его плакать, но Чонгук точно все это время будет счастлив. А пока что он может спокойно уснуть в их клубке любви, чувствуя себя защищённым со всех сторон.