Мы - одинаковые...

- Молл! МОЛЛ!- голос матери гремит и скрежещет как разбитая тарелка. Двадцать седьмой день рождения грозит вылиться в очередную паническую атаку, но никто из присутствующих не намерен этого замечать. На острове сегодня солнечная погода, словно кто-то прибавил яркость на всю мощность, но от этого Джерси не становится для Молл красочной сказкой - она привычно задыхается от тесноты, чувствуя себя запертой в душной ловушке. Когда к ней пришло это ощущение? Молл не помнила. Очень давно. Возможно, когда мать с бабкой объявили ее тихого, апатичного отца - слабоумным? Молл ненавидит отца. Возможно, потому, что очень сильно была привязана к нему с самого детства. Возможно - потому, что они - похожи? И, нет, ей вовсе несложно сейчас ухаживать за ним - таким беспомощным... бесполезным. Смирившимся со своей больной реальностью. Вот только бы ее не загоняли туда, в эту гнусную реальность - пинками... Барбекю-вечеринка в самом разгаре и выходит на запредельный уровень лицемерия. Молл задерживает дыхание, считает до пяти и выпускает из сжатых легких кислый воздух. Тонкие лямки желтого сарафана врезаются в тонкую чувствительную кожу плеч, натирают их в том самом месте, где пару минут назад ее обожгло дыхание Клиффа... Молл вздрагивает, когда парень неслышно подкрадывается сзади и шипит в уши свое настойчивое приветствие. Еще хуже становится, когда этот рыхлый тюфяк пытается распустить руки, хотя со-стороны все выглядит, наверняка, вполне пристойно - он всего лишь дарит ей дурацкий значок и прикрепляет его к тонкой бретели своими горячими потными руками... Мерзость. Молл ненавидит, когда к ней прикасаются. Если бы сестра не объявила в этот самый миг о своей беременности близнецами, то Молл стошнило бы прямо на изумрудную траву свежепостриженного газона... - Неси шампанское, в гараже стоит ящик!- Мать едва видит ее, улыбаясь кому-то за спиной Молл. И как только судорога еще не свела ее скулы? Ведь эта гримаса походит, скорее, на оскал, чем на улыбку. - Шампанское? ... - Молл бросает на сестру и ее мужа растерянный медовый взгляд из-под ресниц, оборачиваясь к матери. Та упорно игнорирует обиженный тон вопроса и настойчиво уточняет: - У нее близнецы, Молл! - Противный. Противный голос! Близнецы. ЧЕРТОВЫ БЛИЗНЕЦЫ! ГРЕБАННАЯ СЕСТРА! Где во всем этом пафосном великолепии место для Молл? Жаркий ветер вскидывает ярко-рыжие кудри с понурых веснушчатых плеч девушки. Жизнь, которую она так отчаянно "любила", в очередной раз размазала ее по стене, как харчок соплей. Молл с трудом глотает сухой, колючий комок, вставший поперёк горла, и отправляется за спиртным. Навязчивый, тошнотворный запах жаренного мяса проникает и сквозь стены гаража. Молл слышит отдаленные голоса - восторженные, учтивые, неискренние... забывшие, что сегодняшняя вечеринка посвящена ей. ЕЙ, блять! Молл ненавидит, когда ее игнорируют. Но, ничего не в силах изменить. Не в этот раз. Как и всегда... Хочется убить себя. Уродливую, никчемную... себя. В ушах гремит церковный хор, а под зажмуренными веками растекается кипящая КРАСНОТА. Молл, прижимая к груди ледяную бутылку, медленно оседает на пол, стесывая позвонки о жесткую, холодную штукатурку, если она разобьет еще что-нибудь, осколки окрасятся в КРАСНЫЙ. Снова. Отчаянно хочется НЕ находиться ЗДЕСЬ. И Молл сбегает... Бежит... Бежит... И вот за прикрытыми веками плещутся разные цвета. В громкой какафонии резких, рваных звуков, они причудливо сливаются с клубами табачного дыма, образуя пульсирующий, удушливый морок, убаюкивающий ласковым дыханием, и легкими, как крылья бабочки, прикосновениями. Молл вспоминает, что должна ненавидеть, когда к ней прикасаются. Но терпкий вкус алкоголя, постепенно перетекающий в шум прибоя, терзающий перепонки, глушит все чувства напрочь. Ей смешно. Ей хочется упасть в соленую бездну и уплыть прочь с китами, воя во всю глотку их непонятную никому вечную песнь. Этот крик рвется откуда-то изнутри - из-под диафрагмы, сотрясая все ее естество. Но утро, и грубые пальца Люка (Люка? Кто такой ЛЮК, блять?!!!) заставляют ее рухнуть со своих мокрых небес на Землю. Урод настойчив. Его дыхание смердит дешевыми сигаретами, а руки пытаются ОВЛАДЕТЬ. Разорвать, подчинить, испачкать... Мерзкий, мерзкий Люк! - Черт, давай, же! Я же заплатил за тебя, крошка!... "Твою мать, убей меня уже!" - Совершенно не хочется... НИЧЕГО. Молл вяло сопротивляется, понимая, что... возможно для нее уже все закончилось. На Острове водятся ЗВЕРИ пострашнее этого подгулявшего недомерка, однако, и маловменяемый от выпивки и наркотиков парень, тоже способен натворить бед, если распален желанием, но встречает откровенный отказ. Молл жмурится и отворачивается от запаха чужого перегара, впиваясь ногтями в потную рубашку Люка. Парень до боли стискивает ее грудь. Грубые, торопливые его руки неимоверно раздражают. От мерзкого трения соски почти немеют - от них по телу распространяются тошнотворные импульсы, пронзающие Молл, словно электричество. И понемногу все возрастающая ярость выталкивает девушку из состояния сонной апатии на поверхность сознания. Из мрачной, мутной глубины. "Пойманным китам невыносимо в неволе. - заторможенно размышляет она - Пойманные киты становятся убийцами. Надо сопротивляться до конца. - решает, наконец, девушка, - И будь что будет". Однако, этого не требуется. Выстрел оглушает Молл и ее незадачливого ухажера. Они застывают, словно олени, выхваченные из ночной тьмы слепящим светом неоновых фар. Девушка вскидывает взгляд из-под плеча насильника и утопает в штормовой синеве внимательных глаз. Высокий, стройный блондин спокойно наблюдает за сценой почти свершившегося насилия через прицел своей винтовки. Люк безмолвно исчезает. Просто - испаряется. Вот так фокус! Блондин неспеша подходит к Молл с предложением помощи, но девушка отшатывается от него, замечая на руках незнакомца кровь. И тут... Запах. Интересно, вас бы он тоже сбил с ног? Белобрысый не настаивает. Разворачивается и уходит. Молл, словно крыса, услышавшая флейту крысолова, бредет за ним следом к его старенькому синему Форду. Возможно, Люк был меньшим Злом... Возможно. Но сейчас это уже не имеет никакого значения. Когда есть Паскаль. Именно так зовут этого несносного, самоуверенного подонка, который уверен в праве сильного над слабым. Невыносимого, обаятельного подонка, с легкостью обводящего вокруг пальца наряд полиции. А кровь на его руках - это кролики. Паскаль - охотник. Да. Вопреки ожиданиям, парень не везет Молл в скрытое логово маньяка, что было бы вполне логично и ожидаемо, поскольку уже, как минимум четыре такие же наивные дурочки, как Молл, нашли свое пристанище на кладбище Джерси за последний год. Вопреки ожиданиям, Молл все еще жива. Оживает. Паскаль Ренуф похож на ангела.Он и есть - белокурый, синеглазый Ангел! Именно так! Но мать так не думает. Она заставляет Молл разучивать песни в церковном хоре, но, почему-то так не думает... Паскаль - невообразимый! Молл помнит его первое интимное прикосновение - большим пальцем руки он аккуратно стер пылинку с ее нижней губы. Очень медленно. Очень осторожно, словно Мелл - была хрустальной. Она никогда не чувствовала потребности в чужих ласках, в прикосновениях. Но, Паскаль открыл тогда "ящик Пандоры". Зачем? Молл помнила шум моря и ветер, трепавший их волосы. И ЗАПАХ! Молл помнила горячую, тянущую влажность. Упругий, юркий язык, проникающий в ее рот,уверенные твердые руки - то оглаживающие, то стискивающие ее повсюду, фиксирующие затылок, прижимающие к твердеющему естеству... И ЗАПАХ! Это было бесчестно. И Молл думала, что родные проклянут ее за такую невозможную похоть. Но ЭТО не было похотью. Не было грязью. Впервые Молл ЧУВСТВОВАЛА. Даже не мечтая, что когда- либо ей доведется испытать что-то подобное... Она падала на дощатый, окрашенный пол, залитый солнечным светом, принимая на себя приятную и такую желанную тяжесть его поджарого горячего тела и тонула в МОРЕ блаженства, она вжималась лопатками в его тощую грудь, ощущая сумасшедшие толчки его сердца и его члена... и снова тонула... он наматывал на кулак ее влажные от пота кудри и рычал в ее шею, заставляя чувствовать набегающие волны оргазма... И Молл - ЖИЛА... Молл - чувствовала.... Но мать и остальные раз за разом обрушивали на младшую дочь мутные, пыльные зеркала прошлого, раня девушку острыми осколками. - Я почти убила ее, Паскаль. - Молл дрожит, рассказывая о своем давнем противостоянии. О своей не ЖИЗНИ до НЕГО. Она давится кислым пивом, вспоминая как ранила одноклассницу - Я не помню, НИЧЕГО. Вот - держу ножницы, А вот - они уже в ней! - Огненные локоны скрывают нервно подрагивающие губы. Ей больно. Ей - почти невыносимо, но Паскаль - понимает. Его тонкие, четко очерченные губы чуть улыбаются, прежде чем прижаться к ее пульсирующей жилке на виске. Его ноздри - трепещут, втягивая ее сладкий, едва уловимый аромат. - Я рядом, - шепчет он, вливая в нее галлоны тихого счастья и уверенности. - Ты хорошая, моя девочка! - Ты ошибаешься. - Молл прячет глаза, не в силах передать Паскалю весь ужас издевательств подростков в средней школе Джерси. И, конечно же, она не в силах окупить жертву матери, которая перевела ее на домашнее обучение, пожертвовав карьерой и своим личным временем. Конечно же - Молл ей должна... Обязана по гроб жизни. - Нет. Продолжишь таскать этот груз - не сможешь стоять прямо. - блондин искренне улыбается, с хитрым прищуром ловя взгляд ее карих, мятежных глаз. Как у него все просто... пиво больше не кажется Молл отвратительным. Но, ведь он - прав? Прав же, да? Только за эти его слова, за безусловное принятие и поддержку, Молл готова отстаивать Паскаля перед родней - яростно, будто волчица, защищающая свое дитя. Но белокурому потомку викингов этого не нужно. Он вполне может постоять за себя сам. И снова - все последующие дни растворяются в солнечном свете, проникающем в самую душу...все дни с Паскалем - яркие и теплые. Все кроме одного - самый первый их день. День знакомства омрачен исчезновением Мелиссы Хейли - очередной жертвы серийного убийцы, которого в Джерси прозвали "Зверь". Как глубока его нора? Иногда Молл кажется, что она заглянула в черноту этой бездны. И бездна посмотрела в ответ с любопытством, вместо того, чтобы поглотить ее. Возможно, в каждом из нас спит свой "Зверь", скрываясь до поры за хрупкими ребрами персональной клетки. Все намного, намного сложнее, чем кажется. А вдруг, мир другого человека - это не только свет, на который ты летишь, как ослепший, легкомысленный мотылек, но и мрак, который медленно пожирает твою душу? Похоже эти мысли искалечили Молл. Впервые она задумалась об этом, когда Паскаль, тяжело дыша, и глядя на девушку совершенно нечитаемым взглядом задал этот вопрос - боится ли она? Молодые люди возвращались из бара, когда парень вдруг решил срезать путь и вывел ее через лесополосу на поле, где совсем недавно Молл бродила с добровольцами в поисках пропавшей девушки. Молл колебалась. Но недолго.