Сегодня звезда упала с неба

2020 год Разбросанные по всему столу бумажки, карандаши, книги, тетрадки и ластики, закрывали весь периметр поверхности. В воздухе непонятная смесь запахов благовоний, а про пол стоит вообще промолчать. На нем раскидано все, что Мину было лень убирать, но Чонгуку на это все равно. Ведь только так Чон может почувствовать, что он дома, лежа вот так тут с ним. Под потолком горят лампочки гирлянды в виде звездочек, из-за чего лицо Юнги мерцает в темноте всеми возможными цветами, но это совсем не мешает Чонгуку найти чужие губы. — Если ты продолжишь в том же духе зацеловывать каждый раз меня до смерти, то мы никогда не досмотрим этот фильм, — Юнги откидывает голову назад, уворачиваясь от очередного поцелуя. — Но я так по тебе соскучился. Ты же знаешь, мне всегда тебя не хватает — это чистая правда, но Чонгуку необязательно говорить об этом вслух, чтобы Мин узнал. Он всегда знает все, о чем Чону стоит только подумать. Это твоя суперсила? — Чонгук, тебе стоит прекращать это. Ты же знаешь, что я не смогу остаться с тобой в этом году, — глаза Юнги сразу начинают блестеть на свету гирлянды, а улыбка слезает с лица. Каждый раз, когда он вспоминает про чертов институт, который начнется уже совсем скоро, хочется выть на несправедливость всего этого мира. Зачем Вселенная посылает ему Чонгука именно тогда, когда Мин собирается повернуть свою жизнь на все 180 градусов? — У нас еще есть целых 2 месяца, чтобы ты еще успел устать от меня, — поцелуй в лоб сразу возвращает Юнги его прежнее настроение. Но это не помогло полностью избавиться от мыслей о скором расставании. — Но ты же в следующем году обязательно ко мне приедешь? — Конечно *** год спустя, 2021 год Через год Чонгук не приехал, но это было, на самом деле, ожидаемо. В такое чудо, как отношения на расстоянии, они зря надеялись. Вот она суровая правда: у них были прекрасные 4 месяца, наполненные чувствами и любовью, но взрослый мир не терпит нежности. Он просто перемолол их отношения, как очередной расходный материал, и выплюнул. Юнги учится на архитектора, постоянно занят презентациями, работами, эссе и прочей скучной студенческой жизнью. Чонгук работает, а по вечерам ходит смотреть на звезды. Они были такими далекими и недосягаемыми, холодными и пустыми. Несмотря на то, что Мин был просто капец какой творческой натурой, он не любил созидать, он только создавал, а Чонгука называл Луной, которая внимательно бдит за всем происходящим в ночном небе. А тот и не был против быть ночным светилом, которое всегда освещало путь. Юнги всегда был в центре внимания. Это было, своего рода, очень приятным проклятием. На каждой тусовке, встрече клубов интересов, каждый походы в горы на пикник, волонтерство в детском доме — везде и всегда. Мину это нравилось, ни минуты свободного времени, чтобы думать о том, что вся его жизнь несется в пропасть. Лисок появился слишком в неподходящее время в жизни Юнги, поэтому и вошел в нее настолько плотно за эти полгода, что без него Мин уже и не знал, что делать. Юнги приехал домой на праздники и в очередной раз поссорился с родителями из-за учебы, которые отказывались вкладывать деньги в непонятно какое образование. Для них единственным правильным образованием с мозгами их сына мог стать медицинский, ну или, в крайнем случае, юридический. Они перестали отправлять ему деньги, поэтому платить за общежитие, а уж тем более за еду было просто нечем. Лисок просто предложил покурить, чтобы сбросить стресс, когда увидел плачущего Юнги в коридоре университета, а потом так же просто предложил переехать к нему в квартиру. За эту самую квартиру и за изредка появляющуюся еду в холодильнике платит Лисок. А Юнги платит ему согретой постелью и иногда делает за него зачетные проекты. И пока Мина устраивает все, потому что в сложившихся условиях, это его единственный вариант. *** pov Чонгук 2 года спустя, 2022 год Судя по твоему инстаграмму, Сахарочек, тебе не плохо и без меня. А я и не против, это ведь хорошо, что в твоей жизни есть новое солнце? Солнце, а не Луна, ведь я для тебя буду одним единственным. По крайней мере, ты мне всегда так обещал. Все творческие личности были со своими приколами. Ты не был исключением. Еще до учебы у тебя был специальный обряд прежде чем начать творить. Обязательно нужно включить гирлянду сзади твоего рабочего стола, зажечь свечу на столе, а только после этого — палочку благовоний. Я видел тебя мельком спустя полгода после твоего последнего сообщения, отправленного в конце сентября. Ты тогда написал, что слишком устал от всего и не можешь одновременно учиться и поддерживать наши отношения на расстоянии, клялся и обещал, что я найду кого-нибудь получше. Ты наврал, лучше тебя я никого не нашел. В один из дней зимних каникул твоего второго курса ты зашел в круглосуточный магазинчик, возле которого я сидел и курил. Ты либо не увидел меня, либо сделал вид, что не видел. Но это совсем не важно, ведь я увидел тебя и успел понять о твоем состояние все. Зря я пропал из твоей жизни на два года. Судя по твоему внешнему виду, твое новое Солнце совсем плохо следит за тобой. Ну это и правда, ведь солнце совсем не умеет следить за звездами на небе, оно всегда затмевает их своим свечением. Похоже, что твой специальный обряд тоже поменялся. Гирлянда сзади твоего стола совсем потускла, на место приятного естественного света свечки пришел свет, источаемый неоновыми лампами, а зажигать ты стал не благовония, а сигареты, потому что иначе я никак не могу объяснить этот устойчивый запах табака, идущий за тобой попятам, твою ненормальную худобу и черезмерную бледность. Знаешь, Сахарочек, это совсем никуда не годится. Я был болваном, что позволил Солнцу наблюдать за моей звездой. Но не волнуйся, Юнги, твоя Луна все исправит. Моя мама никогда мной не гордилась, но это было совсем не важно для меня. Моей главной проблемой был ты, Юнги. Возможно, я помешался на тебе, но так ли это сейчас важно? Но я знал, что все это не навсегда. Я знал, что моя звездочка вернется ко мне, поэтому я просто тебя ждал и ждал то время, когда мы наконец-то сможем быть снова вместе, как раньше. А пока я делал все, Сахарочек, чтобы ты ни в чем не нуждался потом. По крайней мере, так я оправдал для себя то, что два года назад всадил по самую рукоятку нож в горло местного наркобарона. Он дал мне работу, когда я выпустился из школы. Просто разносить траву всяким торчкам в окраине города не так забавно, как править целым наркомиром всей чертовой страны. Поэтому уже через год я мог похвастаться деньгами, которые моим родителям даже и не снились. Но я никогда не забывал о своей звезде. Никогда. *** Pov Автор ноябрь, 2023 год Юнги выкуривает уже 5 или 6 сигарету за подряд, но его это совсем не волнует. Проект сдавать уже завтра, а он только закончил эскиз. Глаза режет от неонового света ленты, которая весит за ноутбуком. Лисоку очень нравится как выглядит бледная, почти прозрачная кожа Юнги под таким свечением, поэтому неоново-фиолетовый свет постоянно включен в комнате. А Мин не привык спорить с Лисоком. Каждый спор, каждое «мне не нравится» от Юнги приносило ему лишь новые синяки на теле. Поэтому всегда было проще прожевать и проглотить, чем отстаивать свое. Дверь в коридоре хлопает, из-за чего Юнги дергается на стуле. Лисок пришел, а он все еще не закончил проект. Но теперь уже и навряд ли закончит, если только не пожертвует и так минимальным сном. Ровно 23 секунды от входной двери до комнаты, 12 шагов Лисока, чтобы Юнги успел взять себя в руки и перестать дрожать. — Хэй, крошка, — парень вплывает в комнату и кидает на стол пачку сигарет, — Взял твои любимые. Лисок поглаживает спину Юнги, пробираясь пальцами под пояс спортивок, а вторую руку кладет на ногу, которую по привычке Мин закидывает под себя. Сейчас ему совсем не хочет сейчас этих прикосновений, но кто вообще спрашивает. — Видел, у тебя закончилась твоя пачка, решил тебе купить еще, — Юнги чувствует невесомые поцелуи на шее и поджимает губы. — Да, спасибо — Не хочешь меня за это отблагадарить? — Лисок пальцами уже давно пробрался за резинку нижнего белья, поэтому согласие в этой ситуации играет чисто символическую роль. Пальцы Лисока вновь больно сжимают шею и запястья, он что-то шепчет в ухо Юнги, пока стягивает с него одежду. Но Мин не слышит, он лишь цепляется взглядом за звезды под потолком и уговаривает себя еще раз потерпеть. Он сам себе обещает потом смыть все эти прикосновения в душе, соскребая с кожи грубой мочалкой, а пока нужно терпеть. *** Чонгук выкуривает половину пачки, пока наблюдает за колышащимися занавесками в окне дома, на втором этаже. Он видел, как почти час назад, в подъезд зашел парень, пряча в кармане маленький прозрачный пакетик с белым порошком внутри. Конечно, он уже прекрасно знает, что это Ким Лисок, который живет за деньги своих почти обанкротившихся родителей на съемной квартире. Знает у кого был куплен этот самый пакетик, знает имя его первой собаки, знает его оценки в начальной школе, имя первого друга и какую воду Лисок любит покупать после того, как выкуривает косяк. Чонгук знает все и даже больше про то самое Солнце. Его звездочка слишком долго ждал, слишком много мучился, но Чонгук стоит неподвижно и делает то, что у него всегда так хорошо получалось — наблюдает. Он никогда даже не пытался узнать чего-то больше про Юнги, чем сам Мин показывает в своих соцсетях. Хотя Хосок регулярно обновляет папку «Мин Юнги» на рабочем столе Чона. Смотря на Юнги, который высунулся в окно, чтобы покурить, Чонгук в который раз убеждается, что Солнце отвратительно следит за звездами. С Чоном парень пробовал лишь новые запахи благовоний, который тот ему всегда приносил, когда приходил в гости. А с Лисоком Юнги перепробовал лишь все фирмы сигарет, которыми пестрит каждый круглосуточный магазинчик в городе. — Чонгук, вас ждут. Приехала новая поставка из Японии на восточный склад. Он в последний раз заглядываю в окно. У Хосока ушло слишком много времени, чтобы найти эту чертову квартирку, и, наконец-то найдя ее, Чонгук понимает, то больше не сможет уйти. Он собирался просто посмотреть, убедиться, что с его Сахарочком все хорошо, и уйти. Юнги уже несколько месяцев не ведет свои соцсети, и это стало настоящей пыткой для Чонгука. Сейчас он видит своего мальчика, который буквально стал настоящим приведением с кругами под глазами, и понимает, что уйти он больше не сможет и не позволит это сделать Юнги. — Чун, проверь все магазины в округе. Ни в одном больше не должны появляться сигареты. — Да, босс. Табачной продукцией управляет Намджун, я думаю, он сможет помочь. *** Лисок, развалившись на белых простынях, спит и видит уже десятый сон. Это и не удивительно, столько травы сколько курит он, столько дорожек, которые он снюхивает прямо с живота Юнги, должно делать из него ходячий труп, у котрого хватает сил только постоянное желание лечь и уснуть. Где он только находит ее Мин не хочет и знать. У него никогда ни на что не хватает денег, но зато отборное курево и новая белая дорожка есть в избытке. Юнги сидит спиной к кровати за столом, пытаясь доделать свой проект, завернувшись в одеяло, которое хоть как-то спасает от наготы и идущего из окна свежего прохлодного ветра. Стол как всегда завален бумагой и карандашами, парочка маленьких фигурок бирбрик с персонажами любимого сериала стоят по углам стола. Их Юнги нашел в сточном магазине за копейки, и так был рад, когда смог купить, но Лисок лишь посмеялся над парнем, назвав того ребенком, который радуется очередной ненужной вещи. Слева стоит зеркало в пол, в котором отображается худая скрюченная фигура и слабо горящая гирлянда со звездочками из старой комнаты Юнги, которая висит прямо над окном на правой стене. По полу комнаты валяется одежда, сумки и какие-то книги. В одном из углов стоит большой фикус, который Юнги притащил с мусорки и оживил своим постоянным уходом за ним. Лисок же использует горшок с землей как идеальное место для тушения косяков. Мин поначалу пытался на него за это ругаться, но вскоре понял, что это бессмысленно, поэтому цветок снова находится на грани жизни и смерти, став кладбищем окурков. Ветер из окна уже пробрался под теплое одеяло, поэтому Юнги нехотя встает со стула, чтобы закрыть его, и заодно берет сигареты. Уже ноябрь, холодно жутко, но ему все равно. Он чиркает колесико зажигалки, поджигает сигарету и выдыхает первые клубы дыма на улицу. Сигареты не вносят покой или умиротворение в жизнь, они скорее помогают не зацикливаться на стрессе, а зацикливаться на постоянном вдыхании никотина в себя и на том, как приятно отдает в голову тяжестью после каждой затяжки. И уже не важно, что это убивает. Вдалеке виднеются небоскребы, яркие фонари вывесок и рекламных баннеров, слышится шум неугомонного города. А тут все тихо и так спокойно, райончик квартиры Лисока все-таки пришелся Юнги по душе. Здесь всегда так умиротворенно, никогда нет той суматохи, что творится почти везде. Сигарета почти дотлела до фильтра, а Юнги все так же задумчиво смотрит вдаль и рассматривает блеклые звезды на небосводе. Он уже и думать забыл про их особенное значение, которое еще имело смысл всего лишь какой-то год назад. Теперь это просто свечение, приходящее из космоса, не несущее в себе ничего такого, кроме дыхания одиночества и разлуки. Это совсем ничего не значит. Окурок от сигареты летит вниз. Юнги в последний раз оглядывает уже так успевшую полюбиться улицу взглядом и цепляется за машину, совсем не вписывающуюся в этот район. Она слишком «слишком». Слишком новая, слишком красивая и слишком дорогая. Но Мин совсем не придает значение и захлопывает окно, опуская ручку вниз, задергивает темного цвета шторы и возвращается обратно к себе за стол. Он слишком устал, чтобы еще и думать про какие-то там машины Юнги кидает взгляд на оголившуюся ногу Лисока, раскиданные по подушкам светлые волосы и завистливо вздыхает. Ему парень сделал проект еще на прошлой неделе, а про себя как-то забыл. Как всегда. *** Груша, наполненная обрезками резины, держится из последних своих сил. Крепеж под потолком вот-вот лопнет, от него уже пошли маленькие трещинки, портящие идеально белое полотно потолка. Чонгук не слышит ничего, у него в ушах только звон цепи крепления и свое тяжелое дыхание. Пот противно липнет к коже, оставляя мокрые дорожки, очерчивая каждый изгиб его тела. Последнее время он стал слишком вспыльчивым и нервозным. Может дело в том, что дела идут не так гладко, как он хочет, а может потому что наконец-то он так близко к тому, у куго в руках его сердце уже так давно. — Господин Чон, китайцы не будут ждать. Чонгук ударяет последний раз, срывая последний печальный скрип крепежа. Он тяжело дышит, плечи высоко поднимаются вверх, а все тело блестит на свету из-за пота. Чон снимает бинты с кистей рук, оценивая степень поврежденности костяшек. Сегодня он явно перестарался. — Отправь Хосока туда, пусть тянет время, — Чонгук проходит мимо своего попомощника, кидая ему на ходу бинты. Тот кое-как ловит их, пытаясь другой рукой удержать папки с документами. — Я собрал статистику на них, как вы просили, — мужчина бежит следом за своим господином, пытясь успевать в такт его широким шагам, — Судя по этим данным, они очень неплохой вариант для нас. — Чун, мне поебать на них и их компанию. Мне нужны только связи, которыми они обладают с японцами и все. Я не собираюсь вкладывать свои дненьги в то, что медленно и верно идет ко дну, — Чонгук продолжает шагать по коридору в сторону ванной, совсем не обращая внимания на мужчину, который семенит следом — Да, босс, я понимаю. Но на всякий случай… — Мужчина резко затыкается, потому что Чонгук резко останавливается и поворачивается в его сторону. Его взглядом можно убивать, и Чун давно это усвоил, но почему-то все еще считает, что участь быть убитым его обойдет, и ему повезет чуть больше, чем предыдущим помощникам Чона. — Чун, на всякий случай, лучше приготовь тазик для своей башки, которую я тебе отрублю, если не дашь мне спокойно собраться. — Простите, босс. Дверь ванной захлопывается прямо перед носом у мужчины, и он остается один в длинном темном коридоре, в котором лампочка висит только в самом начале. Чун дрожащими от нервов руками отправляет сообщение Хосоку и остается терпеливо ждать Чонгука в коридоре. *** — Чонгук, что за херня? Ты почему меня бросил с этими китайцами один на один, — Хосок устало садиться в кресло перед мужчиной, сбрасывая с плеч кожанную куртку, — Я клянусь, в следующий раз я отрежу им языки, чтобы больше не слышать их тупые разговоры. Чонгук никак не реагирует на возмущения, которые потоком льются изо рта Хосока. Он напряженно вчитывается в листы бумаги, разложенные перед ним на столе из красного дерева, вертя ручку длинными пальцами. — Хосок, это и твоя работа тоже. — Да мне насрать, ты знаешь, как я их ненавижу. Ты меня так наказываешь за то, что разбил твою машину? Я в сотый раз приношу свои извинения. — Мне все равно на эту машину. Я могу купить еще сотню таких же, — Чонгук наконец-то поднимает взгляд на Хосока, откидываясь в кресле. — Тогда в чем проблема? — Я решил, что пора бы нам что-то полезное сделать для этого города. — В тебя вселилась Дева Мария? Поздновато, Хэллуин уже давно закончился — усмехается Хосок и поднимает один из документов, лежащих на столе, — Ты решил податься в архитекторы? — Почему бы и нет? Откроем маленькую компанию, будем помогать городу. Плюс, деньги через строительный бизнес очень хорошо отмываются. И у нашей многоуважаемой налоговой не будет вопросов про большие суммы. Пора расширяться. — Ну конечно, и это совсем не потому что у всем нам известного универститета совсем не хватает мест для стажировки, — Хосок поднимается из кресла и идет к бару в углу кабинета, — Ты просто влюбленный идиот. — Последи за языком, Хоби. Я ведь и вырвать его могу. Хосок достает два граненых стакана и наливает в него коньяк. Он усмехается на фразу Чона, но ничего не говорит в ответ, потому что прекрасно знает, что Чонгук может. — Врешь, что «маленькую», — Чонгук усмехается. Брат слишком хорошо его знает, — Как назовешь? — J&M Хосок усмехается, протягивая Чонгуку стакан с алкоголем. — Ты точно влюбленный идиот. *** полгода спустя, июнь 2023 года Юнги зол, раздражен и взбешен. Он мечется по району уже битый час, пытаясь найти хоть в одном магазине сигареты, но их совсем нигде нет. Складывается ощущение, что правительство слишком сильно решило позаботиться о своих гражданах, поэтому резко на всех прилавках пропало все, что хоть как-то связано с никотином. Вблизи его дома уже давно пропали сигареты, но теперь их нет и рядом с университетом. Если это всемирный заговор против него, то почему все решили начать с такого необходимого для Юнги? Лисок иногда приносит пачку заветных никотиновых палочек. Мин растягивает ее максимально, ограничивая свое курение до 3 в день, потому что у самого не всегда хватает времени ехать в другой район. Учеба, проекты и курсовые за себя и Кима занимают все свободное время, лишая сна. В университет Мин приходит совсем без настроения, тубус и рюкзак оттянул плечо, в руках куча папок с рисунками и эскизами, которые никуда больше не влезли. Сегодня ему нужно показать самое лучшее комиссии по распределению, чтобы хотя бы в этом году его практика прошла в хорошем месте. В прошлом году его отправили в маленькое строительное агентство, где все, чему ему удалось научиться, это подделывать подпись слишком ленивого начальника на документах и сшивать бумагу в папки в пыльном архиве. Возле кабинета, где происходит заседание комиссии, стоит толпа студентов. Кто-то в спешке дорисовывает свои наброски, кто-то пытается поспать хотя бы сейчас после напряженной и долгой бессонной ночи, а кто-то вспоминает все молитвы о счастье, которые заставляли учить в детстве их религиозные бабушки. В этой толпе Юнги видит Лисока, который не стесняется и крутит косяк прямо в коридоре. Судя по его радостному лицу, выкурил он их уже прилично много. В университете Мин старается никак не контактировать с его компанией, потому что с одним обкуренным идиотом он еще может справиться и делать вид, что все хорошо, но не с толпой наркоманов. Только один черт знает, что творится в их голове. — Мин Юнги, — спустя три часа ожидания наконец-то раздаются заветные два слова. Юнги встает с кафельного пола, на котором уже знатно отморозил себе задницу, подбирает все свои вещи с пола и идет в кабинет. На мгновение ему кажется, что сердце замирает и опускается в самые пятки. Иначе он не может никак оправдать то, почему его ноги резко стали такими тяжелыми. Прямо по центру за длинным столом сидит тот, кого Юнги почти успешно выкинул из своей головы уже год назад. Мин, наверное, его бы и не узнал, если бы не пронзительные черные глаза, на которые он натыкается сразу, как заходит в кабинет. Чонгук бьет в самое солнечное сплетение одним взглядом, выбивая весь воздух. И Юнги задыхается. Кому он вообще врет, что не узнал бы? Сам себе? Он следил за Чоном. Всегда и постоянно. Юнги с особой жадностью читал все, что стала писать пресса про Чон Чонгука за последний год, раньше Мин просто не разрешал себе, ведь он вроде как любит Лиссока. Социальные сети Чон сразу же удалил, когда Юнги расстался с ним. А сейчас каждая даже маленькая газета считает своим долгом обсудить то, сколько и каким образом заработаны деньги на счетах Чонгука, сколько коллекционных и редких моделий машин стоит в его гараже, с какой моделью он зашел в клуб ночью и с какой вышел. Мин убеждал себя, что ему все равно. Ему просто интересно, как живет его бывший парень. Но сейчас он стоит и смотрит прямо в черные глаза и понимает, что ему не просто интересно. — Юнги, проходите, — преподаватель по урбанистической архитектуре, мистер Ким, указывает на стул, стоящий перед столом, выдергивая Мина из пучины чужих глаз, — Я вам рассказывал про этого студента, — Ким, радостно кивает комиссии, поправляя очки, — В прошлом году его работы были не самыми лучшими на курсе, но сейчас Юнги — моя гордость. «Конечно они были «не очень». Я все время потратил на работы и долги Лисока, на себя почти не оставалось времени» — думает Юнги про себя. Руки выдают тревожность Мина, да и Чонгук, который не сводит взгляда с самого начала откровенно раздражает, но Юнги старается никак не показывать свою панику. Он достает листы плотной бумаги и раскладывает перед комиссией. Те сразу же начинают их рассматривать, передавая друг другу. — Юнги, я решил принести еще твою работу, которую ты оставил у меня еще весной, — мистер Ким достает из шкафа позади стола ватман и протягивает его Чонгуку, — Не знаю почему Мин решил это не показывать, но это очень достойная работа. Вот сейчас сердце точно замирает. Нет, не так. Сейчас Юнги точно чувствует, что оно повисло на сосудах и медленно покатилось вниз. Этот проект он придумал летом 3 года назад, когда лежал с Чонгуком в кровати. Тогда это была просто мазня пятиэтажного дома в скандинавском стиле, который так любил Чонгук, с маленьким садом вокруг, который должен был быть в японском стиле, потому что Чонгук любил сакуру, и площадкой для выгула собак, которую попросил добавить Чон, чтобы он мог там гулять со своей будущей собакой. На третьем курсе, когда у Юнги совсем не осталось идей для зачетного занятия по дисциплине (потому что ту, которую он придумал изначально, забрал Лисок со словами: «Ты умный, придумаешь еще»), он решил открыть старые зарисовки. И наткнулся на эту работу. Профессор Ким сразу же отдает ее Чону. Чонгук несколько секунд смотрит на работу и отдает ее комиссии дальше. Те довольно что-то обсуждают между собой, совсем не обращая внимания на парня, который готов буквально рассыпаться прямо перед ними, потому что игнорировать взгляд, который буквально вскрывает, сил уже нет. — Чтож, это действительно неплохая работа, — ректор попровляет очки на носу и переодит взгляд на другие проекты переед ним, — Но этого мало, остальные работы не такие выдающиеся. Я бы сказал, обычные. — Я возьму его на стажировку, — Юнги бьет по ушам голос Чонгука. Он вздрагивает и поднимает взгляд на него, — Мне нравится этот проект. А дальше все как в тумане. Юнги запихивает обратно все по папкам, путая и сминая листки, но это совсем не важно. Его трясет, когда он вылетает из кабинета. На столе перед комиссией осталось еще несколько работ, но Мину уже все равно на них, главное уйти оттуда, уйти так далеко, чтобы больше не чувствовать этот прожигающий взгляд. Юнги сует руки под обжигающе холодную воду и пытаться остудить горящие щеки ладошками. Не получается, совсем никак. Он весь дрожит то ли от холода, то ли от стресса, то ли от того, что не ел со вчерашнего утра. Мин не знает сколько времени прошло, кажется, вечность, когда щеки наконец-то остыли. Он выходит из туалета, коридор совсем пустой. Юнги бежит на выход, мечтая скорее дойти до квартиры, запереться там и представлять, что это ему все показалось, потому что он надышался травой Лисока. А потом очнуться, позвонить в ректорат и начать упрашивать вернуть его в ту маленькую фирму, где он снова будет ставить подпись, которую знает лучше своей, дышать пылью и пить кофе из бумажного стаканчика. Сейчас он согласен на все, лишь бы больше не быть рядом с тем, кто и так уже поселился слишком плотно в его голове. Но реальность больно, как самый тяжелый камень, обваливается на него, когда Юнги замечает черный бентли у самых ворот университета. Водитель, замечая растерянного парня на крыльце здания, тут же выходит и открывает пассажирскую дверь. Юнги плетется до забора, поправляя лямку падающего рюкзака. Мужчина ничего ему не говорит и не спрашивает, молча закрывает дверь и также молча заводит машину. Руки снова начинают трястись, поэтому Мин засовывает их под коленки, надавливая со всей силы, стараясь снять спазм. Через 20 минут машина плавно останавливается возле одного из небоскребов в центре города. Водитель открывает дверь, помогая Юнги забрать все вещи из салона автомобиля, дойти до лифта и даже нажать кнопку нужного этажа. Пока электронный циферблат лифта медленно отсчитывает этажи, желание Юнги начать звонить и просить его перевести в другое место увеличивается в геометрической прогрессии. На его место быстро найдут другого студента, их будет много. Тех, кто хочет пройти стажировку в J&M много, но Юнги явно не среди них. На самом верхнем этаже лифт наконец-то открывает двери, и молчаливый мужчина ведет Юнги за собой по длинному коридору, в конце которого одна единственная дверь. Возле стоит небольшой журнальный столик и несколько диванчиков белого цвета. Мин натягивает рукава кофты еще больше, создавая невидимый барьер между собой и всем его окружающим. На улице жарко до безумия, но синяки утром некогда было замазывать, поэтому шерстяная ткань сейчас неприятно липнет к телу, а высокое горло свитера сжимает все сильнее. Водитель открывает дверь и пропускает Юнги вперед, тут же закрывая ее за ним. Страх накатывает по новой, Мин надеялся, что мужчина, который уже так стал мил со своим молчанием, останется. Ему было бы так намного спокойнее. — Не волнуйся, Чун будет стоять за дверью, если тебе так спокойнее, — Чонгук наблюдает за тем, как жалобно Юнги смотрит на закрывшуюся за ним дверь, и мечтает вырвать глаза своему помощнику, который почему-то так понравился Мину. Юнги сжимает кулаки, спрятанные под кофтой, и сам впервые за день смотрит на Чона. В жизни он выглядит еще более устрашающе, чем на фотографиях новостных сайтов. Чонгук в черной рубашке, которая совсем не скрывает перекатывающихся мышц, слишком притягателен, и Юнги не может это отрицать. Это совсем не тот мальчик, с котором он встречался после школы. Это мужчина, в руках, которого власти больше, чем можно себе представить. Он опасен, и этой опасностью веет за несколько километров. — Присаживайся, — Юнги подходит к креслу, которое стоит прямо напротив Чона, снимает с плеча тубус и рюкзак и ставит их рядом с собой. Чонгук молча наблюдает за парнем, который нервно поправляет спадающую челку. Молчит и ждет, когда тот сам заговорит. Ему так хочется услышать голос Юнги, который, Чон уверен, станет дл него самым лучшим наркотиком. — Зачем ты это сделал? — Чонгук не ошибался, его голос это новый сорт героина, выведенный специально для него. А Юнги сам поражается со своей смелости, которой не было и пары секунд назад, но ему уже совсем нечего терять. Он уже в логове зверя. — Ты про что, Сахарочек? — Чонгук откровенно насмехается над Юнги, любуясь красивым лицом, которое впервые за столько времени видит рядом с собой. Мина внутри прошибает током насквозь от такого родного, но давно забытого прозвища, — Я хочу построить новый квартал как раз в стиле твоего проекта. Поэтому мой выбор был очевиден. Если хорошо покажешь себя на стажировке, то потом тебя может ждать контракт с компанией. Мои архитекторы совсем не понимают того, что я хочу. — Если ты решил надо мной поиздеваться, то, прошу, не надо. Это все было давно и сейчас у меня уже другая жизнь. — Что значит «было»? — Чонгук выгибает бровь и двигается ближе к столу, ставя локти прямо поверх документов, которые были еще интересны пару минут назад, — Для меня, Сахарочек, ничего не закончено. Ты принял это решение самостоятельно. — Чонгук… — Ты голодный, наверное? Поехали, поужинаем, а то твой парень совсем забыл тебя покормить, — Чонгук перебивает Юнги, поднимась со своего кресла и накидывая пиджака на мощные плечи. Он смотрит на наручные часы, которые блестят под светом лампы. — Откуда ты знаешь? — во рту пересохло, а руки уже совсем не слушаются Юнги. Он уже совсем забыл все, что хотел сказать Чону, потому что по вискам, как кувалдой, бьет «Для меня ничего не закончено». — Что ты хочешь поесть? Итальянская кухня, или может, французская? — Чонгук как будто его не слышит, он печатает что-то в своем телефоне и даже не смотрит на трясущегося Юнги перед ним. — Я хочу домой, — Мин еле как пробивает комок, вставший посередине горла и перекрывшего весь кислород, — Мне нужно домой, — как в бреду шепчет себе под нос. Чонгук сжимает челюсти и отрывает взгляд от телефона, смотря на резко подскочившего с кресла Мина. Он пытается закинуть на плечо тяжеленный рюкзак и удержать тубус другой рукой. Как еще такой хрупкий и почти прозрачный мальчишка не сломался под всей этой тяжестью? — Хорошо, пойдем, я тебя отвезу. — А можно это сделает Чун? — Чон замирает с телефоном в руке. Тот трещит под силой, с которой Чонгук резко сжимает его в своих руках. Но лицо остается все таким же ровным. — Чун тут больше не работает, — резко проговаривает мужчина, убирая телефон в карман брюк. Он подходит к Юнги и с легкостью вырывает из его рук тубус, а потом так же лекго забирает рюкзак, — Рассыпешься, Сахарочек, если будешь такую тяжесть таскать. Юнги ничего не говорит против. Он плетется за Чонгуком, который уже стоит у двери кабинета и придерживает ее для Мина. Чун, все это время сидевший на диванчиках в зоне ожидания, подскакивает на ноги и уже тянется за вещами, которые держит Чонгук, но тот не дает ему ничего сделать, бросая через плечо: — Ты уволен. *** Юнги теребит края рукавов свитера, стараясь не дать им подняться вверх. Лисок вчера слишком сильно разошелся во время секса, поэтому прямо на запястьях цветут и синеют новые синяки. На улице июнь, а он одет в свитер с высоким горлом не потому что холодно. Его шея — это крававое месиво из непроходящих засосов и синяков. Чонгук ведет машину по ночным улицам города, не разговаривая с парнем рядом. Юнги этому очень рад, потому что в таком замкнутом пространстве ему хватает сил только на то, чтобы не растечься лужицей от запаха Чона. Терпеть его хрипловатый низкий голос сил точно уже нет. В салоне играет приятная музыка, которая как будто разрешает Мину впервые за день немного расслабиться, погружаясь в приятные биты. — Тебе не холодно? — всю так долго выстраиваемую идилию Юнги нарушает Чонгук, который замечает, как Мин кутается в свитер. — Немного, — врет парень, — Ты же знаешь, что я постоянно мерзну, — Юнги тут же осекается, понимая, что ляпнул совсем не подумав. Чонгук только усмехается и прибавляет мощность печки. Когда машина останавливается у дома Лисока, Юнги впервые рад тут оказаться. Он впервые за три года рад видеть помотанное жизнью здание, с облезающей краской, соседскую кошку, которая любит орать по ночам и нарушать и без того плохой сон Юнги. — Дай мне свой телефон — Юнги молча протягивает телефон Чонгуку, который вбивает свой номер в контактную книжку, — Позвони мне завтра, когда приедешь в офис. Я встречу тебя. — Чонгук, я… — Не смей откаываться от этой стажировки, — снова перебивает. Снова говорит, то, что из Юнги выбивает и без того заканчивающийся кислород, — Я сделаю так, что тебя больше никуда не возьмут, ты только потеряешь время. Мин не хочет даже пытаться понять как Чонгук может такое сделать. Ему сегодняшнего дня вполне хватило, чтобы понять, что Вселенная явно не на его стороне. Юнги лишь кивает, хватает рюкзак и тубус, стоящие в ногах, и буквально вылетает из машины. Кислород вновь пробивается в легкие, лишь когда железная дверь подъезда захлопывается за ним. В квартире пусто. Юнги безумно этому рад, потому что терпеть Лисока у него не хватит сил, и он точно развалится. Мин скидывает вещи в маленькой прихожей, вытаскивает из кармана картхолдер и телефон, кидает их на маленькую полочку под вешалкой, стягивает кеды с ног и плетется в ванную. Снимает вещи и сбрасывает их на пол, обещая себе, что разберет их позже. Этот день его откровенно переживал и выплюнул, а синяки по всему телу на его бледной коже только ухудшают и без того потрепанный вид. Юнги выходит из душа, обрабатывает все свои синяки заживляющей мазью, которую ему посоветовала продавщица в аптеке, чистит зубы и уже мечтает оказаться в кровати. Когда его голова касается подушки, то кажется, что он наконец-то впервые за долгое время не проснется за ночь настолько он устал. Кажется, что Юнги уже несколько раз думал за сегодня, что этот мир планирует его истребить за 1 день? Сейчас он не думает, он уверен, потому что в час ночи, когда Мин почти уснул, дверь в квартиру хлопает со всей силы и что-то летит на пол, создавая безумный шум. Парень надеется, то Лисоку настолько укуренный, что ему просто не хватит сил доползти до комнаты. Юнги ошибается. Через несколько минут тяжелые шаги слышны уже за дверью, Лисок буквально вваливается в комнату и сразу включает свет. Мин морщится от яркого света, бьющего по глазам, и садиться в кровати, натягивая одеяло на голые плечи. Взгляд Лиска граничит с безумным. Зрачки настолько расширены, что не видно радужки глаз, а на его лице ухмылка. Парень еле стоит на ногах, но, когда замечает трущего глаза Юнги, он тут же как будто приходит в себя. — Ну что, мой маленький гений, выбил себе стажировку? — Юнги хлопат глазами, пытаясь понять о чем вообще Лисок. Его никогда не волновала учеба, а тем более место, его практики, — Нарисовал мне какое-то фуфло, а себе оставил шедевр. Вот и вся твоя гнилостная натура всплыла, Юнги-я. — Ты о чем, Лисок? — Юнги непонимающе смотрит на парня, который медленно, как хищник, крадется к кровати. Мин поджимает под себя ноги, прячась от парня, но тот, даже будучи под наркотиками, оказывается быстрее и сильнее. Он хватает Юнги за ногу и тянет на себя, сбрасывая с матраса. Мин пытается встать, но Лисок прижимает его своим весом, садясь на бедра парня и сжимая волосы на макушке. — Мой отец отказался платить за обучение, потому что я не выиграл эту стажировку! — Лисок кричит это в лицо Юнги, сжавшегося под ним, — Ты, блять, понимаешь, что ты наделал? Ким бьет головой Юнги об пол, вкладывая всю силу в эти удары. У Мина пляшут звезды перед глазами, которые висят над потолком, ему кажется, что он даже теряет сознание. Но потом Лисок бьет его в живот, и Юнги все чувствует, значит чертово сознание все-таки есть. Лисок бьет без разбора в ребра, в лицо и в живот. Юнги пытался сопротивляться, но перед Лисоком он ничто не весит, а его ответные удары даже не настигают своей цели. — Ты, сука, это специаольно сделал, да? Признайся, чертов ублюдок! — Лисок наконец-то слезет с тела парня, и Юнгиту же пытается отползти, насколько это возможно, — Куда ты, блять, собрался? Юнги снова хватают за волосы и со всей силы бьют лбом об пол. Кровь заливает глаза, Мину кажется, что она везде. Когда он перестает брыкаться и пытаться хоть как-то отползти от Лисока, тот успокаивается и выходит и комнаты, оставляя Юнги лежать на полу. Мин не разрешает себе отключаться, он чувствует, что медленно, но верно впадает в темную бездну, но сейчас нельзя. Он не может себе позволить умереть вот так на полу этой старой, захудалой и такой ненавистной квартиры. Входная дверь захлопывается через несколько минут. И только тогда Юнги разрешает себе начать плакать. Слезы смешиваются с кровью, он чувствует каждую косточку, каждую мышцу, болящую в его теле. Сил на движение уже совсем нет, но страх, что лисок снова придет и уже точно не остановится, оказывается сильнее. Мин собирает себя буквально по крупицам, заставляя встать с пола. Пока идет до ванной, он несколько раз врезается в углы коридора, еле как успевает себя удержать на одном месте, хватаясь за раковину руками. Делать надо все быстро, Лисок может прийти в любую минуту обратно. Поэтому трясущимися руками Мин кое-как смывает кровь с лица и рук, натягивает вещи, которые так и не убрал с пола. До коридора доходит с большим трудом, больно впечатываясь в косяк двери и так зудящими ребрами. Хватает оставленный телефон, натягивает кеды, даже не пытаясь их зашнуровать. Голова трещит по швам и еще секунда, проведенная не в вертикальном положении, заставит ее буквально лопнуть. На улице он ловит такси и называет первый пришедший на ум адрес кафе в центре города. Таксист нервно поглядывает на еле живого паренька на заднем сиденье, молча протягивает бутылку воды и салфетки, чтобы тот вытер кровь, идущую и раны на лбу. Юнги трясущимися руками открывает телефонную книжку и с ужасом понимает, что ему совсем некуда и некому позвонить. Друзей, которые он завел на первом курсе, уже давно не осталось, потому что Лисок был против них. Мама и папа не помогут, потому что давно перестали общаться с сыном. На глаза попадается номер «Чон Чонгук». У Юнги уходит пара секунд, чтобы подумать, и вот он уже прислоняет к уху телефон, вслушиваясь в гудки. Но он не берет, конечно, с чего бы ему брать ночью телефон, когда сам, скорее всего, занят очередной девушкой в клубе. Юнги чуть не плача от безысходности нервно перебирает номера в телефоне, надеясь, что кого-то упустил. — Приехали, — сухо оповещает водитель, смотря на Мина через зеркало заднего вида. — Прошу вас, отвезите на дргой адрес, — мысль приходит буквально в последний момент. И это последний шанс Юнги, чтобы ему помогли. Он называет адрес клуба, в котором, судя по новостям, чаще всего бывает Чонгук, и просто надеется, что он будет там. *** Амбалы на входе, конечно же, не пропускают Юнги внутрь. Он плачет и умоляет их пустить, но тем все равно. Они принимают Мина за очередного наркомана, который с кем-то подрался в подворотне, и теперь решил, что хочет отдохнуть в самом элитном клубе города. Юнги отходит в сторону от входа и садится прямо на бордюр проезжей части. Дышать становится труднее, голова вот-вот норовит потерять последние крупицы разума. Слезы капают большими каплями на асфальт, оставляя черные мокрые разводы. Мин уже почти отключается, падая на камни лицом вниз, когда его ловят чьи-то руки. — Эй, Мин Юнги, — кто-то отчаяно пытается добиться внимания Юнги. И парню стоит титанических усилий, чтобы посмотреть на этого «кого-то». Им оказывается Хосок, старший брат Чонгука. Они знакомы чисто заочно, так, по крайней мере, думает Юнги. Для Хосока же это парень, с которого начинается его каждый день, потому что Чон требовал о нем новую информацию ежедневно. — Хосок, — все, что может сказать, точнее, выдавить из себя парень. — Да, да. Это я. Кто так тебя? — Хосок поднимает на руки парня и несет в свою машину, припаркованную недалеко от клуба. Юнги просто повезло, что Хосок не приехал вместе с братом в клуб, а задержался на работе. Иначе Мину грозила бы смерть прямо в луже своих слез на обочине дороги, — Кто тебя так? — Хосок, мне больно дышать. — Сейчас, Юнги, сейчас, — Чон открывает дверь машины и тут же кладет парня на заднее сиденье, — Я за Чонгуком, потерпи еще чуть-чуть. Юнги правда терпит, не знает сколько, но терпит. Но потом так сильно хочется спать, что уже не может бороться с этим желанием. Мин проваливается в сон такой глубокий и хороший сон, которого у него уже давно не было. *** Чонгук замечает Хосока, который буквально бежит к его столику. Люди перед ним расступаются, испуганно смотря вслед. Чон тут же отодвигает от себя девушку, которая уже явно перебрала со спиртным. — У меня в машине избитый Юнги. Единственная фраза которая слетает с губ брата, как красная тряпка для быка. Чонгук сжимает кулаки и тут же поднимает с черного кожаного дивана. Девушка что-то очень писклявым голосом кричит вслед уходящим мужчинам, но Чону все равно. Когда он открывает дверь машины Хоска, Юнги уже без сознания. — Сука! — Чонгук бьет со всей силы по крыше машины, достает мобильник и набирает номер, который у него всегда в закрепленных контактах, — Господин Ли, через 15 минут приедьте ко мне. Чонгук проверяет пульс Мина и облегченно выдыхает, нащупывая слабую пульсацию на шее. Состояние у Юнги отвратительное: у него избито все лицо, синяки выглядывают по шее и рукам, судя по рваному дыханию, перелом ребер. И Чону даже не нужно пытаться угадать кто это сделал. — Ключи, — требует Чонгук у брата. Тот беспрекословно отдает ключ от машины, вытаскивая из кармана джинс, — Найди этого ублюдка и привези на склад. Чонгук кидает в ответ в руки Хосоку ключи от своей машины и уже через секунду вдавливает педаль газа в пол. Машина уносится по ночным улицам вдаль, оставляя за собой столб пыли. *** Юнги приходит в себя и первое, что видит, это склонившегося над ним мужчину уже достаточно пожилого возраста. — Наконец-то вы очнулись, молодой человек, — Юнги хлопает глазами, пытаясь понять, что происходит вокруг. Картинка постепенно встает на места, когда он видит замотанные ребра и капельницу в своей руке, — Я уже боялся, что Чонгук меня прямо тут оставит без рук, как и обещал. Юнги хмурится, пытаясь понять о чем говорит мужчина. Мин садится на кровати, хватаясь рукой за ребра, которые тут же охватывает боль. Он переодет в большую черную футболку, которая так приятно пахнет кондиционером для белья, что Юнги незаметно для себя делает вдох глубже. — Ну, ну. Поаккуратнее! У вас там серьезный перелом. Чудом ребро не воткнулось в легкие. — Я давно тут? — горло беспощядно дерет от сухости, и мужчина тут же подает стакан воды. — 10 часов. Вы оказались живчиком, я думал, вы только через несколько дней придете в себя. Чонгук сказал, что если этого не произойдет, то… — Я не верю, что он вам мог такое сказать, — Юнги осматривает большую кровать с черным шелковым постельным бельем, а затем комнату, в которой нет ничего лишнего из мебели. Только прикроватные тумбочки с двух сторон белого цвета, такой же белый пушистый ковер и стеллаж, заставленный книгами с сверху донизу. — О, вы недооцениваете Чон Чонгука, — мужчина одет в белый халат, под которым видна рубашка с галстуком, очки с его носа постоянно съезжают, поэтому когда он наклоняется над рукой Юнги, проверяя капельницу, ему приходится их придерживать рукой. — О чем вы? — Ну, скажем так, есть официальная власть. Это президент, полция, министры, — мужчина отходит в сторону и возвращается со стаканом воды и табеткой в руках, — Пейте, это обезболивающее, — Юнги сразу проглатывает таблетку и выпивает весь стакан воды залпом, — А есть неофициальная, — мужчина возвращается на свое кресло, стоящее справа от Юнги, — Это Чон Чонгук. Юнги хмурит брови и медленно спускается обратно в кровать. Голова все еще безбожно трещит, поэтому Мин и сам не замечает, как проваливается в сон. *** Господин Ли оказывается очень милым дедушкой, который не прекращая ворчит на Юнги за то, что тот слишком рано встал с кровати. По его словам, он вообще не должен шевелиться, но Мин пропускает это мимо ушей, прося отвести его в ванную. Господин Ли, поддерживая его за руку, заводит в одну из дверей, расположенных в комнате, и оставляет Юнги одного. Ванная все выполнена из белого мрамора с контрастирующей черной сантехникой. Парень медленно переставляет ноги, пытаясь привыкнуть к холоду камня, доходит до раковины, придерживаясь за стену. Над ней висит зеркало, но Мин старательно его игнорирует. Он и без того знает, что его лицо похоже на поле боя, когда умывается холодной водой и чувствует под пальцами корочки от ран. Когда Юнги выходит, в комнате господина Ли не оказывается. Возле окна, расположенного за кроватью, стоит Чонгук, сложив руки на груди. Он все еще в черной рубашке, у которой закатаны рукава до локтя, обнажая черные рисунки на теле. Местами ткань кажется чуть темнее, отличаясь от основного цвета. Юнги делает неуверенный шаг, придерживаясь за стену. Чон тут же срывается с места, помогая и придерживая Мина, пока тот идет до кровати. — Господин Ли сказал, что у тебя ребро сломано. Зачем ты встал? — Чонгук присаживается на корточки возле кровати, поправляя бандаж на грудной клетке. Юнги замирает под его руками. В памяти тут же всплывают картинки того, как эти же руки трогали его везде и приносили столько удовольствия, что Юнги буквально плавилися под ними. Его пробивает дрожь, которую тут же замечает мужчина, и убирает руки, решив, что делает ему больно. — Он сказал, что ты оторвешь ему руки, если я не поправлюсь. Доказываю, что я поправился, — Чонгук мрачнеет, но взгляд не поднимает, проверяя повязки с заживлющими растворами на руках. — Господин Ли слишком много говорит, — наконец-то отходит дальше Чон, давая возможность Юнги расслабиться. Мин молчит, изучая рубашку Чонгука, а тот и не пытается ничего убрать из-под чужого взгляда. Он так соскучился по парню, что каждый трепет его ресниц готов высечь у себя в памяти. — Это кровь? — Чонгук молчит, — Это кровь Лисока? — Я точно вырву язык Ли, мне нужны только его руки, а не болтливый рот, — Чон выдыхает и садится в кресло рядом. Юнги молчит, он снова прячет взгляд, уводит от Чонгука. А мужчину это бесит и раздражает. Когда он увидел Мина еле живого в машине брата, то был уверен, что не содержится. Сорвется и задушит Лисока голыми руками. Но этот парень явно знает толк в прятках, потому что Хосок не мог его найти целых 5 часов, знатно действуя на нервы и так злому Чонгуку. — Скажи мне уже хоть что-то, — молит Чон. Он не может больше ждать. Чонгук был уверен, что потерял Юнги, не уберег, не защитил, когда Ли кое-как смог прощупать пульс на шее. Ругал себя, что не убил Лисока еще с самого начала, а позволил жить лишние 3 года. — Спасибо, — шепчет Юнги и наконец-то сам смотрит на Чонгука. И Чон плавится под этим лисьим взглядом, под этим тихим шепотом. Он как будто снова возвращается на 3 года назад в старую комнату Юнги. Он снова чувствует запах благовоний и слышит тихую музыку из колонок. — Прости, что не пришел раньше, Сахарочек, — Чонгук берет в свои руки маленькие руки Юнги и обводит пальцами его костяшки. Целует их и не может оторвать от себя. Как же он скучал. — Я знал, что ты придешь. Луна ведь всегда следит за своими звездами.