Лондон — Париж

Obsédée du pire Я одержима чем-то ужасным Et pas très prolixe И не очень многословна.

***

Идеально выверенные буквы в письме, почерк каллиграфический, такой идеальный и чистый. Письма приходят будто из восемнадцатого века, хотя она их только что сама от лапы совы отвязывала. На конверте всегда красивая красная печать с гербом дома. От пергамента пахнет парфюмом с табаком, черносливом и кофе, Гермиона, всегда равнодушная к духам, вдыхает полной грудью, прикрывая глаза. Вдыхает безжизненный пергамент (а хотелось бы запах от его кожи). Она хранит все его письма. Такие нежные, такие до ужаса трогательные, длинные. Казалось, что он пишет их по несколько часов, боясь упустить какую-нибудь незначительную мелочь. Ее письма всегда выходят совсем не такими красивыми и длинными. Она сначала пыталась писать также, как он, но все ее попытки не увенчались успехом. Она долго думала, как у него получается писать так. И пришла к выводу, что, быть может, чистокровным волшебникам передаётся этот ген по наследству. Наверняка, он читал в детстве письма своих родственников: графинь, премьер-министров, приближенных к королевскому двору, а потом подражал им. Часто он писал о своей жизни в Париже, о поместье, о новых привычках, еде. Часто добавлял, что тут все не так: и климат ему совсем не подходит, и люди слишком открытые, и кофе слишком крепкий, а чай почти никто тут не пьёт. С тоской писал о своём родном доме, о своей комнате. Он делился своими мечтами, о том, на вернётся через пять лет, когда ему наконец это будет дозволено, и откроет свой небольшой юридический бизнес. В конце он всегда прибавлял, что ждёт ее. Что он готов выслать все, что нужно для ее поездки. И каждый раз одинаково подписывался. «С уважением и любовью, Навечно твой преданный слуга, Д.М.» В конце прочтения Гермиона всегда подносила плотную бумагу к губам и, прикрыв глаза, оставляла невесомый поцелуй. А потом складывала письмо в коробочку к остальным. Драко обещает показать ей Париж. А Гермионе не нужен никакой Париж, лишь бы снова увидеть его небесно-голубые глаза. Осень в Париже ужасно красивая. Он встретил ее возле поезда, крепко держа в руках зонт. На секунду ей показалось, что он совсем не поменялся. Все те же белоснежные волосы, задумчивый взгляд, идеально сидящий костюм. Она припадает к его губам и долго не может оторваться. А потом они долго смотрят друг другу в глаза. — Когда-нибудь мы сможем делать это чаще. — мурлыкает он ей на ухо и опять дотрагивается ее губ, почти невесомо, будто боясь ее повредить. В конце она забывает, что были Моне, золотые ковры, красивые залы, фортепианная музыка, свежие круассаны, крепкий кофе. Лишь его поцелуи где-то на плечах, лишь ощущение свежих простыней под кожей, лишь терпкий запах парфюма, лишь кружащая голову влюбленность, которая весь здравый смысл и рационализм из нее так просто и ловко выбивает. — Только пиши мне. — шепчет он. И, напоследок аккуратно поцеловав щеку, выходит из вагона. Гермиона и так пишет; возможно даже слишком часто. И все ещё неправильно, не передавая все те эмоции, лишь выводя ровные мелкие буквы, лишь не делая ни одной ошибки. В ней ни грации, ни шарма. Но Драко все равно называет ее письма спасением, аккуратно складывая в красивую коробочку, чтобы перечитывать их в особо тёмные времна. Можно глупо улыбаться его письмам, кружась по комнате в дождливом Лондоне, пока где-то там ее французская мечта пьет кофе маленькими глотками из белоснежной фарфоровой чашки.