show me you love me

Чонгуку это всё не нравится. Он не часто бывает ревнив. И он любит Тэ, он правда думает, что омега заслуживает всего лучшего в этом мире, всей любви и всего внимания, и сам Чонгук также часто оказывает ему внимание и демонстрирует ему свою любовь. Но. Но сегодня он ревнует. Может, это из-за приближающейся течки, или из-за того, что он не видел Чимина целую неделю, потому что альфа был в отъезде по работе и вчера, когда он наконец вернулся домой, он провёл весь день с другим омегой. Вообще-то Чонгук макнэ! И ни для кого не секрет, что Чимин его любимый хён. А это значит, что он скучал по нему особенно сильно! Разве не он должен был заполучить всё внимание Чимина себе? Он, а не Тэхён. Может, Чимину стало плевать на Чонгука. С Тэхёном он знаком дольше, чем с Чонгуком, так что их связь намного более особенная. Может, Чимину внезапно понадобилось ощутить именно эту связь. — Зайка… — сонный голос Джина прерывает встревоженные мысли Чонгука. Руки альфы притягивают младшего ближе. — Почему не спишь? Твоё ёрзание не даёт мне покоя. Чонгук поворачивается в руках хёна, зарываясь головой в шею старшего в надежде, что знакомый запах успокоит его. Это вроде как срабатывает, но в то же время не особо. Его тело расслабляется, но сердце продолжает изнывать. Чонгуку нравится запах Джина, нравится альфа, которому этот запах принадлежит, но это всё же не тот альфа, которого ему сейчас не хватает. Он скучает по Чимину. Как бы он хотел оказаться на месте Тэхёна, в объятиях Чимина. Чтобы Чимин любил его так же сильно, как Тэхёна, чтобы это он был выбран в качестве хорошей компании по возвращении старшего домой, он, а не Тэхён. Чонгук с трудом успокоил собственное беспокойное дыхание, пытаясь контролировать свой запах, чтобы хён не проснулся совершенно невыспавшимся из-за него завтра. И тем не менее Чонгук чувствовал себя абсолютно несчастным. И, быть может, Джин понял это, потому что когда Чонгук засыпал, воздух отчего-то был полон успокаивающими феромонами, а руки хёна в комфортном ритме гладили его по спине. ~ Чонгук заснул совершенно разбитым, а на следующее утро проснулся, чувствуя себя разгневанным. И как только Чимин посмел игнорировать его? По возвращении старшего Чонгук получил только одно объятие, Чимин едва ли успел оставить на омеге свой запах, тут же схватив Тэхёна и потащив его в спальню. Какая грубость! Совершенная бестактность! Не этого Чонгук заслужил после недельного терпеливого ожидания возвращения своего любимого хёна. Но если хён хочет играть по-плохому — так тому и быть. Чимин Чонгуку вообще-то не очень-то и нужен. У Чонгука есть четыре других потрясающих альфы, которые хорошо заботятся о нём. А старший, очевидно, совсем не скучал по Чонгуку, так что теперь омега будет делать всё возможное, чтобы хён не узнал, как сильно его тревожило отсутствие Чимина. Когда Чонгук заходит в кухню и натыкается взглядом на Чимина и Тэ, которые уже, сидя рядом друг с другом, оживлённо болтают о чём-то, его настроение тут же портится, а сердце загорается от боли. Именно поэтому он игнорирует свободное место справа от Чимина и садится рядом с Юнги-хёном. Он замечает, как Чимин прервал увлечённую беседу, чтобы посмотреть на него краем глаза, как и Юнги-хён, который бросил на Чонгука странный взгляд — как это так он не выбрал свободное место с Чимин-и, по которому так яростно скучал последние дни. На Чимина Чонгук тем не менее не оборачивается, вместо этого он обращается к Юнги, спрашивая о его планах на день. — Ах, вообще я собирался поработать над тем проектом, который тебе понравился. Если хочешь, можешь пойти в студию со мной, запишем мелодии? У меня есть пара идей для лирики на уме, так что, может, что-то дельное и выйдет. Чонгук кивнул, перспектива поработать над «Stay Alive» радовала его больше, чем если бы он просто сидел и грустил весь день напролёт. Он коснулся руки Юнги-хёна, чтобы слегка потереться об его пахучие железы, находящиеся на запястьях — для большего комфорта. Юнги наклонился, чтобы прошептать ему в самое ухо: — Ты в порядке, Гук? Забота старшего едва ли не заставила Чонгука загрустить вновь, так что он быстро закивал, отвечая хёну яркой улыбкой. — В порядке. Просто взволнован предстоящим. Спасибо, что берёшь меня с собой, хён. — Да не стоит благодарить. Ты знаешь, что мне нравится твой голос. Когда Хосок присоединился к группе за столом, они все начали завтракать: Намджун и Хоби с восторгом обсуждали близящееся полнолуние, Джин молча жевал манго, он выглядел едва проснувшимся, несмотря на то, что проснулся на час, а то и раньше Чонгука, а Чимин и Тэ всё ещё находились в своём собственном маленьком — раздражающем — мирке. Чонгук и Юнги продолжили обмениваться фразами, касающимися песни, но учитывая то, что Юнги не особо разговорчивый по утрам, а мысли Чонгука всё ещё рассеянны (как бы ему не хотелось этого избежать), так что большую часть времени они в основном молча ели. Немногим спустя Намджун спрашивает у Чимина, как прошла его поездка, расспрашивая о посещённых им достопримечательностях и проделанной работе, и Чонгук снова горько отмечает про себя, что ему не представилось возможным первым услышать обо всём этом, нашёптанном на ушко, пока мягкие губы покрывали его лицо поцелуями между каждым словом. Чонгук вгрызается в остывающий стейк, лежащий на тарелке, и сердито отрывает от него кусок. — Как-то так, — Чимин заканчивает свой небольшой монолог, звуча слегка странно, но так как Чонгуку должно быть плевать, он не слишком углубляется в подозрение. — Как вы тут без меня? Меня довольно долго не было, да же? К счастью, Намджун не заметил странного напряжения между Чимином и Чонгуком, которое, по крайней мере, Юнги, Тэ и Джин, по всей видимости, успели уловить — Чимин взглядом буквально прожигал дыру в голове Чонгука, а последний будто бы совсем не замечал присутствия Чимина, так что старший альфа вдался в пересказ довольно неинтересных событий прошедшей недели. — Да уж, звучит так, будто вы без меня тут не скучали. Чонгук-и, — Чонгук замер, услышав своё имя, но быстро собрался, сделав вид, что ничего такого не случилось, как будто он мог состроить мину большей равнодушности. — Как прошла твоя неделя? — Ты знаешь как, — ответил он, надкусывая яйцо и пытаясь сохранить тон нейтральным, — потому что я звонил тебе. Каждый день. И это тоже волновало Чонгука. Чонгук всегда первый звонил Чимину. Не наоборот. Наоборот не было ни разу. Последовало неловкое молчание. — Ах да, — наконец сказал Чимин напряжённым голосом, — тогда… — Юнги-хён, — Чонгук прервал старшего, резко встав и посмотрев на мужчину. — Можем уйти сейчас? Я закончил есть, и мне больше не хочется тут оставаться. Юнги глупо моргает на него, но всё же кивает. — Конечно, зайка. Чонгук кивает, поворачиваясь к двери и закрывает себя в ванной, в которой он быстро запрыгивает в душ и моется, стоя под струями приятно горячей воды. Даже если в процессе с глаз успело сорваться пара слёз, никому об этом знать не обязательно. ~ — Нууу… так ты мне расскажешь, что случилось? Чонгук не знает, как себя чувствовать — этот вопрос ему задают уже второй раз за сегодня. Когда они с Юнги направлялись в студию, его хён задавал вопрос впервые, и Чонгук ответил отрицательно, так что Юнги больше не поднимал тему на протяжении всего дня. До сих пор. Чонгук вроде как раздражён этим, но в то же время… они сейчас направляются домой. Скоро ему придётся встретиться лицом к лицу со всеми хёнами, включая Чимина, и все они явно захотят узнать ответ на этот самый вопрос. Если он расскажет всё Юнги сейчас, может, Юнги хён отвадит остальных хёнов от него на некоторое время. — Мне больно. Юнги кивнул, останавливаясь на красный свет. — Я чувствую это в твоём запахе. Ты пахнешь грустно. Скрещивая руки на груди, Чонгук упёрся головой в стекло. — Ты ведь знаешь, как сильно я скучал по Чимину. Юнги вновь согласно кивает. Чонгук сглатывает, горло внезапно будто сжалось. — Я чувствую себя так, будто он совсем по мне не скучал, хён. Он никогда не звонил мне первым во время поездки. А теперь, когда он наконец вернулся, он только и хочет, что проводить всё время с Тэхёном. Мне от этого больно. Я больше не чувствую себя важным человеком для него. Совсем. Его голос стал хриплым от слёз, а запах, должно быть, стал отвратительно резким, потому что свободной рукой, которая не водит успокаивающими кругами по плечу Чонгука, Юнги нажал на кнопку, открывающую окно. — Теперь, когда я услышал твою точку зрения, я понимаю, почему ты так чувствуешь себя, но, Гук, ты ведь знаешь, что это не правда. Например вот, в какое время ты звонил Чимину каждый день? Чонгук фыркнул. — Как только проснусь. — Выходит, ты даже не знаешь наверняка, может, он бы и сам тебе позвонил в течение дня или вечером. Да, может, даже после завтрака. Мы ведь все знаем, как Чимин-и любит поспать подольше, как и ты, если не больше. Его занятия начинались довольно поздно днём, да же? Чонгук надул губы, обдумывая всё то, что сказал хён. Голос Чимина чаще всего был хриплым ото сна, когда он отвечал на звонки Чонгука. В конечном итоге он только уклончиво заворчал, не желая признавать, что Юнги мог быть прав. — Тогда почему весь прошлый день он провёл с Тэ, а не со мной? — Тэ, как и Чимин, был занят всю прошлую неделю. Может, у них не было возможности созвониться или связаться по фэйстайму, может, они контактировали не так часто, как ты с Чимином, так что Чимин может скучать по нему капельку больше, чем по тебе. Но это не значит, что он любит тебя меньше, чем Тэ, Гук-а. Ты ведь знаешь, он жить без тебя не может. Чонгук прикрыл глаза, позволяя словам старшего проникнуть в его подсознание. Он всегда чувствовал себя более нуждающимся в паре. Как будто он любил Чимина больше, чем сам альфа любит его. Но Чимин всегда демонстрирует ему свою любовь. И делает он это часто. Это прослеживается в том, как часто он прикасается к Чонгуку, как он заботится о нём, перенося младшего в кровать, когда тот засыпает на диване, не отходя от него, когда Чонгук поранился или просто чувствует себя не очень хорошо. — Может, ты и прав, — наконец признаёт Чонгук. — Может, я раздуваю из мухи слона, но мне всё ещё больно. Юнги хмыкнул, ободряюще сжав его руку, прежде чем вернуть обе руки на руль. — Да, это сделало тебе больно. Это расстроило тебя. И Чимин никогда бы не хотел этого. Так что поговори с ним об этом, Чонгук. То, что ты сейчас молча грустишь и злишься на него, никак не решит вашу проблему. Чонгук. Юнги редко называет его по имени. Значит он предельно серьёзен. Макнэ вздыхает, пытаясь думать о чём угодно, только не о предстоящей ссоре. Ему не хочется разговаривать с Чимином. Хочется продолжать хандрить, лелея свою боль. Может, это злость говорит за него. Боль отвержения. Он не сможет бросить меня, если я брошу его первым. Чонгук понимает, что это смехотворно. Потому что это будет нечестно по отношению к их стае; чтобы семь человек смогли ужиться вместе, маленькие споры должны быть разрешены немедленно, прежде, чем они перерастут во что-то большее, вынуждая членов стаи выбирать сторону. Чувства омеги переполняют его. Он напуган, расстроен, рассержен и его переполняют чувства. ~ По возвращении Чонгук направился сразу в свою комнату, решив по крайней мере немного поспать перед тем как он попытается выразить свои чувства Чимину, в надежде, что после нескольких часов сна ощущения будут... не такими резкими. Поэтому он закрывает за собой дверь, переодевается в самую мягкую пижаму и переставляет подушки с кровати Джина (на которой он спал последние ночи) на свою, чтобы таким образом лучше отразить своё настроение. Когда он наконец оказывается окружён стеной из подушек, он подтягивает три одеяла в свою небольшую крепость и использует одно одеяло в качестве крыши, двумя остальными он просто накрывается. Именно так: накрытый одеялами, в темноте, окружённый запахом Сокджин-хёна, он наконец почувствовал себя достаточно безопасно, чтобы сдаться в руки усталости, сковывавшей его кости, и заснуть. ~ Когда Чонгук проснулся, он ощутил тело, прижатое к нему со спины. Чужая нога была перекинута через ноги Чонгука, а рука обвивалась вокруг его талии и лежала на его груди, нежно поглаживая её и оставляя под футболкой пижамы невидимые узоры. Чонгук моргает, глядя на нетронутую крышу своего гнезда, и одновременно с этим понимает, что это запах Чимина окружает его. — Ты проснулся? — шёпотом нежно и аккуратно. Мышцы Чимина напряглись сразу после того, как напрягся сам Чонгук, но старший не перестал гладить его кожу. — Я ужасно по тебе скучал, Гук-а. Ты должен знать это. Чонгук тяжело сглотнул, слыша гул собственного сердцебиения в ушах. — Юнги-хён тебе всё рассказал. Чимин мычит в подтверждение, прижимаясь губами к впадине между плечом и шеей Чонгука. — Не злись на него, любимый. Он просто не хотел, чтобы мы ругались. От упомянутого прозвища у Чонгука перехватило дыхание, а в нос ударило резкое покалывание, на глаза навернулись слёзы. — Ты когда вернулся даже не оставил на мне свой запах толком. Сразу пошёл к Тэ-хёну. Чимин сильнее сжал его в своих объятьях, проводя носом по запаховой железе Чонгука, как бы извиняясь за сделанное раннее прямо сейчас. — Мне казалось, я хорошо оставил на тебе свой запах. Прости, Гук-а. Я провёл весь день в самолёте и был ужасно уставшим и изнурённым. Чонгук оставался таким же напряжённым в руках Чимина, несмотря на то, как хорошо ему было от того, что Чимин наконец оставлял свой запах на нём. Чимин, видя это, тяжело вздохнул. — Мой Чонгук-и… Что мне сделать? Я люблю тебя. Очень сильно люблю. И не хочу, чтобы ты грустил. Мне правда безумно жаль, что я причинил тебе боль своими действиями. Я постараюсь, чтобы такое больше никогда не повторилось, обещаю. Что я ещё должен сказать? Чонгук чувствует, что расплачется. Он чувствует себя любимым, и верит Чимину, и, конечно же, любит его так же сильно, но какая-то малая часть внутри него всё ещё не чувствует удовлетворения — этого недостаточно. Он даже не понимает, что ещё он хочет услышать от Чимина, поэтому он скулит, отталкивая руку Чимина и обнимая себя. — Я не хочу, чтобы ты был в моём гнезде. Иди приведи Джин-хёна или Юнги-хёна. Он тут же осознаёт, что было жестоко бросать эти слова в лицо Чимину, который ненавидит, когда они ссорятся. Было подло вот так просто махнуть рукой на его искренние извинения, но когда Чонгук слышит низкое рычание Чимина, он понимает, к чему всё это было. Прерывисто вдохнув, он оглянулся через плечо, наблюдая за тем, как глаза Чимина в темноте светились цветом глубокого янтаря. Он сказал: — Ты больше не мой альфа, даже позаботиться обо мне нормально не можешь. За этим последовало ожидаемое. Его перевернули на живот прежде, чем он понял это. Рык срывается с губ Чимина, когда он налегает на Чонгука со спины, грубо придавливая его голову к постели, когда зубы Чимина наконец погрузились в его шею. Чонгук завопил, странная смесь удовольствия и боли разлилась по его венам, заставив всё его тело обмякнуть. Да. Именно то, что ему было нужно. Чимин клеймит его своим. Показывает своим телом, как альфа Чонгука, что он любит Чонгука и считает его своим. И да, это может относиться и к остальным членам стаи, но прямо сейчас это относится к Чонгуку в частности — вот, чего больше всего боялся Чонгук. Почувствовав подчинение Чонгука, Чимин немного отстранился, одна из его рук всё ещё находилась в волосах омеги, а другая поднималась выше и легла на шею младшего. — Я всё ещё твой альфа, Гук-а, и ты очень хорошо постараешься запомнить это. Я пришёл сюда поговорить, но если ты хочешь вести себя как стерва, я буду относиться к тебе как подобает. Хотя что-то мне подсказывает, что ты этого и добивался, хм, омега? — щёки Чонгука горели от стыда, но его член заинтересованно дёрнулся, будучи зажатым между телом Чонгука и матрасом. — Скучал по моему члену в себе и поэтому теперь капризничаешь, да? Гук-и… — Чонгук выгнулся, когда старший потянул его за волосы. Губы Чимина прошлись по его уху, когда он сказал: — Мог бы прямо сказать. Чонгук отвернулся, подальше от хёна, и закрыл глаза. — Они трахали меня так, как ты бы никогда не трахнул, Чимин. Я по тебе ни секунды не скучал. Можешь возвращаться обратно навечно, мне будет плевать. Хватка на волосах усиливается и становится болезненной, когда Чимин, не церемонясь, засовывает руку в пижамные штаны омеги, обводя сочащийся сфинктер двумя пальцами. — Ты из-за них течёшь сейчас, Гук? И я вообще-то хён, паршивец. Шлюховатость и грубость не лучшее сочетание, как мне кажется. Ты ведь умнее этого, малыш, не так ли? Чонгук резко втягивает воздух ртом, когда Чимин проталкивает широкий палец в него, медленно и настойчиво. — 'сто… просто возбуждённый 'з-за течки, хён. — Вежливое обращение легко слетело с его языка. Сознание Чонгука становилось всё более неясным от удовольствия, которое приносят пальцы Чимина. Чимин вновь тянет Чонгука за волосы и зарывается лицом в его шею, насильно оставляя на младшем свой запах. Феромоны альфы затуманили сознание омеги, голова которого шла кругом от интенсивности собственнического поведения альфы. — Твоя течка… Целый месяц ждал этого, Гук-а… Хотел увидеть тебя таким… Ничего не соображающим, истекающим моей спермой и при этом умоляющим меня о члене. Ты такой сладкий в эти моменты — в прошлые разы не приходилось вытрахивать из тебя паршивца, а сейчас придётся, хм? К первому пальцу старший добавляет ещё один, и Чонгук хнычет, когда Чимин проталкивает их, принимаясь растягивать его ими на манер ножниц. И всё это, чёрт возьми, без прелюдии. — Я… я не… — Чонгук отчаянно пытается, но слова подводят его. Его глаза закатываются, когда пальцы Чимина задевают чувствительное место. — Ты же даже не… ах… Ах — ах… Мххх… Чимин утыкается носом в его щёку, его губы складываются в нежную улыбку, что идёт в разрез с его грязными словами. — Что такое, Чонгук-и? Ты что-то хотел сказать? Может, ты хотел сказать, как сильно любишь своего любимого хёна, например? Как сильно тебе нужно, чтобы его большой, толстый альфий член наполнил твою пустую дырку, может, это ты хотел сказать? Мой малыш ведь такая шлюшка до узлов, да же, Гук-и? Чонгук невольно стонет, слушая грязные слова, которые Чимин мурлычет ему в ухо. Чонгук всегда был слабым перед унизительными словами хёна. Хорошим совпадением является то, что Пак Чимину, обладающему этой самой подлой жилкой, нравится слушать свои подлые речи — их пара явно была создана на небесах. Когда три пальца Чимина были погружены в Чонгука, бёдра последнего начали подпрыгивать на матрасе, фрикция была чистым раем для забытого члена. — 'я шлюха, да, да… да, нгх… Чимин припечатывает лицо Чонгука в подушку, ведя свободной рукой — той, что не занята фингерингом омеги — вниз по его спине и укладывая её на поясницу омеги, на которую он с силой надавливает, чтобы удержать Чонгука. Макнэ тяжело вздыхает, разочаровываясь, когда понимает, что больше не может двигать бёдрами, но внезапно вспоминает, что планировал позлить Чимина. — Но не твоя шлюха. Приведи… мх, ах, п-приведи Юнги-хёна. Он всё сделает за тебя. — Так значит? — Они оба понимают, что это не правда. Если бы Чимин и в правду попытался бы покинуть гнездо Чонгука, омега скорее всего заплакал бы, цепляясь за ногу альфы, чтобы тот не смог сдвинуться. Вместо этого Чимин подыгрывает ему. Эта игра забавляет его так же сильно, как и самого Чонгука. — Если ты не моя шлюха, Гук-а, зачем ты… умолял о моём члене? Так делают только шлюхи. Согласен? Чонгук рычит, пытаясь обвести бёдрами круг, когда Чимин, казалось, намеренно упускал сладкое место. — Не буду. Я не буду умолять… умолять о твоём члене. Чимин мычит, но звук выходит зловещим. Это словно был хмык из разряда «я принимаю твой вызов». Чонгук знает, что уже проиграл этот бой, но всё ещё отчаянно пытается заставить хёна трахнуть себя без необходимости умолять его об этом. Тогда он сильно сжимается вокруг пальцев Чимина, показывая ему тем самым, как хорошо он бы принял его член, тихий стон срывается с языка альфы, но, к сожалению, это единственная реакция, которую получает Чонгук. Чимин продолжает игнорировать его простату: пальцы старшего всегда приближаются к ней, но не прикасаются. — Я хорошо трахаю своих шлюшек, ты знаешь, дорогой? Заставляю звёзды плясать перед их глазами, а когда я вхожу в них, они испытывают такой сильный оргазм, когда я бьюсь об их простату снова и снова, и снова… Чонгук сокрушённо хнычет, представляя, как хорошо было бы чувствовать в себе Чимина прямо сейчас, как бы потрясающе было бы, если бы он стимулировал его простату. Он отчаянно нуждается в этом, но так быстро сдаться от не может — это будет серьёзным ударом для его чести. — Я… хочу член, — невнятно говорит он, качая головой и пытаясь двинуть бёдрами так, чтобы Чимин соскользнул с него. — Приведи другого хёна, если не можешь сделать свою работу нормально, мудак. Чимин давит смех, лишь фальшиво-сочувственный вздох срывается с его губ. — Боюсь, это сделать я не могу, Чонгук. Как только ты сказал, что твоя течка скоро начнётся, мой альфа чувствовал себя крайне… собственнически, понимаешь? Я разорву им глотки, если кто-нибудь из них попытается забрать то, что принадлежит мне. Принадлежит мне. Чонгук вздрагивает. — Т-трахни меня, пожалуйста… В комнате стало тихо, но Чимин должен был ясно услышать слова, учитывая то, какой у них хороший слух. И тем не менее он решает подразнить Чонгука. — Что это сейчас было, любимый? Чонгук стонет, слёзы подкатывают к его глазам, когда умелый палец задевает его простату. Сомнений нет — это награда. — Хочу, чтобы ты трахнул меня, Чимин-хён. Глубокий гул, исходящий от Чимина, отдаёт в ухо младшего. Чимин легонько кусает мочку его уха, прежде чем ответить. — Моя омега готова умолять о моём члене, как подобает шлюхе? Моей шлюхе? Дабы вариант звучал ещё более соблазнительным, альфа толкает бёдрами в Чонгука, предлагая младшему почувствовать греховное скольжение того, чего ему так не хватает, того, к чему он так близок, осталось только вести себя как подобает хорошему мальчику. И тем не менее от Чонгука в ответ доносится только тяжёлое дыхание. Чимин хмыкает, одновременно и удивлённый, и разочарованный, не понимая Чонгука. — Нет? Чей член тогда ты хочешь, Чонгук? Джин-хёна? Юнги-хёна? Намджнун-хёна или Хоби-хёна? Нет? О, только не говори, что хочешь их всех сразу? Ненасытная шлюха. Сильный шлепок заставляет задницу Чонгука гореть, боль выстрелила в самый центр огня неподдельного желания, что распалялся в его паху. Это уже слишком. Чонгук достиг своего предела. — Хочу твой! Оуууй… Я хочу твой член, хён! Пожалуйста, трахни меня уже- Я твоя шлюха, 'я твоя шлюха, я твоя шлюха! — Ох, Гук-а, вот это мой хороший мальчик. Такой воспитанный, моя шлюшка, да же? Скажи это ещё раз. — Я твоя шлюха, хён. Твоя. — Слеза скатилась по щеке Чонгука в этот момент. В нём не осталось ни капли желания дерзить старшему — Чимину удалось превратить его в податливое, отчаянное месиво. — Пожалуйста, трахни меня, хён, пожалуйста, трахни меня, мне очень нужно! — Нужно, да? — Чимин горячо шептал ему на ухо. — Мой омега даже говорить нормально не может, стонущее и хнычущее месиво — просто жалкий. Чонгук содрогается от возбуждения при этом, несмотря на то, какими унизительными были слова старшего. Пальцы Чимина практически сразу же выскальзывают из него, их заменяет возбуждённый член старшего, прижимающийся к дырочке омеги. Прежде чем окунуться в тепло задницы Чонгука, Чимин прижимает своё загорелое тело к мокрой от пота спине омеги, обхватывая верхнюю часть его тела твёрдыми руками так, чтобы младший буквально мог только лежать и принимать то, что ему дают. Потому что хотя Чимин и довольно миниатюрный для альфы, он обладает силой. Большой силой. Такой силой, которая заставляет Чонгука пускать слюни на подушку, находящуюся под его лицом. — Чья ты шлюха, а, Чонгук-а? Назови моё имя. Чонгук закрывает глаза, обмякая в мощной хватке Чимина. — Я шлюха Чимин-хёна. Твоя шлюха. Удовлетворённо хмыкнув, Чимин приближается к обнажённой шее Чонгука и, погружая зубы в свою метку, толкается в Чонгука, безжалостно и так потрясающе раскрывая дырочку Чонгука своим толстым членом. Чонгук забывает как дышать, пальцы ног поджимаются, когда Чимин входит в него до конца, заходясь низким стоном, который отдаёт прямиком в бесполезный член омеги. — Хороший мальчик, — Чимин выдыхает, обдувая пульсирующую метку. — Так хорошо принимаешь своего альфу. Скучал по этому ощущению внутри тебя, Гук-а, малыш. Всегда такой узкий и мокрый для меня. Он начинает толкаться, даже как-то нежно по началу, и Чонгук хнычет, потому что это заставляет его сердце снова обливаться кровью. Чимин трахает его так, будто на самом деле любит его. Конечно, Чонгук понимает, что Чимин любит его. И тем не менее боль всё ещё там внутри. Этот назойливый голос в его голове продолжает наставить на том, что Чимин не вёл себя так, будто любит его, когда только вернулся из своей поездки, и наверняка скоро его глаза будут приклеены к другому омеге их стаи. Чимин должно быть услышал кислые нотки в его запахе, потому что он сильнее прижал омегу к своей груди, принимаясь быстрее толкаться в него. Его бёдра двигались словно в каком-то порочном ритме, который скоро отвлёк Чонгука от тяжёлых мыслей, заставив сфокусироваться только на том, как член Чимина снова, и снова, и снова касался его простаты. Ощущение было райским. Вскоре глаза Чонгука закатываются, он начинает ощущать явные признаки приближающегося оргазма, когда всё его тело начинает сжиматься и напрягаться, готовое выплеснуть из себя всё. Ровно когда он собирался упасть с головой в это ощущение, Чимин, однако же, замедлился, одной рукой сжимая подбородок омеги, чтобы повернуть его лицо в свою сторону. Чонгук вопит, переполненный отчаянной нуждой кончить, и пытается двинуть бёдрами, но Чимин только сильнее вжимает его в кровать, сдавливая щёки младшего — не то, чтобы больно, но явно очень дискомфортно и унизительно. — Всё ещё считаешь, что хён тебя не любит? Вопрос порождает несколько беспорядочных мыслей и эмоций, которые Чимину не удалось удачно вытрахать из него собственническими толчками и обновлённой меткой на шее. Это и тот факт, что Чонгук был весь взвинчен и разочарован отвергнутым оргазмом, и заставило плотину рухнуть. Чонгук начал плакать не от хороших телесных ощущений, а потому, что часть его сердца всё ещё чувствовала себя ужасно, он обиженно надул губы и захныкал: — Хён даже не обратил на меня внимания, когда вернулся домой — хён не может меня любить, не по-настоящему! Чимин замирает, совершенно переставая двигаться какое-то время, прежде чем выскользнуть из Чонгука и толкнуть его на спину. Альфа выглядел разозлённым, сглотнув, отметил для себя Чонгук, когда поднял голову на старшего, который вновь осторожно погружался в него. Голос Чимина тем не менее, остаётся мягким, когда он вновь заговаривает с ним, одновременно погружаясь во всю длину и шлёпаясь об бёдра омеги. — Ты пересёк черту, когда сказал это, малыш. Думаешь, я часами разговариваю с людьми, которых не люблю? Думаешь, я держу людей, которых не люблю, в своих руках часами подряд, когда у них плохой день? Думаешь, я бросаю все свои дела, когда узнаю, что любимому грустно, просто так? А когда я готовлю их любимый завтрак, если у меня выдаётся время? А когда я говорю о своих самых сокровенных секретах и мечтах с ними? Ты меня что, совсем не знаешь, Чонгук-а? Множество воспоминаний проносятся в голове омеги, воспоминания о том, как Чимин делал всё перечисленное и даже больше для него. Конечно, это можно было сбросить на великодушие старшего. Да, Чимин — сборник всего хорошего, но отношение Чимина к Чонгуку исходит не из великодушия и доброты его души. Всё дело в любви. Действия Чимина, когда дело касается Чонгука, всегда полны любовью — и это невозможно не заметить. Вдох младшего застревает в горле, когда он поднимает глаза на хёна, впервые за вечер фокусируясь на всех тех вещах, которые Чимин делал для него на регулярной основе, а не на том, в чём он единожды ошибся. Но, кажется, Чонгук осознал это слишком поздно, потому что когда он понимает это, Чимин уже наклоняется вперёд и обхватывает его твёрдый член с садистским блеском в чёрных глазах. — Но если хён тебя не любит, значит, будет справедливо, если он не разрешит тебе кончить, правда? А что, тебе стоило ожидать это, дорогой. Ты ведь так хорошо знаешь своего хёна. О нет. О нет. Младший тут же сожалеет о сказанном, когда второй раз за вечер приходит к пониманию — альфа не разрешит ему кончить сегодня какое-то время. Чонгук плачет и всхлипывает, пытаясь достичь оргазма вне зависимости от того, будет ли Чимин подводить его к оргазму идеальными движениями руки или прекрасными толчками бёдер, но — как и ожидалось — его попытки крайне безуспешны. Чимин успокаивает его, заставляя омегу спуститься с небес на землю, а после снова возбуждает его, только для того, чтобы вновь разрушить его оргазм. Чонгук превратился в трясущееся и хнычущее месиво к тому моменту, когда Чимин находит в себе желание удовлетворить непрекращающиеся просьбы омеги ответом. — Ох, Чонгук-и, хочешь, чтобы я дал тебе кончить? Нуждаешься в этом даже? Но, мой малыш, я не разрешаю омегам, которых не люблю, испытывать оргазмы. Зачем мне доставлять тебе удовольствие, если я тебя не люблю? Я ведь тебя не люблю, да? Мой Гук-и знает, что я не люблю его, он точно так и сказал, хм? Чонгук не помнит, чтобы когда-нибудь произносил столь очевидную и возмутительную ложь, так что он яростно трясёт головой, пытаясь сфокусироваться на лице Чимина, но проваливаясь в этой попытке. — Хён любит меня! Я был неправ, я был неправ, хён любит меня! Ты любишь меня, Чимин-хён, я знаю это, знаю! Чимин, казалось, обдумывает это, медленный ритм его толчков вновь становится быстрым, вместе с этим ускоряются движения его руки на маленьком члене Чонгука. — Уверен? Конечно! Как в этом можно сомневаться? — Да, я уверен, — он всхлипывает, на этот раз ему удаётся встретиться с глазами старшего. Взгляд старшего смягчается, вновь демонстрируя Чонгуку, как сильно хён его обожает. — Ты очень сильно меня любишь хён. Я знаю. Ты любишь меня. Чимин улыбается, проводя большим пальцем по головке члена омеги чересчур нежно для чего-то настолько одновременно горячего. — Хмм… Я люблю, как иначе? Я так сильно люблю тебя, мой любимый. Я дам тебе всё, о чём попросишь, Гук-а. Моё сердце, моя душа… столько оргазмов, сколько сможешь принять. Альфа хочет, чтобы его драгоценный омега был счастлив. Хён очень сильно любит тебя, Чонгук-а. Больше никогда в этом не сомневайся или хён накажет тебя. Понимаешь? Чёрт, Чонгук понимает. Он никогда этого не забудет. Слова старшего вырезаны в его голове на всегда, он буквально видит их, когда закатывает глаза, услышав как Чимин говорит о множестве оргазмов. — Да, Чимин-хён, я понимаю… — Мой милый малыш… — Нежные губы касаются его уха и складываются в улыбку, когда альфа получает в ответ мягкие, распутные стоны. — Угадай, по кому Чимин скучал больше всего, когда был в отъезде? Чонгук икает, слёзы текут из его закрытых глаз. — По мне. Медленные, глубокие толчки заставляют омегу содрогаться от возбуждения, когда рука Чимина скользит по верхней части его тела и укладывается поверх бешено бьющегося сердца. — Всё верно, дорогой, мой хороший мальчик говорит всё правильно. Я так сильно скучал по тебе, это было невыносимо. А теперь скажи мне, кто любит Чонгук-и больше всего на свете? Чонгук отворачивается в сторону, его щёки всё ещё мокрые и румяные, а дыхание прерывистое. Ему одновременно хочется и спрятаться от Чимина, и показать альфе, что он делает со своим омегой. Ему хотелось показать, как много для него это значит — тот факт, что Чимин показывает действиями, как сильно любит своего омегу. Чонгуку хотелось показать, как сильно он нуждался услышать эти слова от старшего, в какой-то степени. Он заставляет себя открыть глаза и посмотреть на альфу. — Ты любишь меня, хён. И ты нужен мне, хён. Потому что я очень сильно люблю тебя, Чимин, и иногда я думаю, что если потеряю тебя, от меня самого ничего не останется. Пухлые губы прижимаются сначала к его виску, а затем двигаются ниже — сцеловывая его слёзы, чтобы наконец остановиться на краешке губ Чонгука. — Ты никогда не потеряешь меня, малыш. Хён правда любит тебя, Чонгук-а. Правда люблю. — После сказанного Чимин обнимает омегу, крепче прижимая его тело к своему, нежно раскачивая любимого в своих руках. — Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя, Чон Чонгук. Я не смогу разлюбить тебя, даже если попытаюсь, любовь моя. Это так же легко, естественно и необходимо для меня, как дыхание. Я люблю тебя. Наконец он набирает скорость толчков, при этом придавливая Чонгука как физически — своим телом, так и вербально — своими заявлениями. Чонгук чувствовал запредельное счастье, словно задыхаясь от любви хёна. Да кому нужен воздух, если есть Чимин? Это так невыносимо романтично — то, как Чимин трахает омегу до пика оргазма, держа его в своих руках и нашёптывая о том, как ничто никогда не сможет разлучить их. Когда Чонгук достигает своего пика, Чимин следует его примеру, упираясь ногами, чтобы глубже погрузить себя в Чонгука, заполняя его под аккомпанемент долгих, протяжных стонов, старший наслаждался тем, как внутренние мышцы Чонгука чуть ли не высасывали из него оргазм, пытаясь не дать Чимину выскользнуть. Омега позволяет старшему держать себя ещё несколько минут, после пытаясь выбраться из странного хэдспейса, в который он всегда погружается во время секса с Чимином, и когда ему это удаётся, он в какой-то степени даже жалеет о том, что гон альфы наступит ещё не скоро, поэтому Чимин не сможет повязать его, а Чонгук этого, очевидно, заслуживает после столь долгой разлуки. Эти мысли, однако же, испаряются в воздухе, когда альфа поднимается на локтях, смотря сверху вниз на младшего с игриво-задумчивым выражением лица. Чонгук знает Чимина и его дьявольские проделки, поэтому он не позволяет себя так легко обмануть, задерживая дыхание, когда Чимин тянет руку вниз, чтобы аккуратно погладить измученный член омеги. — Хёну кажется, ты недостаточно хорошо понял пока что, как сильно он тебя любит, как сильно он дорожит тобой, как сильно он тебя обожает, — Чонгук сглатывает, когда Чимин наклоняется, новая вспышка возбуждения стреляет прямиком между ног, заставляя член омеги дёрнуться в хватке Чимина. Старший ухмыляется, наклоняясь, чтобы схватить нижнюю губу Чонгука между своих зубов и потянуть её. — Хён хочет, чтобы ты почувствовал его любовь, Чонгук-а. Так что ему придётся трахать твою миленькую маленькую дырочку, пока она не вспухнет, да же? Как иначе ты сможешь чувствовать любовь хёна каждый раз, когда будет двигать хоть одной мышцей завтра? — Чонгук жалостливо хнычет, когда Чимин резко вскидывает бёдрами, одновременно ударив по его ноющему члену. Член альфы к этому времени наполовину возбуждён, на пути к тому, чтобы полностью эрегировать и затем мучить омегу всю ночь напролёт. Он сжимает подбородок омеги, оставляя нежный поцелуй на его губах, что так противоречит его действиям. — Не можем же мы допустить, чтобы ты снова забыл, как сильно хён тебя любит, да?