Просто парни на "А"

      Импровизация всегда была и будет одной большой семьёй. Ведь так? Хотелось бы думать, что это правда, но реальность гораздо сложнее и мрачнее. Возможно, когда-то в самом начале так оно и было, но время расставило всё на свои места. Ребята сдружились и очень сильно сблизились. Все испытывали особую симпатию друг к другу, хоть прекрасно понимали разницу в уровне подготовки к формату и умении шутить. Это не казалось чем-то странным, ведь они находились в разных условиях. Например, Антон был наиболее хорошим юмористом, ведь участвовал в КВН до этого, как и Дима. Но в отличие от Позова, паренёк казался ярче, смелее, веселее. Он стал солнышком, которое слепило и, к сожалению, со временем затмило остальных в глазах продюсера. На сцене его особая манера подачи не выбивалась из общего контекста, все ребята обладали своей изюминкой и только дополняли друг друга, но за кадром всё обстояло совершенно по-другому.       Антон стал любимчиком Стаса. Генеральный продюсер души не чаял в этом молодом и ярком комике. Конечно, для Шаста это было плюсом, ведь его медийный охват с помощью Шеминова в разы поднялся. Публика его обожала: чего ещё можно желать? Но это совершенно не радовало. Появился огромный завал по работе и, как следствие, моральное истощение. А ещё другие импровизаторы стали игнорировать Антона. Они общались с ним только в рамках шоу и не более. Разумеется, ребята взбунтовались против Стаса, но главной мишенью стал Антон. Он оказался изгоем.       Сначала Антон пытался это изменить. Он искренне не понимал, чем заслужил такое пренебрежительное отношение к себе. Но импровизаторы оставались непреклонны. Даже Арсений, которого Шаст считал самым близким другом, его игнорировал. Попов сблизился с Димой, попросту вычеркнув Антона из своей нерабочей жизни. Это ранило сильнее всего.       Шастуну в целом всегда сложно давался контроль над чувствами. Он человек-эмоция, для него настроение играет ключевую роль. И это стало большой проблемой, ведь невыносимо выдавливать из себя улыбку, когда ты прекрасно понимаешь, что никому здесь не нужен. Все тёплые слова, которые ты слышишь — фальшивка, ты никому не сдался, и после отмашки оператора о твоем существовании забудут. Но Антон научился управлять эмоциями. Он взрослый мальчик и не может позволить себе постоянные истерики на публику. Не в силах изменить правила игры, Шаст принял правила их и сам по себе ожесточился. Если парням плевать на него, ему плевать на них.       С помощью такого решения ему стало легче переносить отношение к себе, но ухудшило ситуацию в целом. Арсений, Дима и Сережа начали думать, что Антон зазвездился. Да, со стороны это выглядело именно так: он стал ведущим «Импровизации. Команды», у него появилось собственное шоу, да и в целом успех и правда немного вскружил голову. Но на самом деле пустота просто съедала Антона изнутри. Ему сложно давалась роль безразличного коллеги, которому плевать на происходящее вокруг. Даже то, что Стас оставался на его стороне и всегда защищал от нападок «друзей», не спасало. Это наоборот ещё больше всё портило, поскольку ребята сильнее злились на Шаста.       Каждые съемки душили Антона. Он отчаянно хотел вернуть друзей, снова с ними общаться, ходить вместе по барам или просто тусоваться. Ему не хватало поддержки и привычной и уютной для работы атмосферы. Продюсеры добились своего: конкуренция появилась среди коллектива, но коснулась она только Антона. Остальные продолжали быть одной сплоченной командой, которая воевала против Шеминова и, как следствие, Антона.       Съемки нового сезона обернулись полнейшей катастрофой. Каждый мотор заканчивался тем, что Антон уматывал на улицу, выкуривал две сигареты и шел обратно на съемочную площадку, обходя гримерную. Он заходил туда только для того чтобы забрать воду и быстро выйти. Шаст казался ещё мрачнее чем обычно, и ведь никто не представлял, что творилось у парня внутри. Они не привыкли к тому, что Антон может быть закрытым. С одного только взгляда становилось понятно, в каком он настроении, что чувствует и чего хочет. Он в целом был очень открытым и добродушным, но сейчас… сейчас от него веяло негативом, что в итоге сказалось и на съемках.       Больше всего это беспокоило Арсения. Пусть это именно он начал забастовку против Шастуна, мужчина не испытывал никаких негативных чувств к нему. В какой-то момент Попову становилось стыдно перед парнем, когда тот пытался хоть как-то поговорить с ребятами, и он уже был готов прекратить эту блокаду, как всё внезапно прекратилось. Антон охладел и не оставил Арсу никакого выбора, кроме как забыть про чувство сожаления. Конечно, Арсений видел, как Шаст мучается, ведь какой бы стойкой не казалась его маска, в ней всё равно оставались трещины, но решил это игнорировать. И сейчас прекрасно понимал, что зря.       Наконец съемочный день закончился, и все начали разъезжаться кто куда. Арсений попрощался с Сережей и сказал, что напишет позже, после чего отправился гулять по городу. На самом деле, он выждал немного и поехал к Шастуну домой. Ему очень хотелось выяснить, почему Антон чуть не сорвал съемки сегодня, да и в целом желание поговорить о самочувствии парня усиливалось с каждым днём.       Антон зашел в квартиру с полным отсутствием сил. Голова разрывалась от боли, пульс упорно стучал в висках, и от этого становилось ещё хуже. Парень даже дверь на ключ не закрыл, направившись на кухню за таблеткой. Однако даже до нее добраться не получилось. Он просто забился в один из углов в коридоре, поджав колени к лицу и закрыв голову руками. Эмоции разрывали его изнутри, презрение со стороны коллег и, как следствие, к самому себе сжирало, а невозможность хоть как-то это изменить угнетала и вгоняла в отвратительное состояние опустошения. Кажется, сегодняшний день оказался последним для его психики. Она больше не может выдержать давление извне.       Ему было плохо. Очень плохо. Настолько, что он даже не заметил звонок в дверь. Сначала один, потом второй, потом кто-то просто стал долбить в дверь кулаком. Сейчас Антону на это было так плевать. Он совершенно забыл про открытый замок, поэтому опустившиеся на плечи чужие руки стали для него шоком.       Арсений поднялся к Шасту и нажал на звонок. Он ожидал, что ему откроют не сразу, но после третьей попытки почему-то напрягся. Когда ему не открыли после продолжительного стука, Арс дернул ручку, чтобы проверить, дома ли вообще Антон, и очень сильно удивился, открыв дверь. Он прошел в квартиру, громко оповестив о своем присутствии, и ужаснулся, заметив Шастуна. Арсений мгновенно подлетел к нему, попытавшись растормошить парня. Он в тот же момент забыл про обиды — тревога за состояние друга затмила прошлые колкости в сторону их яркой звёздочки.       А вот Антон ничего не собирался забывать: при виде Попова в его глазах отразились боль и отчаяние. Шаст мгновенно оттолкнул мужчину и закрылся руками ещё больше. В этот момент Арсений понял, насколько большую ошибку он совершил. Они совершили. Импровизаторы забыли, что Антон — это большой ребенок, что он попросту может неправильно их понять. Собственная зависть и обида заставили ребят отказаться от друга, которого, по всей видимости, одиночество убивало. — Зачем ты пришел? — буркнул Антон, будто бы ощетинившись. — Что-то хочешь сказать? Обвинить в срыве съёмок? Вперед! — Антон… — Арсений сел рядом и чуть приобнял парня. — Успокойся, тебя никто не собирается обвинять. — Тогда зачем ты здесь? — Переживал за тебя, — эти слова прозвучали так легко и искренне, что Антон поднял голову.       Сейчас Попов выглядел иначе, чем на съёмках. Он был более открытым и не отгораживался. Арс не собирался его принижать, оскорблять, игнорировать, он пришел помочь. И Антону так хотелось поверить, что это правда, что Арсений правда здесь ради него, что ему не наплевать… Он схватился за него, как за спасительную соломинку, обнял брюнета, вцепившись в его плечи и уткнувшись в ткань плаща. Арсений усмехнулся и позволил притянуть себя ближе. Он гладил кудрявую макушку, шептал что-то успокаивающее и сидел рядом.       Молчаливая истерика закончилась только спустя час. За это время Антон не проронил ни слезинки и не сказал ни слова, но по сильной хватке, из-за которой у Попова точно останутся синяки, можно было понять, что Шаста колотило от нервов. Арсений понял, что ему полегчало, только когда тот перестал дрожать, как осиновый лист. — Тош, всё хорошо, — Арс постарался сделать голос мягче, продолжая поглаживать его по голове. — Прости меня… Я не должен был так себя вести. Никто из нас не должен был. Ты ведь наш друг. Повели себя, как полнейшие идиоты… — Спорить не стану, — легко усмехнулся Шаст без единого намёка на злобу. — Да уж. Не нужно было всё это начинать. Я ведь забыл, что ты у нас ещё маленький. — Хэй! — А вот с этим ты бы поспорил, да? — Арсений по-доброму ухмыльнулся и щелкнул пальцем по носу насупившегося Антона. — Не смотри на меня так. Ты похож на злого кота.       Шаст не ответил на этот выпад, вновь уткнувшись в пальто мужчины. Попов не стал противиться и позволил прижаться к себе максимально близко. Для Антона этот жест значил гораздо больше всех сказанных слов. Конечно, он по-прежнему вправе обижаться на Арсения — было за что, — но совсем не хотел этого. Шастун больше не мог терпеть постоянное игнорирование: ему просто не хватало тепла. — Ну что? Успокоился? — Попов продолжал гладить парня по голове. — Давай лучше выпьем чаю. — Ага, — Антон коротко кивнул и отпустил Арсения, после чего поднялся на ноги и подал руку мужчине.       Тот принял помощь, и они направились на кухню. Казалось, Шаст отпустил ситуацию, он размяк, улыбался и стал снова тем веселым и беззаботным мальчиком в теле взрослого мужчины, но Попов всё-таки не был уверен в этом до конца, а потому сам поставил чайник и достал заварку из шкафа. Он уже не первый раз оказывался в квартире Антона и отлично в ней ориентировался. Шастун же с увлечением наблюдал за действиями мужчины, пока тот хозяйничал у плиты.       Чай пили в тишине, но она не давила, как молчание во время съемок. Глаза Антона уставились на Арса, который делал вид, что не замечал пристального взгляда друга. Впервые за несколько месяцев он не прятался от него, и от этого было так приятно. Попов привык избегать зрительного контакта с Шастуном, потому что в зеленых глазах отражалась преданность, из-за которой сердце сжималось сильнее. Как при виде этих изумрудов Арсений смог прожить всё это время? По крайней мере сейчас он чувствовал себя уютно.       Антон излучал какое-то особое тепло, которого не хватало в моменты моральных упадков. Ребята подметили, что без Шаста стало куда тусклее и мрачнее в их коллективе, потому что какими бы смешными и веселыми они не были, все выдыхались и уставали. В таком состоянии поднять себе настроение казалось невозможной задачей, а Антон мог это сделать просто одним своим присутствием, обыкновенными словами, сказанными в его фирменной шастуновской подаче. Он дарил улыбку всем вокруг при помощи одного только появления в компании, и без его яркости импровизаторы страдали, но парню никогда в этом не признавались.       Попов пробыл у Шаста до самого вечера, а потом и вовсе остался на ночевку, прочитав немую просьбу в глазах напротив. Антон одолжил Арсу домашнюю одежду, они посмотрели какой-то незатейливый фильм, лёжа на кровати, а затем так и уснули в обнимку.       На следующий день Серёжа и Дима, мягко говоря, были в шоке, когда Арсений сам подсел к Антону в общей гримёрке, а тот устроил свою голову на плече мужчины. Матвиенко хотел было возмутиться, но Дима его осадил, так как понимал, что сначала следует разобраться в ситуации. Арс отказался хоть как-то комментировать происходящее, помотав головой, когда Позов уже хотел задать вопрос. Тот понял, в чем дело, и промолчал, оставив разговор на потом. Серёжа тоже довольно быстро успокоился и притворился, что ничего не произошло.       После первого мотора Стас отвлёк Антона, чтобы что-то обсудить, и вот тогда Поз с Матвиенко накинулись на Арсения с вопросами. Они не то что были против возобновления общения с Шастуном, но искренне не понимали, почему их не поставили в известность. — Погоди, Арс, я не догоняю, — Серёжа устало потер переносицу. — Ты хочешь сказать, что мы должны извиниться? — Просто обязаны, — кивнув, сказал Попов. — И… С какой это радости? — ещё сильнее возмутился Матвиенко, но Дима его отдернул, хотя в его глазах читался тот же самый вопрос. — Шаст не виноват в том, что Стас сделал ставку на него. Да, неприятно, но мы вроде взрослые люди, так почему из-за разногласий с руководством нам надо ссориться с другом? — А я говорил, что они трахаются, — фыркнул Серёжа, обращаясь к Диме. — А это тут… — Забей, Арс, просто забей, — вздохнув, отозвался Позов. — Я с тобой согласен. Возможно, нам стоит пересмотреть наше отношение ко всей ситуации в целом. — Что обсуждаете? — послышался внезапный голос Антона. Шастун положил руку на плечо Арсения. — Дату вашей свадьбы, — фыркнул Сережа, из-за чего Арс прыснул в кулак, а Дима дал шутнику подзатыльник.       И будто не было тех недомолвок, той напряженной атмосферы. Стена, которую так упорно выстраивали импровизаторы, стараясь отгородиться от Антона, разрушилась от одной его улыбки и блестящих в глазах искр. Вот он Шаст, которого они любили: не зазвездившаяся шишка, не высокомерный идиот, а веселый, добрый, по-детски искренний и открытый парень с кучерявой челкой, которую он постоянно поправляет во время смеха. И теперь никакие продюсеры не заставят его снова почувствовать себя ненужным — Арсений об этом позаботится…