Вечное забвение

У огня сидели двое, пили из кубков мед и молчали. В одних лишь рубахах, поясах и очельях не были они похожи на князя и княжну Лучгородских, Яромира и Велеславу, доблестных воинов и мудрых правителей, какими они были до заката. Велеслава разом осушила кубок и протянула его брату: − Налей еще! Яромир взял кубок. Приятно зажурчал мед. Вновь стало тихо. Они не чувствовали ночного холода, тепла костра или покалывания травы, возмущенной тем, что на нее сели. У их ног лежали кольчуги и мечи, но поднять их было невозможно, в один миг они оказались слишком тяжелыми. Велеслава снова подала брату пустой кубок. Вкуса у меда не было, но с каждым глотком Яромир и Велеслава хмелели все больше. Вдруг Велеслава порычала: − Предатели! Не осмелились даже вернуться и достойно проститься с нами. Чтоб им пусто было! − Не горячись, сестра. Они живы и смогут спасти Лучгород, это главное, − Яромир посмотрел на сестру: ее руки побелели от того, с какой силой она сжимала кубок. Князь знал, что сейчас на месте кубка она видит шеи предателей. − Какое нам теперь дело до Лучгорода?! — Велеслава сурово посмотрела на брата, — выстоит? Сгорит ли? Мы этого не увидим. Впрочем, я уверена, что ему конец. Кому его защищать? Твоим дружинникам? Тем, что собственного князя не смогли защитить? Тем, что его предали и сбежали? Сейчас они уже везут свои семьи подальше от Лучгорода, завтра их дети станут отрокам в дружине другого князя, а к вечеру Лучгород захватят загорцы, казнят нашу матушку и брата… и все. Все наши труды, да и наши жизни окажутся напрасны. Мы будем вечно сидеть здесь, облитые кровью из наших смертельных ран, − она развела руки в стороны, показывая кровь на рубахе, и грустно улыбнулась, − а ты говоришь не горячиться. Снова долгое молчание. Яромир хотел было возразить, но не мог. Сестра была права: он, князь Лучгорода, много лет жил ради своих людей, их безопасность была для него важнее всего. Он помнил день, когда стал князем. Загорцы совершили набег на Лучгород. Князь Зарько, отец Яромира и Велеславы, пытался защитить свои земли, но был убит. Тогда от Лучгорода остался лишь кремль и княжеский терем. Яромир решил, что сделает все, чтобы это не повторилось. Всего за пару лет отстроили столицу, города Ровко, Переяснивль и Мирнов, наладили торговлю, был подписан какой-никакой договор с загорцами. Мир был нарушен спустя год, и Яромир в пятнадцать лет впервые встал во главе войска. Страх. Страх боли, крови и смерти. В ночь перед битвой он хотел увести дружину, отдать земли, людей, что угодно лишь бы не сражаться с загорцами. Благо рядом была Велеслава, которая своим невозмутимым и решительным видом предала ему смелости. За первым боем последовали еще сотни — страх пропал. В каждом бою отныне он наслаждался чувством того, что жизнь может закончиться в любой момент, но после победы он забывал об этом…и продолжал трудиться ради безопасности и процветания Лучгорода. Все время он посвящал политике: был в походах, вел переговоры с другими государствами, издавал законы, усилял войско, строил защитные сооружения и безустанно оттачивал навыки владения оружием. Так прошло шесть лет. − Я знаю, о чем ты думаешь, Яромир, − спокойнее, но все еще раздражительно, заговорила вдруг Велеслава, − теперь уже не важно, что мы сделали, а что нет. Люди запомнят, что мы ничего не добились и погибли. Наши замыслы? Великие цели? Невыполненные планы? То, что мы себе запретили? Чего себя лишили? Это навсегда исчезло вместе с нашими жизнями… А помнишь, мы мечтали тогда в походе два года назад? Конечно, Яромир помнил. Они лежали на траве, смотрели на звездное небо и представляли, как босиком будут бегать по мокрой утренней траве, плести венки и петь песни. Мечтали вечерами расчесывать длинные косы матушки и слушать ее сказки. У Велеславы был возлюбленный − сын князя Воронского Юрий, и она просила брата договориться о свадьбе. Яромир мечтал о жене — принцессе Этернской и о детях, прекрасных как Велеслава. Но все это они запретили себе до того момента, пока их народ не будет счастлив. Им все это время казалось, что жить еще долго. Внезапно жизнь закончилась. Яромир теперь винил себя за то, что позволил сестре править бок о бок с ним, когда она предложила свою помощь, затянул ее в жизнь, состоящую лишь из ожидания хорошего времени. Он понимал, что без нее многое бы не получилось, и был благодарен сестре. Однако ему было больно видеть, что сейчас из-за него она сидит здесь. Она, Велеслава, красивая княжна, на два года младше него, мертва. − Яромир, − продолжала Велеслава, − ты помнишь, что говорила матушка про этот одурманивающий мед? Заточенные в вечной ночи души пьют его до беспамятства и видят свои мечты как наяву. Наши тела некому сжечь, значит, некому освободить. Выпьем же за то, что мы назло всем предателям будем радоваться жи… существованию, пока действует мед! Яромир был поражен тому, как быстро смирилась с их нынешним положением Велеслава, обычно вспыльчивая и неугомонная. Он решил, что все дело в выпитом меде, и, недолго думая, наполнил кубки. Велеслава встала, сняла с себя очелье и пояс, бросила их в костер. − Не думаю, что теперь нечисть для нас опасна, а значит и защита не к чему, − пояснила она, увидев непонимающее выражение лица брата. Следом за ней Яромир тоже избавился от пояса и очелья. Выпив меда, некогда князь и княжна Лучгорода легли на землю, взялись за руки и закрыли глаза. Распоясанные, молодые, красивые, в пятнах собственной крови на рубахах они впали в вечное забвение.