Россказни пьяницы

      Сегодня в утренней газете я прочел об интересном случае: уже около двух месяцев разыскивается некий человек, не оставивший после себя ни следа. Никаких прощальных записок, пропавших вещей, всё стояло на прежних местах, так что о похищении или внезапном решении уехать куда-либо не могло идти и речи. Что тут говорить, если даже обувь стояла у двери и те жалкие копейки, единственные оставшиеся средства на существование, покоились в кармане пальто. Он словно испарился. Я не удивился, когда увидел имя. Дело в том, что мы были знакомы некоторое время и даже сдружились; что ни говори, а за стаканом чего покрепче довольно просто найти общий язык.       Мы встретились в не самое приятное время года, когда нельзя было выйти из дома без зонта. В тот вечер ливень превратил улицы города в реки. Растрачивая свободное время в баре, я, как и любой завсегдатай, сразу заметил новое лицо — это был парень не больше тридцати лет, изнуренный уж не знаю, чем больше: бессонницей ли или неуемной тревогой. Он заказал виски и, выудив из кармана потертого пальто мелочь, залпом выпил, после чего тут же ушёл. Я подумал, что он из тех, кто решил пропустить стопку для храбрости — больно он был встревожен. Но такие обычно не возвращались.       Через несколько дней он снова зашёл. Кажется, ничего не изменилось в его поведении, да и я не так хорошо знал его на тот момент, чтоб судить. На этот раз он задержался чуть дольше, снова заказал виски и долго смотрел на дно стопки. Лампы бросали жёлтый свет на худое бледное лицо. Только я хотел завести беседу, как он поднялся и скрылся во тьме улицы. Тогда я пообещал себе, что, когда паренёк зайдёт в следующий раз, сделаю задуманное, и вскоре такой шанс предоставился.       Вы не представляете, как разговорчив бывает человек после трёх рюмок дешёвого коньяка. Имя он назвал сразу — Эдгар По. Оно было известно мне по газетам: им подписывались стихи и рассказы, должен сказать, неплохие, можно было прочесть от скуки. Конечно, я спросил, не тот ли он писатель, на что получил утвердительный ответ. Насчёт того, что стало приводить его в бар, Эдгар не говорил ничего конкретного и скорее всего врал. Впрочем, в относительно краткий срок я уже много чего знал о нём. Например, что сейчас он живёт чуть ли не в трущобах, работает, где придется, перебивается, чем может, а последние деньги относит в места, подобные этому.       Не знаю, что именно творилось в голове Эдгара, но периодически из нее вываливались умные мысли: всё же как писатель он много чего замечал и я даже завидовал тому, как легко он находит слова для выражения мыслей. В Эдгаре можно было увидеть человека интеллигентного, а такие редко имеют рядом с собой кого-нибудь хоть отдалённо смахивающего на друга.       Наверное, стоило бы описать его вид, но я никогда не был хорош в этом. Всё, что могу отметить, укладывается в несколько не совсем точных фраз, потому что его лицо начало стираться из памяти. Длинные, по крайней мере для мужчины, волосы всегда были спутаны и засалены; лицо болезненно-бледное, немного желтоватое, на нем явственно виднелись следы усталости; в глаза же лучше не смотреть. Вы, наверно, спросите, что же такого в этих глазах. Сам не знаю. Всегда было страшно даже на миг заглянуть в эти два голубо-серых озера. Лишь сейчас задумываясь над этим, кажется, я догадываюсь, почему его взгляд было сложно вынести: от него веяло мертвенным холодом, отягощающим весь вид моего собеседника и бросающим тень на его худощавую фигуру. Еще в первые дни нашего знакомства я заметил, что нечто гложет Эдгара изнутри и буквально раздирает его душу.       Большая часть догадок о нём подтвердилась. Понемногу он всё же начал мне доверять мысли и чувства, свою трагичную историю читал так словно делает это в первый и последний раз, вдаваясь в кучу деталей и стараясь не оставлять белых пятен в картине повествования. Я молча слушал его исповедь. Попробую вспомнить что-нибудь.       «Кажется, что где бы я ни оказался и кого бы ни повстречал на пути, у меня никогда не было друзей. Долгое время я утешал себя мыслью, что, наверное, так оно у всех. И убедился в этом много позже: друзей не существует, равно как и врагов, а потому не мог обзавестись ни теми, ни другими. Человек по сути своей одинок и этого не может никто изменить, будь то собакой, кошкой, попугаем или другим таким же одиноким человеком. Мы все созданы полыми внутри, чтобы иметь возможность чем-то забить эту пустоту и посоревноваться в уникальности наполнения. Но, кажется, уникальности добиться уже невозможно — всё же очень мало тех, кто горазд на выдумки, но и в этом случае, открыв что-то новое, на это сбегутся все — и прощай новизна! Тысячелетия люди затыкали пустоту едой, вином, деньгами, искусством, историями, пустой болтовней, сексом, другими людьми. И оглянись вокруг — что ты видишь? А всё то же. Мы прямо сейчас занимаемся тем же, чем занимались философы Древней Греции: разговариваем о всякой чепухе и пьём. Плохо ли это? Пожалуй нет. Надо ведь как-то скрыть, что в нас черная дыра, а это зрелище далеко не из приятных — не каждый хочет видеть напоминания о собственном одиночестве».       Слушая это у меня не оставалось никаких сомнений, что Эдгар боролся с чем-то всепоглощающим, заполняя пустоту алкоголем и разговорами со мной. Однако мой друг уже давно потерял всякую надежду выбраться.       Однажды Эдгар пришел с тоненькой книжкой и сказал, что у него есть способность. Я не так много слышал об одаренных и очень смутно понимал, какого это. Единственное что знал — таких людей немного. Я не поверил. И тогда, будто предчувствуя такую реакцию, он открыл книгу и случилось нечто невообразимое, что сложно описать простыми словами. С ужасом я наблюдал за тем, как мое тело начиная от пальцев ног и заканчивая концами волос распадается на песчинки. Глядя на спокойное, поддернутое надменной улыбкой, лицо этого безумца, я уже был готов к самой мучительной смерти и сощурил глаза… как передо мной предстал сад, каких нет на земле. О, слышал бы тогда хоть кто-то мои рыдания! Я действительно думал, что попал в Эдем! Тогда в первый раз я услышал смех Эдгара. С тех пор я не сомневался ни в одном его слове.       Эдгар довольно лаконично объяснил суть способности: он может помещать читателя в мир книги, если говорить проще. Это побудило меня на некоторые мысли, но высказал только пару из них. «Можешь ли ты сам попасть в книгу?» — «Да,» — кратко ответил он. — «Тогда почему ты не можешь бросить этот чёртов мир и уйти туда?» Эдгар только криво улыбнулся. Было не сложно догадаться, что выражала эта улыбка.       Через пару месяцев он признался кое в чем, похоже нужно было много времени, чтобы самому принять это. Я был в лёгком шоке, когда Эдгар сказал, что любит парня. Знаю, сейчас это вроде как нормально и всё такое… Нет, простите, я не могу считать это правильным. В любом случае я старался оставаться беспристрастным, всё же когда люди приходят в бар, они не ищут одобрения. Эдгар показал мне нарисованный по памяти карандашный портрет того парня. Впрочем, могу понять, почему мой собеседник влюбился: паренек действительно обладал неким обаянием. Он имел азиатскую внешность: черные прямые волосы, цвет кожи, черты лица — все указывало на явно неевропейское происхождение. Единственное, что выбивалось из этого образа — необычайно яркие зеленые глаза. Говорят, такие глаза свели с ума не одного романтика.       Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что любовь изводит его, но почему именно, я тогда не знал. Мог предположить, что чувства невзаимные, но Эдгар ясно дал понять обратное. Может, родители были против таких отношений, возможно пацан имел ужасный характер, может, они расстались или были на грани, но раз за разом я получал отрицательный ответ.       В какой-то момент меня серьезно обеспокоил вид Эдгара, будто он в любой момент мог просто взять и упасть или… Не важно, просто мимолетное ощущение, ничего больше. Посоветовал меньше пить и больше денег оставлять на еду, хотя не думаю, что он послушал. Меньше чем за полгода я начал видеть в нем человека, готового пойти на любой шаг, даже самый безрассудный…       Между тем Эдгар продолжал посвящать меня в свою жизнь. Он мог, не прекращая, болтать о том парнишке по имени Эдогава Рампо. Говорил, что он детектив каких поискать; нет, Эдгар выразился не так… «Детектив, каких не существует». Этот японец мог разгадать любое дело, каким бы сложным оно ни было. Тогда я пошутил: «Ну, такие гениальные детективы могут жить только в книгах, как Шерлок Холмс и мисс Марпл,» — он прыснул и довольно улыбнулся. Рампо действительно был неподражаем. Но и у него нашлись маленькие слабости; например, он оказался жутким сладкоежкой. О характере могу судить только со слов Эдгара, но, судя по всему, он был самолюбив, вреден, ревнив, хитер как лис… И что же кроме внешности зацепило Эдгара в этом ребенке изрядного возраста? Видно, он разглядел побольше моего, хотя оно и понятно, ведь… Не буду опережать событий.       Стоит, пожалуй, рассказать о том, что описывать мне в какой-то мере противно. Почему я все же говорю об этом? Я ведь вижу, что вам интересно узнать немного об отношениях Эдгара По и Эдогавы. Встретились они неожиданно: на дело, которое расследовал Эдгар, также пришел и Рампо и, как я понял, это была та самая любовь с первого взгляда, о которой много пишут в сказочках и бульварных романчиках. Эдгар долго убивался, говорил, что этого не должно было произойти, это ошибка. И все же после долгих мучений мой друг начал искать встреч с соперником, а тот не лыком шит, без труда прознал о чувствах Эдгара. Отношения их быстро получили развитие, даже, наверно, слишком быстро. Ну а тут и семейные драмы, и ласки, и прочие прелести отношений, какие я много повстречал в свое время… Смущало лишь одно — тяга Эдгара к алкоголю. Человек, который столько выпивает за вечер, вряд ли не получает выговоры партнёра.       В один из вечеров снова шел сильный дождь, как тогда, когда я увидел Эдгара в первый раз. Кажется, одно только это обстоятельство уже предвещало что-то, и я не ошибся. В тот день он снова сел рядом, заказал виски, и мы опять разговорились о всякой ерунде. Однако я заметил изменения в лице собеседника. Как тяжело больному становится легче за какое-то время перед смертью и его лицо начинает сиять остатками ускользающей жизни, так и Эдгар тогда был радостнее обычного, хотя сквозь легкую улыбку все еще проглядывала глубокая меланхолия. «Что-то случилось?» — спросил я его, он отшутился и долгое время смотрел на свое отражение в рюмке. Мы успели обсудить еще много разных вещей (пожалуй, он попал в точку, когда говорил, что мы занимаемся тем же, чем Сократ или Платон), прежде чем Эдгар высказал то, что лежало на душе.       «Два дня назад, когда я вернулся домой, он уже лежал, готовясь ко сну. Я слишком устал, чтобы переодеться, и лег рядом, глядя на игру лунного света в его иссиня-чёрных волосах и густых ресницах. С этого расстояния я мог ощутить его чуть слышное дыхание. В такие моменты хочется хоть на мгновение коснуться его. Так было и тогда. Но только прикоснулся, как Рампо крепко прижался ко мне. «Прошу, никогда больше не уходи. Останься здесь». Рампо говорил спокойно, но с тревогой, какой я никогда не слышал в его голосе».       Тут мой друг вздохнул, качнул головой и погрузился в размышления, как это нередко с ним бывало. Мне захотелось наконец спросить о том, что давно меня волновало.       «Рампо — это персонаж?»       Не могу описать выражения лица. Сначала он было удивился, а после… улыбнулся кротко и печально. Писатели любят своих персонажей, подобно богу любящему свое творение. Но когда оба встречаются на страницах книги — исход лишь один.       Попрощавшись со мной в тот день, Эдгар больше не появлялся в баре. Мог ли я сказать полицейским, что мой друг ушел таким невероятным способом в другой мир, в котором его бы не настигла пустота? Никто бы не поверил «россказням пьяницы». Вряд ли вы-то верите всему этому. Вижу-вижу, даже не пытайтесь отнекиваться! А ведь все правда. Клянусь этой рюмкой!