Береги себя

      Обстановка в КТЦ накалялась, Багира впервые за долгое время чувствовала, что не справляется: эмоции, переполнявшие её, вынуждены были уступить место здравому смыслу, который был ей необходим для продолжения полноценной работы. – Батя, – нервно сдунув с лица рыжую прядку волос, так некстати выбившуюся из причёски, обратилась она к мужчине, стоящему позади и погружённому в изучение карты местности, где должна была находиться их группа, – надо вызывать Уму.       Контр-адмирал закрыл воспалённые от непрерывного контакта с компьютером глаза, а потом поднял их на женщину, вскинув брови в явном удивлении, которое сочеталось с заведомым неодобрением такой идеи. – Мы не справляемся. Время на секунды. А если они в заложниках? Мы ищем их уже вторые сутки. Никаких результатов! Я не могу контролировать связь и одновременно вести переговоры, параллельно занимаясь поиском и вызовом помощи. – Ума - это крайняя мера, Багира. – Самое время для крайних мер, Батя.       Мужчина зажмуривается, переводя дух, осушает стакан чая и, чувствуя зарождающуюся тревогу, кивает, соглашаясь. – Я позвоню ей, введу в курс дело.       Маргарита кивает в ответ и с тяжестью возвращается к монитору, продолжая работу и отдавая приказы остальным сотрудникам КТЦ.       Неделю назад «Нерпы» улетели на ближние рубежи по приказу об освобождении заложников и поимке террористической группировки, всё шло ровно до определённого момента. Часть заложников из ближних селений были успешно эвакуированы спасательными вертолётами, пресечены две попытки взрыва жилых комплексов, группа вышла на след предполагаемого главы группировки. Всё пошло не по плану на моменте, когда Бизон, приказав Дане и Сармату идти с ним, а остальным координировать из укрытия, решили идти на переговоры. Связь со всеми тремя оборвалась практически сразу, стоило им уйти на достаточное расстояние от оставшейся группы, маячки просматриваться перестали. Когда спустя час в зоне предполагаемой дислокации тройки прогремел взрыв, Батя приказал остальным выдвигаться в сторону пропавших. Результата это не принесло: ребята словно испарились вместе с террористами.       Олеся влетела в информационный центр ровно через полчаса, чуть запыхавшаяся, но одетая по форме, с иголочки. Багира молча кивнула на соседнее компьютерное кресло, отдала приказ и, всё также не отвлекаясь от работы, прошептала тихое: – Только не волнуйся.       Ума, ровно также без лишних вопросов, приступила к работе, поправила гарнитуру, выпрямилась, подавляя внутренний шквал напряжения от невыносимой обстановки.       Откашлявшись, Тарасов открыл воспалённые глаза и сквозь белую пелену разглядел омерзительное лицо, ставшее уже знакомым. – Ну, что, доходяга? Может всё таки расскажешь, кто ты? Откуда? – с явным акцентом проговорил темноволосый и громко засмеялся, указательным пальцем проведя по щеке Бориса, залитой спёкшейся кровью. Он молчал. Голова соображала слабовато, он пытался ухватиться за любые адекватные мысли, посещающие его затуманенный разум. – Эй, – ботинком в тяжёлых берцах особист пнул связанного Тарасова в туловище, заставив спецназовца сжать зубы, – я с кем разговариваю, боец?       Бизон ухмыльнулся, план уже созрел в его голове, осталось грамотно его воплотить в жизнь, спасти свою шкуру и ребят (командир был уверен в том, что они живы). Сплюнув кровь в лицо наклонившемуся особисту, мужчина не дрогнул от не заставившего себя ждать удара в лицо массивным кулаком. – Багира! – Уманова резко развернула кресло в сторону женщины. – Маячок Опера на короткое время мелькнул вот здесь, – она указала курсором место на карте. – Потом снова пропал. Это совсем недалеко от места взрыва. – Выведите карту на экран! Живо! – Кошкина подскочила с места, отдавая указания.       Работа закипела с новой силой, подгоняемая надеждой на счастливый исход. Время ускользало сквозь пальцы, никто не обращал на него внимание, не чувствовал усталости, чётко отдавая себе отчёт в совершаемых действиях. Ума старалась убрать эмоции и последствия недосыпа на второй план, пусть сердце и стучало в два раза быстрее обычного каждый раз, когда чувствовалась хоть какая-то динамика работы. Это был тот случай, когда надежда действительно умерла бы последней. Но пока ей определённо суждено был жить в сердце каждого, кто сидел в информационном центре. – Багира, отряд поисков в составе областного спецподразделения вылетел на точку. Обещали без самодеятельности. Командир у них толковый.       Кошкина кивнула. – Пусть будут осторожны, там везде заглушки.       Ещё через два часа случилось то, чего все так ждали, одновременно боялись и верили. На карте появился маячок Ионова. – Багира! – Олеся, словно позабыв обо всём, подскочила с места, выводя изображение на экран. – Кот, приём, – чётко проговорила Маргарита, переводя дух снова и снова, – ответь центру. Приём.       И они услышали. В динамике зашуршало, зазвенело отголосками поломки аппарата и будто из-под вязкой глубины, послышался хриплый голос Кота: – Ба…Багира… – Кот, сообщи приметные координаты. Координаты. – Слышно… Мне плохо слышно. Живы! Слышишь? Багира! Все живы. Багира! – Багира, есть сигнал. Координаты установлены, – отрапортовала Ума, не отрываясь от дисплея. – Высылаем вертолёт. – Багира, нужны медикаменты…Бинты, много! – помехи обрывали практически всю речь каплея. – Живы… Слышишь? Главарь взят…Жив. – Никуда не уходите. Оставайтесь на месте. Вертолёт будет через час. Оставаться на месте. Слышишь? – Так…Так точно.       Связь оборвалась. Но на экране замелькали один за другим маячки остальных членов группы, связаться больше ни с кем не удалось. – Оборудование видимо не исправно. Будто в воде побывало, – разрушив кромешную тишину, заговорил Булатов.       Ума напрягалась. На экране высветились все маячки. Кроме одного. – Багира, – она взглянула на грустно улыбающуюся женщину, заставив Кошкину вновь неосознанно стереть с лица тень спокойствия. – Маячок Бизона. Его нет.       Следующие полчаса Маргарита безрезультатно пыталась связаться с Котом, сигнал был, но ответа они так и не услышали. Ума опустила взгляд на собственные ладони, руки пробивала мелкая неестественная дрожь, которую никак не удавалось унять. На запястьях и тыльной стороне ладоней выступили нити ярко-голубых вен, которые кричали контрастом на бледной коже. В голове зашумело, девушка схватилась руками за воспалённые виски, по которым словно начали бить кувалдой. – Ума, плохо? – тяжёлая рука Бати опустилась на плечо старлея. – Я в порядке, – она с благодарностью приняла из рук мужчины стакан прохладной воды, моментально его опустошив. Стало легче.       Только спустя два часа томительного ожидания и невыносимой неизвестности, была налажена относительная связь, и командир спецподразделения, выдвигавшегося на подмогу «Нерпам», сообщил о чудовищных подробностях спецоперации, о числах заложников, которые не поддавались подсчёту, о пытках, которые выдержали «Нерпы», ни разу не открыв рот. – … К ордену, Иван, их представить надо… Выдвигаемся в КТЦ… Связь бара… Барахлит, заглушки, мать их… До встречи.       Рассказ оборвался. ИВЦ, казалось, и каждый, кто в нём сейчас находился, разом выдохнул, сбросил громадный груз с плеч. Олеся бегло глянула на Багиру – женщина на неё, затем – обе на Батю. – Бать, Бизон не просматривается. – Если бы он погиб, командир бы сообщил, – заключил контр-адмирал. – Но он и не сообщал о том, что потерь нет, – горечь во рту обожгла Уме даже внутренности, в груди противно всё сжалось, стало не хватать воздуха. – Давайте дождёмся ребят, – стараясь сохранять спокойствие, Батя положил руки на опущенные плечи Багиры. – Сейчас мы уже ничего от них не добьёмся с такими перебоями.       Олеся взяла у Багиры ключи от её кабинета и отправилась туда - перевести дух и успокоиться. Тяжело опустившись на кожаный диван, она наконец почувствовала, как перестали ныть спина, поясница от долгого нахождения в положении сидя. Расстегнула верхнюю пуговицу на кристально белой форменной рубашке, чтобы восполнить удушающую нехватку воздуха. В них боролись два противоречия: почему она не с ребятами, вдруг всё сложилось бы иначе, лучше, чем было на самом деле; почему нет маячка Бизона и никто не сообщил им об этом, что за подразделение такое, которое не удосужилось грамотно доложить о состоянии бойцов. Она переживала, злилась, боролась с собственным внутренним бойцом, сжимала инстинктивно ладони до побелевших костяшек и хватала ртом воздух. Плакать не хотелось. Хотелось хорошенько прописать каждому, кто доставил её сослуживцам, товарищам, уже членам семьи столько страданий. За чередой бесконечных раздумий и мыслей, отяжелявших её голову, девушка буквально потеряла счёт времени, оно от неё ускользнуло. Поэтому, когда за дверью послышались шаги, она ожидала увидеть Багиру, ведь только она знала, что Олеся тут.       Старлей замерла, на губах заиграла лёгкая, грустная полуулыбка, когда в дверях она увидела Бориса. Со множественными обработанными порезами на лице, перебинтованным предплечьем и голенью, в новенькой, чистой форме, Бизон простоял минуту, молча, улыбаясь и глядя на девушку. Прихрамывая, он подошёл ближе, Леся с места не сдвинулась, ей всё казалось, что это сон, плод её уставшего воображения подкидывает такие картинки. – Багира только сейчас сообщила, что и тебя вызвали, – осипшим, тихим и болезненным, словно вовсе чужим голосом начал командир. Он опустился на диван рядом с ней, но обнять всё не решался. – Ругаться будешь? – в тон ему, шёпотом, ответила та. Почему так хочется разрыдаться от счастья? – Извиняться буду, Умка, – он наконец подвинулся ближе и здоровой рукой привлёк Олеську к себе, уткнулся носом куда-то в шею и замер. Ощущение, что он дома, на Родине, рядом с любимым человеком, наконец окутало его приятной тёплой пеленой, поглотило. Он уже не обращал внимания на ноющую боль в теле, жгучие раны под свежими перевязками.       Она молчала. Мужчина почувствовал, как изменилось её дыхание, и участился пульс, сердцебиение, как она инстинктивно сжала в ладони его спецовку. Поглаживая по спине, риторически спросил: – Плачешь?       Олеся отрицательно замотала головой, из груди предательски вырвался истерический порыв, она спрятала голову на груди мужчины, отказываясь смотреть на него. – Тише, тише, – куда-то на ухо, чтобы слышала только она, – тебе нельзя. Итак сегодня переволновалась.       Она взяла его руку и положила на довольно округлившийся животик, наконец подняла заплаканные глаза на мужчину. А он свои прикрыл, наслаждаясь толчками, которые словно по приказу, участились, когда его ладонь легла на живот девушки. – Простите, родные, что заставил вас пережить это, – слёзы застыли в воспалённых мужских глазах, он коснулся лба девушки нежным поцелуем и не смог сдержать солёную дорожку, спустившуюся по щеке сквозь порезы и ссадины. Она была остановлена ледяными пальцами, которые осторожными поглаживаниями прошлись по месту вокруг глубокого пореза на щеке. Никто из них двоих не обратил внимания на заглянувшую в кабинет Багиру, женщина грустно улыбнулась, увидев тёплую семейную атмосферу, и прикрыла дверь, боясь потревожить воцарившуюся в кабинете атмосферу любви и радости от того, что всё закончилось благополучно. – Береги себя, пожалуйста, – тихо, по-детски всхлипнув, но по обыкновению спокойно попросила Олеся. – Пожалуйста. Я не хочу без тебя. – Чего не хочешь? – грустно улыбнулся, заправляя за ухо выбившуюся прядь её каштановых шелковистых волос. – Ничего, – шёпотом. – Ничего без тебя. Я, – голос дрожал, как руки, когда два часа назад она не увидела на изображении заветный маячок, –… Я не хочу, не могу потерять тебя. Слышишь? Пожалуйста, береги себя. – Сберёг. Видишь? Я рядом с тобой. С вами. Успокаивайся, Леська. Всё хорошо.       Командир заставил девушку выпить стакан воды, чтобы прийти в себя.       Она часто закивала и затянула мужчину в сладостный, всепоглощающий поцелуй, делясь всеми чувствами, что приходилось держать в себе за время разлуки. Пришлось оторваться друг от друга, когда в лёгких иссяк всякий воздух. Борис аккуратно выправил рубашку девушки из форменной юбки и дотронулся до нежной кожи на животе, улыбнулся, когда шевелениями и толчками ему ответили на прикосновения. Командир поймал себя на мысли, что до сих пор не верит до конца, что удалось выбраться из ада и вернуться к семье с минимальными для себя последствиями. Ведь когда пропала связь, их взяли в плен и начали пытать, он всё ещё был в себе уверен, в ребятах и в том, что во что бы то ни стало они выберутся и террористы вместе с захватчиками ответят по всей строгости закона. Но, когда это затянулось, счёт времени был потерян, как и связь с реальностью, то он начал терять веру, понимать, что жизнь не всегда готовит счастливый конец плохой истории. Он дважды молился. Мысленно. Не за себя, нет. За ребят, которых за стенами пытали похлеще, чем его - потому что молодые, вдруг расколятся, пойдут на переговоры. За Олесю и их общего ребёнка, который вот-вот должен был появиться на свет. Бизон знал, что Леся чувствует всё, что с ним происходит. И молился. Лишь бы она не нервничала. О подробностях операции, как бы не просила его потом девушка, он ей никогда не расскажет. – Поехали домой. Устала? – Да, – она обессиленно опустила голову на его грудь, прикрыв глаза под спокойное биение любимого сердца. – Нам всем нужно отдохнуть. Только… – Девушка загадочно улыбнулась, подняв взгляд на Тарасова. – Говори, говори. Исполню любое ваше желание. – Мы уже три дня мечтаем о мандаринах.       Мужчина рассмеялся, уткнувшись в её макушку, вдохнул запах родных волос. – Значит, за мандаринами!