Рубашка

Они победили, но враг оказался достаточно силен, чтобы хорошенько их потрепать. Акутагава передвигается еле-еле, он весь в крови и Ацуши замечает несколько глубоких ран, исполосовавших его торс, которые не скрывает изрядно порванная рубашка. Ацуши держит Рюноске крепко, переместив весь его вес на себя и всем телом ощущает, как тяжело Акутагаве дается каждый шаг, черт, они так будут идти до квартиры целую вечность, Ацуши, конечно, мог бы усадить Рюноске себе на спину, использовать способность и добежать где-нибудь за полчаса, но ему самому больно даже представлять, какие адские муки будет испытывать при таком перемещение Акутагава. Черт-черт-черт, нужно срочно что-то придумать, нельзя заставлять Рюноске так долго мучиться, Ацуши не хочет видеть, как ему больно, его сердце и так сжимается каждый раз, когда он слышит скрип зубов и понимает, как же сильно Акутагава сдерживается, чтобы не стонать. Идея приходит неожиданно и кажется полнейшим безумием, но при этом единственным разумным решением в данной ситуации, хотя при других обстоятельствах Ацуши хорошенько ударил бы себя, даже за одну мысль о том, чтобы это сделать, а Акутагава и во все убил бы, даже не задумываясь. Но в данный момент Ацуши охвачен паникой, поэтому он, долго не думая, затаскивает Акутагаву в подворотню ближайшего дома, разум Рюноске явно затуманен болью, поэтому он реагирует не сразу на то, что они отклонились от задуманного пути и зачем-то остановились. А у Ацуши нет времени, чтобы объясняться и спорить, поэтому он, крепко придерживая одной рукой тело Акутагавы, а другой выправляя из брюк рубашку, поднимает её вверх и пыряет с головой под неё. — Что ты делаешь?! — наконец-то реагирует Акутагава. Но Ацуши не считает должным объяснять что-то словами, сразу же приступая к делу. Первый широкий мазок, по открытому довольно глубокому порезу, заставляет Рюноске крупно вздрогнуть от неожиданности и ощущения немного шершавого языка, а так же зашипеть от острой боли, которая правда быстро проходит и на смену ей, каждое такое прикосновение, дарит облегчение, остужая нестерпимую агонию. Ацуши тщательно зализывает каждую рану, ощущая напряжение Акутагавы, но не видя никакого сопротивления, хотя он честно ожидал, что Рюноске оттолкнет его в первую же секунду, но видимо его напарник достаточно догадлив, чтобы понять причину его действий, или уже достаточно ему доверяет, чтобы не отталкивать. Ацуши проводит языком по последнему порезу, который тянется вертикально до самой ключицы, и выныривает через ворот рубашки, благо пара тройка расстегнувшихся пуговиц позволяют ему это сделать. Рюноске смотрит хмуро и настороженно, поэтому Ацуши решает, что объясниться всё же стоит, вдруг его действия были недостаточно очевидны: — У меня очень быстрая регенерация, и я же из семейства кошачьих, и вот я подумал, что вдруг моя слюна так же обладает обеззараживающим и заживляющим свойством, и я оказался прав. По мере выдавливания из себя этих слов, у Ацуши начинают слегка розоветь щеки (а вылизывать торс своего напарника ты значит не смущался? — ехидничает внутренний голос). Видимо не смущался, а теперь, от своих импульсивных действий, Ацуши накрывает жгучий стыд, боже что он творил. — Но ты не был уверен, что это сработает? — Н-нет, — кто-нибудь убейте его. Они настолько близко, что Ацуши физически ощущает, как внимательно Акутагава всматривается в его глаза, возможно что-то ища или просто оценивая ситуацию, потому что вроде как ему помогли, но каким образом. Ацуши честно ожидает, что Рюноске его ударит, но, после минуты молчания, с удивлением замечает, как Акутагава тоже начинает стремительно краснеть. — Что ж, похоже после всего, что между нами сейчас произошло, я просто обязан позвать себя на свидание. Что?! Эти неожиданные слова заставляют Ацуши покраснеть уже полностью, сравнявшись по цвету, наверняка, со спелым помидором. Ему же не послышалось и это не сон? Но он не будет переспрашивать, потому что даже во сне он бы согласился. — Т-тогда после того, что только что между нами произошло, я просто обязан согласиться.