коснувшись солнца

      Под создающие дополнительное напряжение звуки мигающего фонаря Кейтлин поспешно направляется в сторону дома. Совершать широкие шаги не позволяет далеко не усталость или головная боль, а полученная в самом конце рабочего дня рана — глубокий порез на бедре, обработанный на скорую руку и непрофессионально обмотанный бинтом. Наверняка от давления на повреждённую ногу он кровоточит, но это не так уж и важно.       Куда важнее то, что Кейтлин, защитница большого города, за который на ней лежит ответственность, не смогла поймать преступника. Она почти нагнала контрабандиста, выстрелом попала в руку, вынуждая этим выронить из ладони злополучный чемодан с энной дозой Сияния, которой хватит на изготовления невероятно большого количества наркотического препарата.       Давно известно, чем промышляет определенная доля населения заунитов — использует ярко-фиолетовую жидкость в качестве добавки к запрещённым веществам, вызывая с его помощью мощнейшее привыкание. Распространение ядовитого дурмана происходило в большей степени именно на территории Нижнего города; там практически отсутствует надлежащая охрана, а патрулирование проводится раз в несколько дней, что позволяет преступникам либо развивать приносящий доход бизнес, либо совершать более серьёзные преступления и оставаться безнаказанными.       А там где спрос, там и предложение, поэтому дилеры Нижнего города всеми силами стараются увеличить процент потребности в маленьких прозрачных капсулах, где вкупе с иными запрещёнными веществами переливается фиолетовый оттенок весьма знакомой жидкости. Кейтлин хочет проклясть день, когда в укромной лаборатории Зауна была выведена новая формула, проверенная на опытах совершенно безалаберным способом.       Для ареста злоумышленников требуется много физической силы и умственной работы, потому что люди не глупы и умеют маскироваться; а такие представители населения, как контрабандисты, особенно хорошо разбираются в спасении своей жизни. Была бы на то воля Кейтлин, она сослала бы разом всех Миротворцев в Заун с одним приказом — уничтожить Сияние в любом его виде, избавиться от него, стереть с лица Земли.       Она раздраженно вздыхает, держась за больное бедро.       Туман, висящий клочками над улицами Пилтовера, мог бы придать загадочности этому вечеру; может, даже напугать нежеланными мыслями о том, что из белой пелены вот-вот появится недоброжелатель, захотевший расквитаться за что-то, однако Кейтлин слишком устала, чтобы сейчас её что-то искренне волновало. Ей хочется домой — скинуть с себя форму, собрать волосы в невысокий хвост, выпить кофе с двумя ложками сахара. Хочется переступить порог квартиры и утонуть в знакомом, гостеприимном запахе — след того, что в доме живут люди, строящие совместный быт.       Кейтлин хочется пасть в раскрытые руки Вай и уныло вздохнуть, носом уперевшись в её грудь. Прижаться к ней, обвившись вокруг плющом, и заснуть хоть на тесном диване, хоть на просторной кровати — это не так уж и важно, нужно лишь её присутствие рядом. На самом деле, Кейтлин всегда думала, что она не из тех, кто требователен к своему партнёру и жаждет от него как можно больше прикосновений, но отношения с Вайолет привносят новые и совсем неожиданные для осознания вещи.       Вай наверняка не будет в восторге от того, в каком состоянии вернётся домой её девушка — побитая, в помаранной форме, еле стоящая на ногах. Когда они работают вместе, такое никогда не случается; их командная работа слажена и словно прописана по пунктам, которые нужно соблюдать в строгом порядке, на которые отведено определенное количество времени, но когда Кейтлин проводит смену в одиночестве, что-то с малой вероятностью, но может пойти не так. Как, впрочем, случилось сегодня.       Коллеги, мирно прибирающиеся на своих рабочих столах и аккуратно складывающие важные бумаги, любезно и с неким волнением предложили проводить её до дома, но были встречены отказом. Кейтлин не хочет возлагать на кого-либо заботу о себе, она привыкла сама справляться с трудностями, с которыми её регулярно сталкивает должность. Но она соврёт, если скажет, что не была готова на подобные жертвы. Единственное, что её подначивает — упущенный и из виду, и из рук вор. Именно это не даёт ей покоя.       Ещё с подросткового возраста, с тех самых лет, наполненных мечтами о возможности надевать предназначенную для Миротворцев тёмно-синюю форму, Кейтлин знала, на что идёт. Серьёзный вопрос Грейсон —«А ради чего стреляете Вы, юная Кирамман?»— не ставил в тупик, ведь в голове уже были расставлены приоритеты. Сначала всегда стоит безопасность жителей города и только затем — собственное состояние.       На самом деле, Кейтлин врёт и самой себе, ведь даже сотую часть внимания она никогда не уделяет личному благополучию. Её тревожит жизнь всего погружённого в занятость Пилтовера, его граждан, людей из близкого окружения, семьи, а себе она осознанно выделяет последнее место в списке, действительно предполагая, что пока она держится на ногах, ничего страшного априори не произойдёт.       Кейтлин занята другими людьми, готовая пожертвовать одной жизнью — собственной, чтобы спасти тысячи других.       Развившийся ещё в детском возрасте энтузиазм и великая готовность быть щитом для своего города, его опорой и главным защитником стали причиной, почему Кейтлин с самого начала привыкла действовать в одиночку. Ей не требовалась дополнительная сила или физическая поддержка, чтобы справляться с важными поручениями. Однако появление Вай ознаменовало начало новой ступени жизни.       Кейт не потеряла достоинство, не утвердила себя, как Миротворца слабого и неспособного, когда ей наказали помочь Вай привыкнуть к обстановке, ввести её в курс дела, а затем пригреть под собственным крылом. Но Вайолет действительно привносила ощущение лёгкости и слаженности. С ней невозможно было выбиться из графика, а задержки после окончания рабочего дня стали более редкими; Вай являлась ключом к более спокойному ритму жизни, который до неё был Кейтлин буквально несвойственен.       С напарницей и физическая нагрузка должна была сократиться вдвое, но ситуация приобрела иные обороты. Вай, пришедшая из Зауна и искавшая утешение именно в исполнительных обязанностях Миротворца, принесла с собой довольно интересную информацию, которую донесла к сведению, как положено — через письменный рапорт, упомянув даже незначительные детали беспокоящих жителей Нижнего города происшествий, которые соединились воедино, стоило Кейтлин немного покорпеть над ними.       Благодаря Вайолет задержанию подверглась сразу пара десятков людей, а процент неблагоприятной промышленности успешно уменьшился. Кейтлин тогда сказала своё первое «спасибо», адресованное коллеге. Сказала с вложенными в него эмоциями облегчения и радости, и получила в ответ кивок головой — Вай, опять же, не была многословна, но любила быть полезной и на страже порядка.       Со временем Кейтлин начала теплеть к красноволосой девушке, словно где-то внутри оттаял лёд — хотелось делиться с ней улыбками, больше обмениваться словами, связанными хотя бы с работой. Она пыталась предложить Вай проводить её до дома, когда та однажды почувствовала себя неважно посреди жаркого дня, пробовала поддержать сначала словесно, а затем аккуратным прикосновением в особенно сложную ночную смену. Но каждый раз Вайолет отстранялась, мысленно делала шаг назад, не позволяя войти в собственную зону комфорта.       Волновалась ли Кейтлин, когда всё же решилась на отважный шаг в виде последней попытки пригласить Вай поужинать вместе? Да. Удивилась ли она, когда Вай согласилась без промедления? Определённо, потому что Кейт изначально была готова к отказу. Вайолет никогда не проявляла особого интереса к напарнице, воспринимая их сотрудничество строго как рабочее, не выходящее за рамки; они ведь даже не знали ничего друг о друге, потому что молчали, находясь рядом. Разговорам препятствовала либо напряжённая атмосфера во время заданий особой сложности, либо крайнее нежелание Вай отвечать на вопросы Кейтлин, которая правда пыталась разрядить обстановку.       В какой-то момент Кейтлин просто смирилась с тем, что Вай такой человек — девушка со сложным характером, стоическим поведением и тяжелым прошлым, но заметно нацеленная на достижение высот в будущем. Прожжённые опытом Миротворцы, разговаривая с Кейтлин в разные дни о погоде или непроглядном сквозь кипу дел отпуске, успевали и удивленно поинтересоваться, как она находит в себе столько терпения, работая в паре с Вайолет.       Такие моменты Кейтлин не нравились: каким бы человек ни был, к его особенностям привыкаешь, а к самому человеку находишь подход, либо держа его от себя на расстоянии, либо постепенно сближаясь,— всё зависит лишь от желания.       Отдельного упоминания достоен тот факт, что иметь Вай в качестве равной коллеги — это словленный куш. Она действительно ручается за проделанное и ни разу не позволяет взращенным предубеждениям или временным обидам повлиять на процесс расследований. Перепалки случались, с требовательностью Кейтлин и вспыльчивостью Вай избежать столкновений невозможно, однако их мелкие ссоры не являлись поводом оставлять одна другую без помощи в трудную минуту.       Кейтлин повезло увидеть напарницу в действии — в схватках на кулаках, когда особо причудливые нарушители закона отчаянно лезли в бой, в неравных драках, где всё же победу одерживала Вай. Она достойно отбивалась. Казалось, можно было услышать, как адреналин растекается по венам девушки, но на самом деле это всегда была кровь Кейтлин, бьющая в голову сильными импульсами.       Изначально непонимание возникающей эмоции вводило в тупик — Кейт никогда не испытывала страх от того, как кто-то размахивает кулаками, но со временем — не по щелчку пальца — она осознала, в чём соль.       Она опасалась за Вайолет, боялась за её состояние, волновалась, что та может получить увечье, которое останется ещё одним шрамом на теле.       Особенно погружённой в работу Вай была в пасмурные дни, когда небо было заволочено противными тучами, предвещающими либо звуки раскатистого грома, либо ненужный ливень, запирающий весь отдел Миротворцев в четырёх стенах за бумажной волокитой. Однако у Вай буквально загорались глаза, стоило солнцу уйти восвояси и быть заменённым грузными облаками, чуть ли не оседающими на плечи каждого жителя Пилтовера.       Ни для кого не было секретом происхождение Вай — она ведь прибыла из того самого Зауна, где практически не выглядывает солнце. Из-за этого у большинства коллег Кейтлин возникли предубеждения, когда Вай впервые вошла в офис; холодная аура, исходящая от неё, не предвещала ничего хорошего, так считали остальные, смотря в сторону нового Миротворца с предостережением.       Кейтлин останавливается у двери в квартиру, чтобы глубоко вдохнуть. Их с Вай дом находится не слишком далеко от места работы, но сегодня это расстояние показалось почти бесконечным и сильно удручающим.       Обеим девушкам хотелось отгородиться от центральной суеты города, выбрать самое оптимальное расстояние от его суматохи, чтобы с утра просыпаться в тишине, разбавляемой лишь свистящим чайником с кипятком, и чтобы Вай чувствовала себя спокойнее. Окончательное решение было всё же предоставлено Вайолет, несмотря на её попытки переубедить Кейтлин сделать выбор вместе.       Чуть больше года они живут на первом этаже трехэтажного здания, снаружи ничем не отличающегося от остальных жилых комплексов. Кейтлин не была настолько избалованной или требовательной, чтобы противостоять выбору своей девушки; более того, её устраивало абсолютно всё до мельчайшей детали: и поставленная у самого окна кровать в спальне, и потёртые уголки кухонного стола, и несколько кашпо в гостиной, повешенных не совсем ровно.       Все, с кем Кейтлин когда-то общалась, думали, что она сможет выжить только в роскоши, с человеком, который непоколебимо будет исполнять все её прихоти. О ней тоже слагают чудные предположения, создающие предвзятость, но она прекрасно понимает, что всё это — голимые сказки.       Никакой Кейтлин, избалованной и любящей богатства, не существует. Нет никакого образа, который можно продумывать многие годы; есть только настоящая Кейтлин, на данный момент измученная и еле-еле открывающая дверь собственной квартиры.       Девушка находит силы поднять ноги одна за другой, чтобы перешагнуть порог, запирает за собой дверь и блаженно опирается плечом о стену. Запах дома привносит чуточку спокойствия.       — Кейт?       И голос Вай тоже.       Она поспешно выходит из другой комнаты и глаза её наполнены радостью сродни детской, словно последние пару часов девушка вела отсчёт времени и терпеливо ждала возвращения Кейтлин. Если принять во внимание тот факт, что обычно их выходные выпадают на одни и те же дни, из-за чего хотя бы одни сутки возможно провести рядом друг с другом, то вполне вероятно, что Вай просто-напросто было скучно одной.       В этом и есть загвоздка — Вай зачастую не знает, чем себя занять. Одиночество никогда ей не нравилось. И не сложно догадаться о причине.       На Вайолет надета растянутая домашняя одежда, её руки не стягивают эластичные бинты, обычно пропитанные грязью или кровью, которые она отстирывает самостоятельно особо молчаливыми вечерами. Но счастье пропадает вместе с серым, как облака в ненастный день, цветом глаз — вокруг чуть расширенных зрачков теперь золотистый оттенок удивления.       Вай сглатывает, но держится уверенно, словно даже не даёт непрошеным мыслям ворваться в голову. К такому можно привыкнуть — к случайным ситуациям, пробуждающим порывы жажды и требующим стойкости, но наблюдать за этим слишком горестно. Дома Вайолет должна чувствовать себя уютно, без нужды быть в напряженном состоянии, хотя она уже не раз говорила, что никаких затруднений не возникает, когда она видит—       — Кровь.       Кейтлин уныло улыбается — по крайней, мере старается это сделать. Она умеет обманывать, всю жизнь это практиковала на собственных родителях, чтобы не попасть в неприятности, и если от Вай словами возможно скрыть многое, то отчетливым запахом открытой раны ничего не утаишь. И без лишних оправданий станет понятно, что произошло — Вай очень чутка на подобного рода ситуации, но инстинкт защиты срабатывает у неё гораздо быстрее, чем успевает появиться желание впиться в чужую кожу клыками.       Поэтому всё, что может сделать Кейтлин в такой ситуации — не опустить взгляд, словно провинившийся ребёнок, и не уходить от разговора, а без сил вздохнуть. У неё настроение ни к чёрту из-за неудачного рабочего дня и ещё более неудачного вечера, и чувствовать вдобавок неодобрение Вай — это последнее, чего сейчас хочется.       Красноволосая девушка будто копирует — вздыхает так же тяжело, но, скорее, не от своего молниеносно промелькнувшего в голове желания, а от одного вида Кейтлин, обычно держащей ровную осанку, но сейчас заметно осунувшуюся. Вай дотрагивается до чужого локтя, а руки у неё ледяные-ледяные, как и суждено по обыкновению.       Вай никому и никогда не рассказывала о себе; она сквозь зубы и очень сдержанно упоминала Заун как место своего рождения и взросления, но не потому, что стыдилась своей жизни до прибытия в Пилтовер, а лишь по той причине, что у людей выработалась тенденция высказывать сожаление каждому, у кого отсутствовали какие-либо привелегии. Избалованные и излишне несдержанные в высказываниях жители города ставили Вай в неловкое положение, когда строили гримасы испытываемой досады из-за тяжелого отрочества девушки.       Но если о Зауне говорить не было надобности, то свой небольшой секрет, с которым суждено было родиться, Вай умалчивала от любого: и от незнакомца, и от приближенного к ней человека. Знали несколько человек, которые в жизни девушки более не присутствовали, и знали они только из-за того, что с самого раннего детства росли вместе с ней. Поэтому Кейтлин была первой, кому Вай решилась показать всю себя.       С того момента температура её тела не отпугивала, а притягивала, вызывая желание прикоснуться. Кейтлин шутила: «Летом можно прислоняться к тебе, чтобы остудиться». Она выражала так свою позицию полностью принимать Вай такой, какая она есть, но глубоко в душе знала, что Вайолет всё отдала бы за то, чтобы быть обычной. Чтобы не прятаться от солнечного света, а купаться в нём. Чтобы не одергивать себя каждый раз от чужих касаний, совершённых только из светлых побуждений. Чтобы не жить под непрекращающимся сожалением.       — Что случилось?       Кейтлин даже моргает так, будто находится в замедленной съёмке. Её голова опущена, колени слегка согнуты от перегрузки, выбившиеся из хвоста пряди волос придают вымотанный вид. Девушка молчит — она почему-то не догадалась придумать оправдание своему внешнему виду, которое походило бы на правду.       — Кейт, что с тобой произошло? Почему ты молчишь?       — Просто тяжелый день на работе.       Вайолет благородно подаёт руку помощи, переживая сейчас только о состоянии Кейтлин — подходит ближе, садясь на корточки и снимая её зашнурованную обувь, снова поднимается на ноги, оборачивает руку вокруг талии, чтобы провести в комнату. И в каждом движении чёрным-по-белому виднеется ласка, ни с чем не сравнимая; только Вай умеет прикасаться так, что её холодные руки залечивают быстрее разнообразных медикаментов, успокаивают боль и позволяют укутаться в забвение.       — Тяжелый день, говоришь?— в её голосе проскальзывает задор — удачная попытка разрядить обстановку и заставить Кейтлин улыбнуться краешком губ.— Больше похоже на неудавшийся подвиг, будущий Шериф.       Вместе с напарницей такое происшествие можно было бы запросто избежать хотя бы потому, что Вайолет нарочито заставила бы прекратить погоню, наперёд зная исход, или же расправилась бы с преступником собственноручно, поручая Кейтлин быть настороже и прикрывать её спину. Так очередное поручение закончилось бы благополучно, однако больше не о чем сожалеть, Кейтлин уже дома, под желанной опекой девушки с красными волосами, в месте, где ей ничего не угрожает.       — Тебе нужно принять душ,— приободряющий голос возвращает Кейтлин в реальность. Небольшая доля радости теплом проходится по её обессиленному телу при упоминании почти горячей воды, которая определенно смоет с неё часть усталости. Но спокойное, окрылённое чувство затмевает стыд за то, что Вай пришлось отложить дела, которыми она, возможно, была занята или собиралась заняться, только чтобы привести Кейтлин в порядок.       Холод Вай греет, словно тепло летнего знойного дня, но кафель ванной комнаты вмиг остужает тело, заставляя поёжится. Кейтлин поджимает пальцы на ногах от того, как озноб просачивается к коже сквозь запачканную ткань высоких чулок. Вай первым делом сажает Кейтлин на бортик ванны и снимает именно их, переставляя ступни девушки на мягкий ковёр. Она цепляет ногтями завязанный на бедре бинт, разрывая его и затем разматывая, чтобы освободить ногу от давления. В нос забивается ещё более яркий запах свежей крови; Вай ёжится, но не прекращает уверенные движения руками.       Прикосновения такие воздушные, необыкновенно лёгкие, словно пером по коже — слегка щекотно, но до одури приятно. Особенно после пережитых неудач, с которыми Кейтлин обязана научиться справляться, начиная с попыток усмирить собственное волнение. До добра излишняя тревожность ещё никого не доводила, и если позволить переживаниям одолеть себя, сохранность Пилтовера может попасть под угрозу.       Кейтлин позволяют обмякнуть в сильных руках, почти превратиться в тряпичную куклу, которую одним движением можно переставить с одного места на другое, не встречая и капли даже сопротивления. Поэтому Вай ловко и без трудностей сажает её на металлическое покрытие ванны; голова машинально опускается вниз, на колени, которые поджаты теперь к груди. Вайолет и не нужно спрашивать, устраивает ли девушку температура воды — она знает, что Кейтлин любит принимать горячий душ, настолько горячий, что порой кожа покрывается розовыми пятнами.       Оставшись без одежды, которая тут же откладывается в бельевую корзину, Кейтлин слегка вздрагивает. Вайолет снимает с её волос резинку, давая тёмно-синим локонам упасть на плечи, но затем умело снова собирает их, пальцами цепляя каждую выбивающуюся волосинку, и закалывает на макушке. Получаемая нежность, уютное молчание, собственное дыхание,— всё оказывает эффект сонливости.       Кейт почти что засыпает, позволяя векам опуститься. Струи воды осторожно ложатся на её бессильное тело, а в водосток стекает слегка порозовевшая вода, смешанная со всё ещё выделяющейся из раны кровью; Вайолет и глазом не ведёт, только тщательно ополаскивает девушку, большим пальцем промывая область вокруг пореза — она сосредоточена, как профессионал: губы слегка поджаты, брови сведены к переносице, руки выполняют кропотливую работу, не содрогаясь ни на секунду.       За Вай можно наблюдать часами, особенно когда она чем-то занята, корпит над делом, имеющим для неё большое значение, но Кейтлин едва ли может держать глаза открытыми. Ей невероятно хочется спать, дремота будто веет в воздухе. Ванная комната наполняется паром, по зеркалу, висящему над раковиной, и лбу Вайолет стекают капли испарины. Главная задача сейчас — вымыть Кейтлин, сделать ей приятно, сменить её настрой, чтобы она беспробудно проспала до завтрашнего утра.       Но привести Кейт в сознание всё же пришлось. Вай нехотя тормошит её плечо:       — Детка, проснись на секунду.       В комнате выключен свет, только тусклые лучики софитов, горящих в прихожей, попадают на пол спальни; Кейтлин сосредотачивается на них, следуя услышанной просьбе, и садится на край кровати. Она ощущает прохладу на голых плечах и ногах и махровую ткань полотенца, обёрнутую вокруг своего тела.       Вайолет, выпрямившись в спине и потерев переносицу, направляется к собственному письменному столу, в ящике которого аккуратно сложены медицинские принадлежности и лекарства, служащие отличной первой помощью.       — Не будь так строга к себе,— Вай проговаривает вполголоса, будучи сфокусированной на том, чтобы распаковать бинт. У Кейтлин от терпения девушки и её совершенно искреннего, сердечного беспокойства собираются слёзы в уголках глаз — она быстро промаргивается, сохраняя былую стойкость.       — Я стараюсь,— в горле будто бы собирается ледяной ком, морозящий внутренности и не дающий говорить. Она правда старается, но у неё не особо получается. В голове роятся сотни и тысячи мыслей о том, какие беды могут настигнуть людей из-за того, что именно она упустила из рук живую угрозу. Кейт должна была успешно выполнить всего одну задачу, но провалила испытание, стала разочарованием, упала в грязь лицом.       — Твои переживания ведь не доведут до добра. Смотри, что случается, когда ты не даёшь себе продыху.       — Это пустяки, завтра уже будет легче,— хочется добавить, что это из-за непредусмотрительности Кейтлин нарушители закона так и продолжат слоняться по городу безнаказанными, поэтому она заслужила немного страданий, но голос обрывается.       — У тебя ещё будет время поймать каждого, и я только буду рада помочь тебе в этом, но впредь,— Вай садится на корточки, оставляя на колене поцелуй,— будь предельно осторожна.       Кейт оглядывает красные волосы, уложенные, как и всегда, набок, и легонько прикасается к ним; те щекочут кончики пальцев. Она скользит глазами по открытым плечам, голым рукам, не спрятанным под одеждой, по мягким чертам лица, которые нужно огладить тёплой ладонью, чтобы увидеть, как Вай льнёт к касанию, словно приручённый кот.       Невозможно не приметить, что Вайолет тем временем находится в глубоких мыслях, смотря на выделяющуюся кровь и совсем не моргая. Её руки, к холодной температуре которых Кейтлин сумела приспособиться, неподвижны, но ладони крепче сжимают злосчастный бинт.       — Вайолет.       — М?— она не отрывает пригвозжденный к порезу взгляд, отвечает отстранённо, будто не находится в настоящем времени — витает в несбыточных грёзах, где впервые даёт себе слабину и пробует Кейтлин на вкус. Не то чтобы Вай не смаковала её, будучи между её ног, но от сласти её крови держалась всегда подальше из сугубо личных соображений.       — Что такое?— ответ предугадать возможно, однако Кейтлин желает убедиться, что дело заключается лишь в выступающей из пореза крови, а не в чём-то ином, что вполне могло произойти за время её отсутствия дома. Она аккуратно откидывает назад пряди, падающие на лицо, и тем самым открывает для себя хороший вид на сконцентрированное лицо Вай.       Девушка трясёт головой, безуспешно имитируя непринужденность, словно пару секунд назад туман не заволакивал её разум, унося её за пределы реальности. Что-то гложет её, и Кейтлин уже знает, в чём заключается причина отстраненности, просто хочет услышать это из уст Вайолет.       — Всё хорошо. Скажи мне, о чём думаешь.       Кейтлин — не только первый человек, захотевший проявить доброту по отношению к Вай, но ещё и первый человек, добравшийся до корня всех её проблем.       — Сильный запах крови, сладкий такой.       Переживать скорбь — дело самое паршивое из всех, что встречалось на жизненном пути; рядом не было даже того, кто мог бы просто бросить фразу «время лечит», потому как Вайолет самой приходилось откладывать своё отчаяние на потом, чтобы позаботиться о Паудер.       Родителей не стало слишком быстро. Вот они были, полные надежд на хорошее будущее, а на следующее утро их больше нет. И времени на слёз — тоже, ведь на плечи Вай — той самой Вай, не знающей, как полноценно жить среди обычных людей,— вывалилась тонна обязанностей и забот. Первая из них — младшая сестра, за которой теперь нужен был глаз да глаз. Вторая — деньги и жизнь в целом.       Одно Вайолет поняла в то же мгновение, когда увидела черно-белые фотографии родителей на их каменных плитах — она найдёт каждого, кто был причастен к созданию Сияния, каждого прижмёт за горло к стене и, если ей не будет дозволено размозжить им мозги, она просто посадит каждого за решетку. А это значило, что нужно найти способ войти в доверие к жителям Пилтовера и показать себя с самой наилучшей стороны, зарекомендовав себя в Миротворцы.       Шансы с самого начала были ничтожно малы, но даже так Вай не отказывалась от мечт; она с юного возраста складывала в голове воображаемые картинки будущего и альтернативного настоящего — такого, какое могло бы быть, не кажись она в обществе злодеем, которого стоит опасаться. Она направлялась в Верхний город с целью найти справедливость и доказать, на что она способна.       Вайолет умеет многое, на самом деле, и никто не подумает это оспорить, но сама девушка знает, что слабые места у неё есть. Их теперь всего два — Паудер и Кейтлин.       — Это плохо?       — Это слишком хорошо.       Можно только представить, насколько велика сила воли Вайолет, которая изо дня в день напоминает себе, что она не должна позволять своей естественной натуре прорываться наружу. Она уже научена воспринимать любую кровь одинаково — с равнодушием, ровно так же, как и другие повседневные вещи. Но интересующий Кейтлин вопрос, однажды спрошенный после пары бокалов красного вина —«Ты бы хотела попробовать меня?»— убедил, что Вай может быть ненасытной и довольно жадной.       Кейтлин успокаивает, вселяет веру в то, что ничего не сможет оттолкнуть их друг от друга, ничего не выйдет из-под их совместного контроля. Пальцы проходятся сквозь красные волосы, задерживаясь у корней, чтобы сделать расслабляющий массаж, но Вай держится изо всех сил, чтобы не дать построенной стене рухнуть. Ей страшно, что какое-то глупое желание может разрушить то, что они вдвоём выстраивали не один месяц. Страшно, что секундный порыв превратит её в монстра — того, кем она и является с рождения.       Детство было самую малость грустным — родители запрещали выходить за пределы дома в дни, когда солнце ярким пятном стояло в зените, а по улицам бегали, резвясь, сверстники Вай. Ей хотелось веселиться, смеяться с теми незнакомыми мальчиками, которые терпели неудачи в запуске воздушного змея, играть с теми девочками, решившими вообразить себя кладоискателями. Но вместо этого она сидела за небольшим окном, упираясь локтями в подоконник, и разглядывала шумные компании друзей, не имея чёткого объяснения, почему ей нельзя выйти в свет.       С Паудер жизнь изменилась, стала ярче, но не настолько, чтобы затмить всё те же проблемы, что преследовали их семью. Одиночество всё ещё настигало, являлось пугающей тенью, заполоняло мысли — осознание того, что вся жизнь будет затворнической и настолько тяжелой, било по сердцу заточенным остриём.       Людские опасения заставили поверить в безобразие собственного существования; но Вай пробовала кровь лишь несколько раз в своей жизни, когда существование превращалось в выживание. Она до сих пор даже не разобралась, может ли по своему хотению выпустить клыки или же это фактически невозможно, пока рядом не окажется потенциальная добыча. Однако в глазах окружающих Вайолет была опасностью.       В Пилтовере о её потаённых скелетах никто и не горел желанием узнать, что вполне облегчало жизнь, пусть она и выглядела чересчур отталкивающей. Кейтлин же стояла по другую сторону баррикады ото всех, не прячась, а, наоборот, прытко приближаясь по умной тактике; она не подкрадывалась незаметно, ловя дикого зверя, а продуманно и очень деликатно делала шаг вперёд, два — назад, опираясь на малейшую реакцию Вай на свои действия и слова.       Быть блюстителем правосудия — детская мечта Кейтлин и позднее желание Вайолет, которым она загорелась, переступив порог юношеской зрелости. Её вынудили жизненные обстоятельства, которые ни один ребёнок не должен испытывать. Но вопрос один — изменила бы что-то Вай, имея шанс вернуться в прошлое? Нет. Иначе тогда она не встретилась бы с Кейтлин.       В Кейт была и есть та самая отдушина, отчизна, любовь, интерес, которые Вайолет всю свою сознательную жизнь хотела узнать. Из-за неё голова шла кругом, ведь её поставленная речь, ровная осанка, статность,— всё привлекало.       Вай уверена, будь она обладательницей человеческого сердца, оно бы билось сумасшедше быстро от одного появления Кейтлин в поле зрения.       Касания Кейтлин размеренные — Вай льнет к ним, возвращаясь в реальность. Вокруг безумно вкусно пахнет — от девушки исходит цветочный запах геля для душа и конфетный аромат крови, такой, что доводит до скрежета зубов. Сейчас Вайолет действительно чувствует себя зверем, теряющим рассудок; она упирается лбом в чужое колено, выбрасывая из головы картинки, которые успели в красках назреть и раздразнить голод.       — Попробуй.       Одно слово оказывается предупредительным сигналом; Вайолет поднимает голову, заглядывая не в глаза, а прямиком в душу Кейтлин, чтобы понять, не послышалось ли ей то, что прозвучало из аккуратных уст всего секунду назад. Зрачки безобразно расширены, губы приоткрыты, а выражение лица наполнено недоверием — если ей действительно только что предложили выпить кровь, это может стать серьёзной ошибкой.       — Что?       Кейтлин кивает на свою раненную ногу, не роняя ни слова.       — Нет, Кейт. Ты же знаешь, что я не могу,— будто мольбой срывается с губ.       — Ничего не случится. Я буду держать всё под контролем.       В Кейтлин видится уверенность в завтрашнем дне, в себе и в людях вокруг, и это дорогого стоит. Она знает, кого стоит опасаться, кого можно впустить в круг общения, а кому верить, вверять, доверять. И если она так уверена в Вай, то поделом, она сможет одним словом приказать отойти или выйти вон из квартиры. Она сможет постоять за себя.       Воздерживаясь от того, чтобы ещё раз не упомянуть, как аппетитно пахнет Кейтлин, Вай лбом прикасается к её бедру так, что кончик носа упирается во всё ещё местами выделяющую кровь рану. Ноздри забиваются запахом медовой сладости. Девушка прикрывает глаза и делает вдох полной грудью — то, как лёгкие наполняются соблазнительным ароматом, заставляет её закатить глаза.       Кончиком расслабленного языка Вайолет прощупывает почву своего самообладания, собирая росинки крови — они дразнят рецепторы, раззадоривают все органы чувств одновременно, да так, что ощущение яви пропадает напрочь.       Пара мгновений уходит на то, чтобы успокоиться; Вай двумя руками держась за чужое бедро, чувствует расслабленность Кейт, её нежные поглаживания по волосам, но это только сильнее разжигает огонь внутри — хочется вылизывать кровь с её тела каждый раз, когда она ранится. Когда по неосторожности получает порез от ножа во время готовки или калечится на работе,— Вай готова всегда прийти на помощь, а затем позаботиться о ней.       Вайолет старается не впиваться клыками в кожу, чтобы не вызывать дополнительную боль, но отчётливое чувство царапающихся зубов становится причиной мурашек, пробегающих по спине Кейтлин. В чужом поведении читается истинное наслаждение — прикрытые глаза были тому подтверждением, сладкие причмокивания, мокрый, шершавый язык Вай. От этого можно сойти с ума.       — Вкусная,— девушка на выдохе говорит то, что на повторе произносит её внутренний голос. Она трётся щекой о внутреннюю часть бедра, так и не осмеливаясь посмотреть в голубые глаза — просто не желает встречаться с недопониманием, тревожностью, страхом.       Вай тут же пытается загладить вину — задирает полотенце выше, проходясь кончиком языка по коже, целуя, нежно кусаясь, не используя клыки. Миллиметр за миллиметром она пробирается выше, теперь на самом деле чувствуя, какой изголодавшейся она была.       Да, открытая и обрабатываемая слюной рана облегчает дело — не нужно клыками пронзать кожу, чтобы добраться до лакомого вкуса; однако Кейтлин не может выбросить из головы свирепый взгляд своей девушки, её заострённые передние зубы и то, как красиво след от них смотрелся бы на собственном бедре. Кейтлин хотела бы получить шрам от предназначенных для зверств клыков Вай; она бы хотела быть ею заклеймённой, помеченной, как собственность.       Но очевидно, что Вай не позволит этому случиться. Она столько раз спотыкалась о свои же надежды — думала, что за меняющие цвет глаза и выступающие клыки её не будут осуждать, не будут бросать косые взгляды, но ошибалась; она верила, что сможет давать обидчикам отпор с помощью подобранных слов, но обстоятельства вынуждали её прибегать к своей необъяснимой силе. Вай по сей день думает, что однажды её сущность станет её погибелью, но кто-то должен сказать ей, что даже здесь она глубоко заблуждается.       Она не представляет опасности, может быть открытой, улыбаться, когда услышит в офисном отделении шутку, позволить себе отдохнуть в обеденный перерыв. И она имеет совершенно полное право впиться в Кейтлин своими красивыми, острыми зубами, чтобы порадовать себя и наконец удовлетворить потребности — не скрываться, не держать дистанцию, не сдерживаться, а вкусить Кейтлин, по-настоящему попробовать её.       Следующее движение Кейтлин заставляет замереть на месте — она раздвигает ноги, и Вай с лёгкостью видит её промежность.       — Вылижи меня.       Голова идёт кругом, все работающие ранее шестерёнки прекращают свою деятельность окончательно, и нет никакого смысла отрицать своё повиновение. Вайолет сделает то, что будет ей сказано, и секунды зря не потратит, сделает всё, чтобы её Кейтлин было хорошо.       Высвобождаясь из прикрывающего тело полотенца, Кейтлин даёт посмотреть на себя полностью — разрешает взглянуть на красивую, округлую грудь, соски, напряженные от прохлады, талию. Её всю имеет право трогать только Вай: целовать её губы, играючи кусать шею, оглаживать покатые плечи, держать её, оставлять на ней следы любви и преданности.       Но Вай никогда не заходила далеко, она привыкла следовать инструкциям, выполнять указания и получать в награду сломленные стоны или похвалу. Привыкла, что Кейтлин называет её своей и всячески прикасается к её холодной коже, будто за надобностью остудиться от поглощающего жара.       Неловко признавать, но ещё в первый день делового знакомства Вай признала красоту напарницы неземной — такой, которой в помине существовать не может, даже если на свете есть все магические существа, описанные в детских книгах. Но долго смотреть на неё было запрещено, именно такое правило первым делом создала для себя Вай. Она запретила себе заглядываться на Кейтлин и создала установку смотреть на неё только в том случае, если между ними завязывается серьезный рабочий диалог.       Но сейчас у неё есть полное право любоваться, не спеша осматривать каждый шрамик на теле, исследовать руками; Вай жаль лишь потому, что она не может остановить время, чтобы несколько дней никто и ничто не тревожило их обеих; чтобы попросить Кейтлин лечь спиной на кровать и наслаждаться тем, что Вай даст ей.       Язык проходится между губ, оставляя за собой дорожку слюны и перемешиваясь с влажностью Кейтлин. Вайолет выдыхает через открытый рот, и горячий воздух заставляет вздрогнуть — знак того, что девушка находится в возбужденном состоянии уже некоторое время, и сейчас малейшее касание раззадоривает её.       Усталость и возбуждение — убийственная смесь; Кейтлин боится, что, прикрыв глаза, случайно погрузится обратно в сон, ведь сейчас она чувствует себя в безопасности, окружённая любовью. Голова Вайолет находится между её разведённых ног, её язык медленно поднимается вверх, опускается вниз, доходя до входа и замирая там на пару секунд. Кейтлин до звёздочек в глазах хочет сжать бёдра и насадиться на чужой язык, но постепенность происходящего уже возносит её к облакам, доставляя к вратам в рай.       Два таких разных, но идеально дополняющих друг друга вкуса перемешиваются во рту, опьяняя. Вай переодически возвращается к ране, слегка присасываясь к коже и всё ещё наслаждаясь кровью, но в приоритет ставит состояние Кейтлин, поэтому возвращается к прежнему делу. От сладостного ощущения крови Вайолет чувствует, как во рту скапливается слишком много слюны, которая остаётся на Кейт и течёт вниз меж её ног, оставаясь мокрым пятном на застеленном одеяле.       Кровь из раны окончательно перестаёт выделяться, Вайолет напоследок проводит по порезу языком, всё же не понимая, как все годы своей жизни она жила, не зная вкуса Кейтлин. Она придвигается ближе, небрежно целуя разгоряченную кожу и кладёт голову на чужой живот в качестве поддержки.       Оглаживая бока, Вай задумывается о том, что рядом с Кейт бинты ей совсем ни к чему — она никогда не носит их, находясь с девушкой, нуждаясь в касаниях кожа к коже, желая почувствовать её настолько близко, насколько позволяют законы физики и мироздания.       На задворках сознания отдаленным эхом раздаются окружающие звуки — включённый телевизор, мяуканье бездомной кошки за приоткрытым окном, тиканье часов, отмеряющих последние минуты до наступления следующего часа.       Кейтлин не успевает начать просить о большем, Вай обгоняет её, заменяя собственный язык пальцами, и девушка машинально отстраняется от прикосновения. Вайолет улыбается.       — Холодно.       Единственное, чему Вай придаёт значение — задушенный вздох Кейтлин, превращающийся в стон, когда она двумя пальцами мажет по её промежности, надавливая слегка на вход.       Быть в сильных руках Вай, ощущать, как её мышцы перекатываются под ладонями, пока она оглаживает бёдра — верх безумия. Отважная, крепкая Вай, принадлежащая Кейтлин, не поддающаяся страху и встречающаяся лицом к лицу со смертью, рядом со своей девушкой становится настолько мягкой и покладистой, что сердце начинает биться болезненнее, грозясь вырваться из тела.       — Детка.       Ласковый шёпот Вайолет пускает табун мурашек по спине. Она вводит первые фаланги внутрь, терпеливо давая привыкнуть к себе и своему морозу. В её голове крутится возможный сценарий, который она попробует воплотить в жизнь — Кейтлин сжимает её волосы, царапает плечо, просит остановиться, повторяя мантру о своей чувствительности.       Она настолько влажная, такая расслабленная, не соображающая ясно, и Вай впадает вместе с ней в это глубокое озеро с парной водой, растворяясь в Кейтлин — в чувстве, что от её теплоты температура собственного тела волшебным образом увеличивается. Она берёт девушку за руку, сжимая её ладонь в своей, и довольно, но лениво улыбается, когда чувствует, что Кейтлин делает то же самое в ответ — как разрешение продолжить начатые движения.       Внутри Кейт очень приятно, Вайолет была бы совершенно не против провести всю жизнь в таком положении. Обычно от нетерпения Кейтлин совершает частые рваные движения бёдрами, но сейчас всё иначе — она будто находится между реальностью и сном, размазано реагируя на получаемую любовь.       Раскалённый воздух окружает, не даёт вдохнуть полной грудью или на секунду раскрыть глаза и посмотреть на то, как Вай приносит ей удовольствие, наизусть зная её тело. Кейтлин чувствует лишь вес чужой головы на своём животе, дыхание, ласкающее кожу чуть ниже рёбер и продолжающие двигаться внутри неё пальцы — длинные, изящные пальцы, выскальзывающие наружу со стыдливой легкостью и снова входящие внутрь до самого основания.       Вайолет хочется поцеловать её, дать ей прочувствовать собственный вкус, но совершать лишние телодвижения и перекрывать идиллию нет надобности, на данный момент всё действительно близко к идеалу.       Рьяное желание сомкнуть бёдра вокруг чужой головы одолевает Кейтлин, но её попытки будто считываются, опережаются мягкими словами Вай, ложащимися на слух пуховым одеялом — любимый голос звучит загнанно, но так же красиво:       — Тише. Ещё немного.       Собирающийся внутри клубок из обжигающего пламени обожания, наслаждения, трепета расползается по телу и вновь соединяется воедино, опускаясь с каждым разом всё ниже. Он оказывается в самом низу живота, где покоится голова судорожно дышащей девушки; Кейтлин останавливает саму себя от желания свести колени вместе, вместо этого расставляя ноги шире и подначивая Вай сосредоточиться лишь на том, чтобы довести дело до конца.       Никакой дразни или игры — всё это на потом, на любой другой момент, а сейчас Кейтлин хочет лишь быстрее достигнуть пика и ей вовсе не стыдно об этом попросить.       — Я близко, Вай.       — Я знаю.       Приглушённый ответ горячим облаком ложится на кожу, под Кейт пропитанное влагой полотенце, которое, она уверена, уже стало сухим из-за жара, исходящего от неё. Ей нравится ощущать Вайолет внутри себя, нравится, когда она слегка груба, когда нежна, когда ищет пути, которые помогут заставить потерять рассудок и ухватиться за собственные волосы от того, как сводит внутренности.       Мокрое хлюпанье, создающееся благодаря размеренным движениям, помогает состоянию превратиться в невыносимое — бёдра начинают дрожать, Кейтлин тут же теряет контроль над собой, а мысли её пропадают начисто, оставляя вместо себя белый лист.       Но когда её целуют под грудью, игриво прикусывая кожу зубами, Кейт издаёт что-то похожее на жалобное хныканье, пропитанное истомой. Рука, находящаяся в ладони Вайолет, ослабевает, но вторая находит её красные волосы и вплетается в них лианой, чтобы вместо слов выразить благодарность и довольство.       Кейтлин даже не может заставить себя открыть глаза — они опускаются тяжелой завесой, но девушка почти может видеть, как Вай завороженно наблюдает за её вздымающейся грудью, считая количество глубоких вдохов, что она делает, чтобы восстановить дыхание.       И всё-таки Кейтлин действительно знает всё наперёд и не верить ей — самое глупое решение.