Ушла к реалисту

Лето. Звонко и весело чирикают птички, создавая некую мелодию из звуков. Тепло, что окутывало каждого и так не хотело выпускать кого либо из своих объятий, оставляя их там на вечность или хотя бы до осени. Дети, у которых недавно начались каникулы радостно выбегали из школ гулять, веселиться и отдыхать. И самое главное — солнце. Его лучи так и слепили прохожих, заставляя закрывать лица ладонью и щурить глаза. Но всего лишь один луч в этом мире не слепил нашего главного героя, который он считал искусством. Елизавета — тот самый луч красоты. Дмитрий рисовал ее каждый день, но выходило своеобразно, ибо это авангард. — Ну как тебе, Милая? — зеленоглазый протянул очередную свою работу девушке, которая хоть и отличалась от других картин ее партнера, но все равно была похожа на десятки, а то и сотни его работ. Она готовилась к этому разговору давно, крутила роман за спитой брюнета и давно перевезла вещи в дом своего любовника. — Возьми обратно, — серьезно сказала кареглазая девушка, немного помолчав, стараясь подобрать слова, — отвратительный портрет! Я — модель, а не абстрактный желто-розовый предмет. — Что? Тебе же вроде всегда нравились они, — задумавшись парень посмотрел на девушку, на свою работу и снова на девушку. Ему казалось, что он смог передать ее красоту как никогда, а это по мнению Дмитрия самое главное в каждой картине.— Честно, я думал, что ты сможешь догнать меня, полететь ввысь со мной, но видимо сейчас в моде не авангард, а реализм? Пожалуйста, уйди с моих глаз, дорогая, прошу. Девушка сидеть долго не стала, всего лишь встала и ушла из квартиры, оставив свои ключи и кольцо у шкафчика у зеркала. В порыве гнева Дмитрий разорвал холсты, на которых несколько минут отчаянно старался изобразить лицо своей любви, передать все ее черты характера, мысли и заботы, но получалось ужасно. Почти на каждой картине получалась кукла с неживыми, тусклыми глазами, с гладкими губами, что в душе художника не вызывали ничего кроме отвращения. Холод, окутал художника, сидевшего в середине своей мастерской, полностью заставленной портретами любимой девушки. Это всего лишь первый день. Он зол. Он хочет все вернуть. Он плачет от злости. Он считает этот мир несправедливым. Он думает о ней, о своем искусстве, о себе и о нем. Знает он, кто губы эти завтра воплотит в эскиз, но пусть его Лиза знает, что не все на свете нарисует реалист. Да, он нарисует руки, ноги и оттенок глаз, но сомненье и тревоги он не передаст. Твое сердце, твое имя не перенесет на лист, потому что ты — Богиня, он — обычный атеист. Так художник провел еще несколько дней, а может недель. От него отвернулись многие друзья и знакомые, но ему все равно, он хочет к ней. О чем диалоги только не шли, он всегда сводил их к ней. Но кто же она? Туманное воспоминание, которое следует по пятам? Лицо, которое он ищет в толпе совершенно других людей или же потерянные объятья на каждый день? Неужели он полностью и навсегда поглощен ею? Или же он просто спит, а это сон? Он звал ее глазами среди бескрайного пространства, и она даже откликалась ему в глазах, волосах, губах людей и в бликах предметах, в которых бы отпечаток воспоминаний не находился. Когда-нибудь в другом океане времени, в другой безграничной Вселенной, она придет к нему. "Вернись ко мне, моя бессмертная любовь" — именно эти строки повторял брюнет каждый раз перед путешествием в царство сна.