приобретённый синдром командира

люмин сюда заводит очередное задание от катерины. местная — ну, то есть сидящая в гильдии приключений сумеру — с привычным обещанием пары сундуков сокровищ выдает карту местности, где кружочком обведена область в пустыне. паймон возмущается — что потребовалось гильдии в песках и почему туда не пошлют кого-то из своих? одно дело лазить по скалам ли юэ или бегать по лесам мондштадта, другое — зыбучие пески и непроходимые джунгли архонта знаний. никакого процента гильдии, — всё также улыбается катерина, — заказчик хочет лишь передать несколько писем находящимся там людям. имена найдёте на конвертах. что ж, ну раз никакого процента. это оказывается несколько сложнее, чем они думали сначала. перед ними встают стаи диких животных, словно по команде открывших сезон охоты, маги бездны всё продолжают кастовать свои заклинания, управляя хиличурлами. люмин их жалко — после чудовищной правды разлома-то, но ещё больше ей жалко себя и паймон, кидающуюся в монстров сверху камушками, так что она принимает каждый бой. сумка быстро полнится треснутыми масками — иногда за них предлагают действительно неплохую цену алхимики, коих в сумеру довольно много. свитки она забирает тоже — есть подозрение, что кто-то из её знакомых вполне в силах перевести все эти каракули бездны. вспоминается эндзё. где он сейчас? как и она, двигается к своей цели? её нынешняя цель становится всё ближе с каждым шагом, подкидывая всё новые и новые опасности, и когда очередной портал выкидывает их к нескольким львам — что ж, ладно. она убьёт и их. — стой! не трогай! чей-то нож врезается в землю рядом с ногами, заключая до пояса в ловушку камня. люмин пытается осмотреться, чтобы увидеть нападавшего, и паймон тычет пальчиком куда-то в сторону. — вон она! вон она! а ну немедленно освободи нас! ты знаешь кто... — вы не должны вредить им. иначе будет плохо. малышка выходит из-за бока одного из хищников. она похожа на всех остальных жителей сумеру — смуглая кожа, большие темные глаза. на правой руке повязкой закреплен гео глаз бога. вот как она смогла создать ловушку. девочка тем временем кидает нож ещё раз — и камни становятся песком, освобождая ноги путешественницы. — как тебя зовут? — чаяна. я смотрю за глазами господина, — она кивает на львов. люмин решает пока не спрашивать. — меня зовут люмин. а она — паймон. — мы великие искательницы приключений! ты слышала про ужас бури или архонта вихрей? — нет. — нет? как же? а про охоту на глаз бога? — люди поселения несильно интересуются делами вне торговли. у них хватает своих забот. паймон верещит, слыша голос сзади. его обладатель — одетый во всё чёрное парень — обходит их и что-то негромко говорит чаяне на местном языке. люмин уже успела выучить основы, слышала много наречий, но это что-то новое. более быстрое и менее грубое. малышка кивает и улыбается, застенчиво опуская глаза в пол, а потом машет им ладошкой и скрывается за деревьями. незнакомец возвращает внимание к ним. — вы из гильдии с письмами? — а ты кто такой? на местного не похож. паймон упрямо складывает ручки на груди и крутится совсем рядом, готовая, если что, пнуть по голове такого внезапного нового человека. люмин усмехается — совсем глупая позиция. фею так легче всего схватить саму. — арс. помощник агаты евгеньевны, вы ей письма и несли. пойдёмте, она итак уже дольше обычного ждала. давайте, давайте, не отставайте. ага, опять снежане. но символики фатуи на теперь уже проводнике нет — может, торговцы? хотя, что им могло понадобиться в этом совершенно неприспособленном для масштабного бизнеса участке пустыни? сухие деревья сменяются вполне себе живыми, но сохраняющими общую желтую обстановку цветом листьев. вскоре показываются домики — небольшие, но причудливо построенные, будто если каждый ветер в мире не продует углы, то пригодным для жизни жилищем это считаться не будет. люди смотрят на них с живым интересом, дети приветственно машут, крича что-то. арс ведет их через небольшие улочки и рынок, на котором уже довольно цветасто разодетые торговцы старательно показывают свой товар. в основном это украшения и ткани — земля тут похоже бедная. глаза паймон загораются при виде дорогих блестяшек, и каждый продавец готов рассказать сказку о каждой их них. это носила принцесса, вышедшая замуж за бедняка с золотым сердцем, то — царица, околдовавшая самого демона, а за эти серьги раньше могли отдать жизнь самого близкого человека. кто-то уже настойчиво сует фее в руки украшенный письменами гобелен, когда проводник рявкает что-то — вновь на местном. люди тут же спешат уйти с их пути, принимаясь обрабатывать редких соседей, заглянувших на базар. — вы их слушайте больше, вообще не уйдём. — но всё такое красивое! — не советую что-то вообще уносить отсюда. поверьте мне. ничем хорошим это не обернется. в его голосе проскакивает грусть — но всего на мгновение. он продолжает вести их через уже рассеявшийся интерес живущих здесь прямо к зданию, явно выбивающемуся из общей стилистики постройки. это добротным такой снежанский дом, кирпичный и крепкий. в окнах занавески, на подоконниках горшки с цветами. стоит им подойти почти вплотную, как из дверей навстречу выходит девушка. в её рука кипа документов, и судя по отступившему им за спины арсу — с ними что-то не так. — гильдия? — а, эм... да. — в дом заходите, нечего тут стоять. а ты подожди, стервец. — агатаевгенна, это марат всё! мы вместе- — разберёмся. она ещё минут десять распекает бедного. паймон наблюдает за этим из-за окна, люмин тем временем осматривает обстановку. нет, ну точно снежанское жилище. если попросить хозяйку, то она и балалайку, к стенке прибитую, покажет. девушка, та самая агатаевгенна, за которой плетется арс, зайдя обратно в дом словно и забывает про них — начинает копаться в ящике стола, ворча про недоумков из майских, которым батенька дал направление почем зря, и только когда люмин пересекается с ней взглядами, дергается. — точно. нашли что-то по пути? — всмысле? — ну чего там гильдия обещает обычно — сокровища, деньги? нашли? — путь сюда был не самой легкой прогулкой, — почуяв возможность дополнительной награды тянет паймон. по факту несколько сундуков они действительно нашли, но отказывать от чего-то ещё? ни в жизнь! — поняла. арс, отведешь их потом к ане, пусть возьмут сколько захотят. — сколько захотим? о нет. люмин уже представляет масштабы желаний спутницы, но поток возбужденного "представляешь сколько там наверняка" прерывает неожиданно жесткая улыбка агаты. — ага. знаете, местные всегда так платят. они дают возможность унести всё, потому что верят, что господин в песках накажет тех, кто взял сверх меры за свою работу. энтузиазм паймон тухнет тут же. она вполне верит в покровителей людских земель — для одного подобного они готовили тофу. хотя тут, судя по всему, всё ещё строже. агата продолжает улыбаться — но уже не так жутко. она тянет руку люмин, и та отдаёт несколько конвертов. все печати на них снимаются магией гидро стихии — и только тогда мелькает в рукавах причудливой блузы браслет с глазом бога. в конвертах по несколько полностью исписанных листов. агата пробегается по ним глазами, явно ища какие-то определенные слова, а потом смотрит на стоящего в дверях арса. — очередное ого́нье, праздник большой был, юлю помнишь? — ээ, это которая с тем шрамом на правой руке? — арс присаживает на стол, пытаясь кого-то вспомнить. — это у дианы, юля сестра её. — они близнецы! — не суть, она теперь на заставе у вас стоит. и как интересно, всегда ж дура дурой была. — это потому что спи, — кашляет, будто действительно поперхнулся, и люмин фыркает насмешливо от этого представления, — пит с кем надо. — это ты про артёма? пф, если бы он мог такое организовать. — а я тебе говорил, что он сын байника, а ты не верила. — потому что слухи это всё, а ты ведёшься. агата косится на них пару раз, но желание обсудить какие-то непонятные для прибывших новости в ней явно сильнее. и она говорит — и про глупую юльку, и про привезенные из дома чаи, и про свадьбу, на которой невесту не выкупили, а жених ушёл в алкогольный заплыв на радостях. — а с стеклом тем что? выдерживает? — сейчас, — листы шуршат-шуршат-шуршат, — а, да. вот. пишет, что всё нормально, чудики из фонтейна не подвели, лаба теперь стоит как влитая. — фух. а сам этот чёрт не мог это организовать? сам же оттуда. — пф, то ж ты этих идиотов не знаешь, они ж на особом положении у царицы. зачем самим искать — наймут людей, спасибо хоть своих. страшно подумать сколько денег ему выделили на этот раз. — ага, ту лабу в ли юэ вообще закинул, там потом все убирать пришлось. а кто потраченное вернет? — да черт с этими деньгами, главное что не пострадал никто из наших. паймон хлопает крыльями и глазами, а люмин думает — ага, они не фатуи, но явно в контакте с ними. лаборатория в ли юэ, чудик из фонтейна. дотторе. вся снежная так крепко под этими предприимчивыми ублюдками или только попадающиеся на её пути снежане? агата пролистывает все письма до конца, продолжая сыпать какими-то малозначимыми фактами, но два из них откладывает. — вы на ночь останетесь или сразу обратно двинете? вечер наступит часа через полтора, идти по пустыне, отбиваясь электро-шариками и ветровыми потоками от леопардов, не хочется совершенно. — а есть вариант где можно остановиться? — да у меня и оставайтесь. места хватит. — на праздник посмотрите как раз. давайте тогда, кидайте вещи, я могу вам экскурсию устроить! воодушевленный арс тянет их за собой, прочь из дома. точно не хочет оставаться с начальницей наедине. люмин всё равно — путешествие к брату идёт как надо, и ничего не случится, если этот вечер она проведёт среди людей затерянного в пустыне поселения. паймон выглядит более воодушевленной — праздник всегда значит веселье и угощение, а уж и то, и то она любит. арс показывает им окружающие вокруг просторы с немного другой стороны; львы, которых охраняла малышка чаяна, — местные священные животные, глаза господина, — живут тут поколениями, иногда к ним подселяют найденных якобы неслучайно львят, которых на самом деле тщательно выбирает при выезде в более оживленные районы сумеру глава людей. дома такие потому что люди верят, что тот самый господин может заглядывать и нечего ему мешать. на кого упадёт его взор — дом того будет спасен от детской смерти. — их когда-то изгнали из основной части страны из-за их веры, поэтому они немного оторваны от мира. во всех смыслах. — ни в одном регионе такого не слышала. ну, чтобы за веру изгоняли. — скажем так, их архонт был весьма интересной, но жестокой личностью. змеи тут, кстати, тоже под защитой. — фу, даже они? а если нападут? мы видели хорошего змея, но он был уже мёртв, — паймон пугливо жмется ближе к люмин. — не, тут они не нападают, не бойся. а что за змей? — оробас. он был защитником ватацуми. лицо арса становится очень-очень сложным, как будто он когда-то слышал про белого змея, но что именно слышал — ни за что не вспомнит. — э, ладно. потом у лерки спрошу, когда приедет, она тут единственная ученая из нас. ну, в этом плане. истории. — а что вы тут вообще делаете? — наконец задает интересующий её вопрос люмин. — ну... — арс оглядывается, мнется, но потом всё же решается, — ладно, расскажу. но агате ни слова. — при ней ты обращался по-другому. — так я под ней сколько хожу уже! и сын мой ходить под её семьей будет. — стой, всмысле? — ты много с людьми из снежной общалась или только дралась? это звучит даже с какой-то претензией, будто теперь тем, как сразиться с тартатьей она должна была спросить как у него там обстановка дома и что он думает про правление царицы. хотя чёрт этих снежан поймёт, может, и стоило спросить. — короче, в начале правления царицы, правь она долго, было несколько очень тяжёлых лет: у зимних всё вообще заносило снегом, у нас неурожай за неурожаем. многие гибли, а кто хотел выжить — продавались тем, у кого хватило бы ресурсов потянуть кого-то помимо себя. — погоди... всмысле продавались? — ну как подневольные. но была одна проблема — богатые быстро сообразили, что как только всё закончится, то люди вернутся к себе, поэтому обратились там к каким-то умникам откуда-то издалека, они их научили как делать контракты бессрочными. и вот такой и подписал мой пра-сколько-то там дед. ну и мы как бы теперь служим семье цесарских... э, ну очень долго. батя мой счетоводом у отца агаты служит, мать на кухне, брат старший псарню держит. вообще не жалуемся, многим реально не повезло. у меня вообще сказка считай. точно. вся его семья там — в снежной, работает на человека, предок которого незаконно присвоил себе несколько жизней. — и тебе... не обидно? нет, ну... — мы тогда выжили. это главное. цесарские ж такая же снежная. а рождаешься в снежной — значит готов сражаться- — за неё до последнего. помню. — о, а это знаешь! ну да. так вот, я не просто так говорил про то, что ничего не стоит отсюда брать. мы поэтому тут все и торчим. — ты что-то взял? — агата взяла. у неё с левой руки шрамы идут. от пут. она поэтому так закрыто ходит. люмин смотрит на арса. он весь в чёрном — но да, сейчас, когда ей на это указали, она подмечает различия. одежда местных довольно закрытая, но свободная, они подобно своим домам — открыты для ветра, арс тоже утянут какими-то ремешками и летящими чёрными тряпками, а одежда агаты была запахнута, чтобы даже в песчаную бурю ни один миллиметр её кожи не был открыт — с шеи до лодыжек. — и что же она взяла? — фигурку. мы сюда изначально прибыли наладить торговлю — эти вот деревья вокруг, знаешь ли, жутко прочные. цесарские много поколений занимаются строительством на заказ, поэтому получить подобный материал для некоторых регионов было бы очень выгодно, причём местным тоже. они ей эту фигурку и подсунули. точнее, прошлый местный глава. чтобы она тут навсегда осталась — тогда с ними бы точно заключили контракт, делать уже ж нечего. правда, ха, жители умными оказались — реально подослали к ней уже старого главу. убить его хотели. надоел он им. — это убило его? — а? нет. его убил евгений палыч, когда узнал. отец агаты. её эта фигурка мотала три дня в невменяемом состоянии, мы в панике пытались её вывезти в академию, но стоило покинуть деревню, как она вообще чуть не умерла. тогда мы кинулись писать вообще всем нашим, кто был тогда в сумеру, а там уже и фатуи постарались — они с семьёй агаты давно сотрудничают, должен же им кто-то дворцы и лабы строить. ну и там уже он приехал. местные сразу встали в позу, мол, так дурак у нас правил, вот что сделал, но вы не волнуйтесь, мы за ней приглядим. но всем ясно, что это они. — и с тех пор вы тут всей компанией сидите безвылазно? — а что нам ещё делать? я с детства у агаты под боком, привык уже. марат такой же. аня на обеспечении, её всё устраивает. пишет свои научные труды по каким-то точным наукам, мы ничего не понимаем. иногда вот отец агаты письма передает когда сам приехать не может — дела. — и ты не скучаешь по семье? арс прикрывает глаза. люмин думает — наверняка сейчас он видит зеленые сады с яблоками, которые падают, стоит их только коснуться. видит отца, сидящего со счётами над кипой бумаг, видит хлопочущую у печки мать, которая смеясь переговаривается со стоящей рядом женщиной. брата видит — тот чешет крупную собаку, которая так и норовит облизать ему всё лицо. люмин смотрит на арса — тот улыбается и мотает головой. — скучаю, конечно. но такая у меня жизнь — есть эти мелкие яблоки в розовой кожуре и смотреть как местные развлекаются по своим придурковатым старым обычаям. пошли, кстати, скоро должны начать. посмеешься от души. они идут через небольшие скопления людей, одетых как, наверное, и всегда, но что-то оживлённо обсуждающих — и выходят к небольшой рукотворной речушке, соединяющей небольшой дом с таким же небольшим храмом. по крайней мере, это похоже на храм. местные выстраиваются вокруг, среди них люмин видит чаяну и машет ей рукой — малышка улыбается и машет в ответ. в одной стороне показывается человек, одетый куда богаче, чем остальные, почти как ученые в академии. какого-то чувствующегося даже издалека высокомерия в нём столько же. он очень бодро для своих преклонных лет тащит по неглубокому каналу лодку со стоящей на ней небольшой статуей. у той отбит нос, да и она явно не из золота, чем обычно хвалится местная скульптура, но люди вокруг завороженно смотрят на это действо. арс рядом тихо посмеивается. ведомая уже очевидно новым главой поселения лодка достигает другого конца реки, где её уже ожидает замотанный в тряпки наверняка служитель храма. ну, люмин думает, что он ждал приближения лодки. мужчина достает откуда из-за спины плеть — и глава поселения подставляет голову и спину. свистит первый удар. — ой, а... зачем он это делает? — паймон, тш. — это традиция у них такая. если он заплачет — то останется ещё управлять. а если нет — его свергнут. или неурожай будет. или ещё что-то. — а как это связано-то вообще? — а кто их знает. мы пробовали как-то спросить, но там всё одно — вы пришедшие, сути мира не знаете, господин вас по своей милости под крыло взял, благодарны будьте и бла-бла-бла. — фу, какой ты... неблагодарный. — да было б за что, мелочь. задолбались мы эти их фрукты жрать, а половина мяса священная. ещё и идиотизм этот смотришь каждые полгода. подошедший сзади парень кивком приветствует арса, и они принимаются тихо что-то обсуждать, пока люди вокруг продолжают смотреть на ритуальное избиение. люмин себя чувствует очень и очень странно. ли юэ к своим необычностям относился очень трепетно, инадзума за непочитание своих правил жестоко карала, а местным тут явно всё равно что приезжие считай открыто насмехаются над их традициями. вспоминаются слова арса — торговля и тот контакт были им выгодны. может, всё это лишь цирк для поддержания репутации? играют роль застрявших в прошлом для уставших снежан. только для чего? вскоре всё заканчивается — лодка со статуей отчаливает обратно, люди оживляются, доставая откуда-то еду и выпивку и прямо тут же устраивают гуляния. им было бы тесно в таверне или на постоялом дворе, они гуляют так, зажигая фонари и начиная петь. эти песнопения очень затягивают. в один момент люмин стоит рядом с арсом и маратом, а в другой — уже в числе танцующих ударяет ногой о ногу. она не понимает о чём они поют или чего просят у неба, просто позволяет мелодии вести. в конце концов, это ни к чему не привязывает. это даже весело. через несколько часов они с паймон стучат в единственный дом с занавесками в округе. агата открывает — всё такая же закрытая и собранная. она кивает им на небольшую комнату слева, говоря, что уже постелила гостьям, объясняет, где можно взять чистую питьевую воду и спрашивает не голодны ли они, после чего снова принимает за бумажки. — ой, а вы не были на празднике? — не унимается паймон, подлетая чуть ближе. — ненавижу местные пляски. глупое занятие. люмин понятливо кивает, знаком прося паймон замолчать, и феечка унимается. она ещё какое-то время кружит рядом, прежде чем наконец устроиться спать. завтра им предстоит вновь столкнуться с пустыней — манящей и беспощадной, но сейчас они лежат в так приятно прохладном доме снежан. можно расслабиться. и не вслушиваться в разговоры за стеной. (— много им растрепал, чучело? — да как можно, агатаевгенна! что положено, то и говорил. ничего лишнего. а можно письмо-то?.... — в ящике возьми. этого где носит? — так у ани ошивается, они ж с утра самого к ней толпам попрут, чтобы она их "по-северному" на ноги поставила. — идиоты. ну, нам же лучше. недолго тут осталось. пару акит. — агатаевгенна, а обязательно всех....ну... — обязательно. детей тебе жалко? дурак. домой вернемся, девку там заведешь, свои будут. а этих жалеть не смей. они меня не пожалели — поплатятся. ладно, спать ложись. я сама с остальным разберусь.)