the love collection

Пока Казуха был еще маленьким, в их доме всегда собирались безумно интересные люди, разношёрстные друзья его родителей: художники, писатели, ученые, люди еще незнакомых профессий. Они были не похожи друг на друга, не похожи ни на что-либо вообще, но какая-то сила объединяла их здесь раз за разом. Они сидели до утра на кухне, прокуривая едким дымом квартиру, и говорили обо всем на свете. Казуха садился в уголке никем незамеченный и слушал их разговоры и смех, горячие споры, не понимая смысла почти никогда. Но ему нравилось сидеть так, поджав коленки к груди, теребя в пальцах зажигалку — каждый раз разную, он таскал их со стола и забирал себе. А однажды ему понравился один человек. В тот вечер Казуха долго разглядывал его украдкой. Смотрел на красивое лицо, и как он смеялся, как держал в зубах сигарету и опирал подбородок на руки. Он был высок, интересно одет и совершенно непонятного возраста. Он единственный обратил внимание на пригревшегося в уголке ребенка и пока никто не видел, тихо спросил: — Что ты тут делаешь? — Я притаился, — одними губами ответил Казуха. — Ты вернешь мою зажигалку? — Нет, — помотал головой Казуха. — Я их собираю. Посиделки закончились давным-давно, мама умерла, и отец сгорел следом. Казуха остался один. Больница, за ним детский дом — полные серой безысходности мысли, бесцветная тоска день за днем. Вокруг поганые рты, злые душные койки, тени от яблонь и ничего родного. Казуха садился где-нибудь в уголке двора и смотрел на мир за железным забором. На стройную вереницу машин, оживленные тротуары, на закатное небо и осенние облака. Ветер путался в его волосах, пока он сидел там, прижавшись спиной к высокому дереву и теребил в холодных пальцах зажигалку, единственную оставшуюся от его когда-то большой пестрой коллекции. Он ел кислые яблоки. Ухаживал за прибившимися котятами. Учился курить, смеяться в голос и ругаться как взрослые. Сезон дождей всегда приносил только неприятности. И тогда же впервые появился он. Высокий, необычно одетый, абсолютно неизвестного возраста человек. Казалось, не прошло ни дня с того теплого вечера. Он казался призраком прошлого, миражом в водяном паре. Не принадлежащая этому месту, выглядящая неуместно на сером фоне аппликация. Тогда в нос ударил запах настоящего шторма, он вился непослушными всплесками пены, кудрявыми пышными волнами. Все вокруг дрожало и корчилось в резонансе с предчувствием валом надвигающейся беды, кругами по воде расходились шипящие звуки, барабаном в ушах стучали капли по подоконникам. На него нельзя смотреть, иначе будешь околдован. Нельзя слушать — его слова текут густым медом, нугой увязают на зубах. Он потрепал Казуху по волосам. Спросил про свою зажигалку. Нельзя смотреть, нельзя слушать, но Казуха и смотрел, и слушал, и не мог оторваться. И когда за серыми тоскливыми облаками солнце скатилось к закату, неловко протянув вперед зажигалку, Казуха нашел в себе силы сказать: — Не закрывай эту вкладку еще хотя бы десять минут. Я хочу прочитать тебе парочку строк.