potential breakup game

Двадцать лет — странный возраст. Ты уже достаточно взрослый, чтобы самостоятельно отвечать за свои поступки, но недостаточно мудр, чтобы анализировать их и принимать правильные решения. 20 лет — возраст ошибок, подъемов и падений, а также…саморефлексии. Никто не любит неуместные заумные слова. Лекции в университете кажутся глупым соревнованием в стиле «скажи как можно больше скучных непонятных слов, чтобы звучать авторитетно». Еще можно добавить «потому что, кроме как в высшем учебном заведении, ты не представляешь никакой ценности». Хотя, чего греха таить, Хан Джисон тоже не имеет никакого веса в обществе. Если представить мир без него, студента второго курса экономического факультета, любящего писать музыку, но не обладающего достаточным навыком для выступления на большой сцене вместе с Эминемом или Карди Би, ну, или на крайний случай, для присутствия где-то с краю и размахивания флажком, ничего не поменяется — мир не содрогнется в истерике, пришельцы не захватят планету, потому что никто не сможет дать отпор, и так далее. Джисон просто пылинка, если выражаться глубокими метафорами. И это ощущение никчемности преследует всю жизнь. Преследует настолько, что даже песню невозможно написать, излить душу в печальной мелодии — все будет похоже на безысходный вой. И пока этот вой слушают лишь друзья, чудом оставшиеся рядом, Хан даже не уверен: надолго ли они тут? — Ты опять решил заняться самокопанием? — это его друг номер один — Со Чанбин. Когда говоришь, что он номер два или вообще не занимает никакого номера, то начинается истерика масштабом с галактику. Чанбин, в своем понимании, самый лучший, самый красивый, самый высокий (в своей категории — 168 сантиметров) и поддерживающий друг. Поддерживает он правда хорошо, так что совсем лгуном назвать его трудно. — А ты у нас в гадалки подался? Карты Таро подарить на день рождения? — Видел бы ты свое лицо, тут даже гадать не надо, — Чанбин ловко увернулся от внезапно прилетевшей подушки. Что ж, сегодня удача на его стороне. — На правду не обижаются! Сидишь тут хмурый, аж смотреть больно, сам чуть ли в депрессию не впадаешь! — Не бойся, ниже того дна, где мы находимся, падать некуда. — Удручил, друг, — выплюнул сарказмом на последнем слове Со. Если бы он был змеей, то остался бы единственным оставшимся живым существом на планете, потому что его яд задел всех. С Чанбином Джисон познакомился в классе наказаний в старшей школе. Со вскрывал ящик в тренировочном зале, чтобы забрать гантели, а Хану не повезло находиться рядом. В итоге их заставили слушать лекции и писать эссе на тему «Почему вандализм портит людям жизнь». За джисоновы споры с преподавателем им пришлось еще и рисовать плакат на конкурс «За здоровую нацию!». Так и подружились: пару раз облили друг друга краской, подрались и порвали злосчастный плакат, но зато в конце отметили почетное тридцать третье место из тридцати четырех бутылкой дешевого пива на скейт площадке. Никто из них никогда не умел кататься, но выглядеть бунтарями хотелось. — Почему бы тебе уже не разобраться с этим? — прервал баталию Кристофер Бан. Он не любил, когда его так называют — предпочитал простое «Крис». — Ну, сходи к психологу, например. — Я поражен твоей способностью давать нужные советы, но у меня нет денег на психолога, я студент! — В университете же есть психолог, причем бесплатный, — Крис, уверенный в своей позиции, скрестил руки на груди. — Был у него. Он мне час внушал, что я просто должен одеваться ярче и мыслить позитивнее, а потом прорекламировал свой курс в инстаграме! Лучше уж сразу в клинику лечь тогда. Кстати, ты же тоже психолог хороший, за тобой целые толпы девушек бегают, проведи сеанс по дружбе. — Эти «толпы девочек» бегают со словами «Крис, у меня был такой плохой день, давай улучшим его в моей спальне?». Да и не смогу я быть психологом для тебя, потому что я твой друг и не смогу оценить твои проблемы не через призму своего видения, пойми. Крис, вообще-то, умный чувак. Джисона всегда удивляло наличие чего-то общего с ним, помимо музыки, ведь он, в чем был убежден Хан, являлся идеальным человеком. Почти никаких изъянов, кроме излишнего трудоголизма и неумения отдыхать. Множество парней и девчонок хотели познакомиться с ним поближе, а потому часто липли к нему с Чанбином, но Со — низкий и злой, а Хан — социофоб. — Ну и что мне тогда делать? — Попробуй сам проанализировать, что мешает тебе жить. Ну, по-любому у тебя есть какие-то травмы. — Ага, травмы, с верхней полки упал, наверное поэтому такой отбитый, — перебил Со. Ему очень повезло, что у Джисона не было с собой слабительного, иначе бы через час он жалел о своих словах. — Чанбин! — прикрикнул Крис, у Чанбина не было шансов возразить или что-то добавить. Хан мысленно открыл счет 1:0 в свою пользу. — Я даже не знаю, с чего начать, — Джисон сел на диван и обнял коленки. — Начни с детства, там всегда куча всяких травм, по себе сужу.

***

Хан Джисон никогда не обладал выдающимися талантами: его сочинения, если и публиковались в школьном сборнике, были написаны матерью, рисунки не висели в коридорах с маленьким указанием имени и класса, на полках не пылились кубки и грамоты, которыми можно было бы похвастаться на семейных посиделках. Когда он гулял, то это не было громкой беготней во дворе, а скорее времяпрепровождением с друзьями старшей сестры. Ему никогда не было дела до их разговоров, пубертатный возраст казался лишь выдумкой, и разговоры об отношениях, первых свиданиях и прогулах уроков, не интересовали. Но время шло, и теперь он стоял не с краю на физкультуре, а в середине — там, где до величественного первого номера достаточно далеко, но и до «конца с лузерами» было прилично. Джисон окреп, осанка выпрямилась, но не настолько, чтобы называться красавчиком и быть популярным у девочек. Портили все ужасные очки и плохое зрение, отчего ему постоянно прилетало обидное «очкарик». Он чаще стал выходить на улицу со сверстниками, только на дни рождения его все еще не звали. Шли годы, «очкарик» было уже отголоском, потому что все одноклассники давно привыкли. Но Хан все находился в тени, и это надоедало («ну почему всех награждают, а меня нет?!»): хотелось стоять около доски, пока вручают почетную бесполезную грамоту, хотелось купаться в завистливых взглядах одноклассников и давать каждому посмотреть на приз. Желание самоутвердиться ощущалось наиболее остро и необходимо. Джисон часто плакал по ночам в подушку от душащего чувства одиночества, граничащее с абсолютной никчемностью. Первый кризис личности, именуемый «пубертатным периодом», наступил на горло. Джисон не мог назвать себя уродом, но и не мог быть полностью удовлетворенным внешностью. Приходилось бриться каждый день, пользоваться всяческими кремами от прыщей (мама еще жалела его и говорила «не бойся, это временно») и делать ненавистную зарядку по утрам, чтобы иметь хоть какую-то мышечную массу. Пока сверстники хвастались первыми кубиками и дорожкой волос от пупка до лобка («да-да, она доходит прям до туда, я не вру!»), Хан надевал объемные футболки, скрывающие тощие руки и подростковый животик. Он много читал, пытался выделиться и быть «не таким, как все»: таскал книги из дома и демонстративно читал на переменах, вдали от других, чтобы выглядеть загадочно и обязательно влюбить кого-нибудь в себя. Хотелось проколоть нос, а потом бровь и обязательно уши для неформального вида — бэд бои с богатым внутренним миром пользовались популярностью. Но популярность обходила стороной. — Ты что, серьезно ходил с книжкой на переменах?! — заливался смехом Чанбин. Желание подсыпать слабительное стремительно росло. — Не обмочись от смеха. Я просто хотел привлечь внимание! — Мда, пока конечно не понятно, где конкретно у тебя травма. Может, ты был слишком одиноким? Как давно ты был на свидании? — спросил Крис, делая максимально умный вид. — Года два назад. — Серьезно?! Я и не знал, что все настолько плохо. В районе груди неприятно кольнуло. Как они вообще могут делать выводы на основании рассказов о детстве? Да, у Джисона не было друзей до старшей школы, но это же не значит, что у него обязательно должна быть травма! Родители его любили, никогда не отказывали в покупке вещей, не ругали за двойки, да и скандалили очень редко, так что назвать Хана слишком одиноким нельзя. Или можно?.. — Спасибо, друзья, за поддержку, сам как-нибудь разберусь, — мозг отчаянно требовал перезагрузки в более тихом месте. Они, может, и пытаются помочь, но никто не разберется в проблеме лучше, чем сам Джисон с бутылкой холодного пива за просмотром «Человека-паука». Дверь захлопнулась быстрее, чем парни смогли что-то сказать в ответ. Хотя, кого он обманывал. Джисон часто бегал от проблем. Когда с чем-то сталкивался, возникало лишь одно желание — спрятаться. Легче отрицать существование преграды в надежде на ее самостоятельное разрешение, чем основательно за что-то взяться. Да, у него двое друзей-придурков, отсутствие личной жизни и куча других тараканов, вот и все. Он надевал маску саркастичного дурачка, оправдывая комплексы, а еще у него до сих пор тощие руки. Точка. Конец биографии. И если двадцать лет — возраст ошибок, то самое время совершить самую главную — разобраться во всем.

***

Начать разбираться Джисон решил в спортзале. Как говорится, в здоровом теле — здоровый дух, но для Хана это было оправданием его сгорающего абонемента: милейшая женщина позвонила ему под конец рабочего дня, когда Джисон стоял в круглосуточном магазине у полки с пивом и чесал зудящее место на животе, и таким же милым голосом сказала «если вы не будете ходить, то деньги мы не вернем». К счастью, тема денег была для Хана приоритетной. И вот, переодетый в свою привычную форму для физкультуры, он стоял в небольшом спортивном зале, совершенно не понимая, куда ему податься. — Вы здесь впервые? Вам чем-нибудь помочь? — окликнул его накаченный мужчина лет тридцати на вид. Хан опешил: огромное количество тестостерона било в нос вместе с потом и запахом биологически активных добавок для спорта. Казалось, мускулы мужчины сейчас порвут майку, а сам он позеленеет и начнет таскать Джисона за ноги по всем тренажерам. — Если честно, я понятия не имею, что мне делать. — Джисон не врал, но решил не уточнять, что речь шла совсем не про зал. — Тогда вам несказанно повезло! Вы попали на уникальную акцию «пробная тренировка с лучшим тренером»! Только для вас я проведу тренировку, а в конце добью вас еще более выгодным предложением, — подмигнул тренер. Хан нервно сглотнул. Перспектива порвать задницу выгодным предложением его совсем не мотивировала. Но инструктаж лишним не был, так что отступать нельзя. Не сказать, что Хан был плох в спорте — домашние секретные тренировки давали свои плоды, но не были столь продолжительными. Со Чанбин часто подначивал его пойти в спортзал, и Джисон даже решился на два похода вместе с другом, но затея провалилась, потому что, как оказалось, заниматься под мотивационные речи в стиле «Ты проигрываешь самому себе, становись сильнее! Бери больше вес, делай больше подходов, меньше отдыхай, садись на набор мышечной массы! Ты должен показать своему миру накаченные грудь и бедра, на твоем прессе должны стирать белье!» довольно проблематично. Спустя два часа Джисон еле перебирал ногами и практически сползал по лестнице. Кто же знал, что за одну пробную тренировку его решили сделать вторым Дуэйном Джонсоном и дать выпады, присед со штангой и жим ногами за одну тренировку? Хан знал, что легко не бывает, но он даже не представлял, что его ноги могут так трястись. — Вот ваш ключ, хорошего дня! — Джисон поднял глаза и увидел того, кто перевернул всю его дальнейшую историю. Краткое имя на бейджике с поблескивающей рамкой: Ли Минхо, тренер Зрачки Хана естественно расширились, мир вокруг на секунду замер и сузился до карих глаз, которые в естественном свете казались расплавленным янтарем. — Д-да, спасибо, и вам. Этой ночью все проблемы Джисона магически скрылись, сосредоточившись лишь на Ли Минхо. Он пытался воспроизвести его черты лица, но накопленная усталость накрыла отяжелевшие веки и погрузила парня в сон. [Вы запустили «Потенциальное расставание». Начать игру?] > Да > Нет