514

«Пока ты жив, не умирай, На этот мир взгляни У многих здесь душа мертва, Они мертвы внутри! Но ходят и смеются, Не зная, что их нет; Не торопи свой смертный час», Она сказала мне (С) Там высоко – Ария

***

      Я осторожно сдвинул с глаз маску для сна, опасаясь того, что яркий свет неприятно ударит в глаза, но этого не произошло: светать едва ли начало. Белый потолок в свете раннего рассветного солнца выдавался грязно розовым, ссохшийся труп прибитой мною вчера вечером мухи все еще с него не упал; в углу виднелся небольшой подтек – соседи сверху в прошлом месяце залили. Компенсацию выплатить божились: избегают, не заплатили, перекрашивать не за что. Про себя отметил, что, возможно, мог бы попросту передвинуть шкаф из противоположного угла в этот чтобы скрыть дефект и забыть о мелкой неприятности: в конечном итоге, люди по своей сущности надежностью не отличаются, когда речь идет о том, чтобы взять ответственность за себя и последствия собственных действий; назревающий конфликт часто проще проигнорировать, купировав возникновение на корню. — Уже проснулся? Сейчас ведь только пять утра. Доброе утро, Минхо-хен!       Я привстал на локти и обвел комнату взглядом в попытке найти того, кто впервые за последние лет пять обратился ко мне на родном языке, неформально, более того. На одной из декоративных подушек, наспех скинутых с кровати на пол, сидел мужчина (скорее, мальчик-переросток, обладатель глаз, преисполненных невинности редкостной) с черным блокнотом на пружине в руках. Учитывая тот факт, что в квартире я жил один, по всем канонам мне стоило бы закричать или потянуться за телефоном, чтобы вызвать полицию, завидев незнакомого человека, неизвестным образом проникнувшего в мою обитель, но вопреки тому я встал с кровати, взял с тумбочки пачку «Lucky Strike», подошел к окну с открытой форточкой и потянулся за зажигалкой, которой на подоконнике не оказалось.       Незнакомец (в буквальном смысле) щелчком поджег сигарету в моей руке, на что я молча благодарно кивнул так, будто в подобном явлении не было ничего из ряда вон выходящего и предметы самовоспламенялись на моих глазах несколько раз в неделю по меньшей мере. — Оу… мне ведь стоило представиться с самого начала, верно? Невежливо с моей стороны приходить в гости к человеку, который не знает, как ко мне обращаться. Я поставил тебя в очень неудобное положение своим поведением. Прости пожалуйста, хен, иногда я бываю действительно опрометчив. Меня Джисон зовут, Хан Джисон.       Раскаяние в его взгляде было в такой степени лишено театральной фальши, что меня, честно говоря, слегка передернуло. — Как река в столице. Ты жнец, что-то в этом роде? Я умру или же умираю? — Что-то в этом роде, я… — собеседник осекся, обвел полукруг, от левого плеча через спину к правому, головой, посмотрел в пол и расправил сутулые плечи, видимо, давая самому себе время на формирование точного обстоятельного ответа. — Я на полставки. Люди предпочитают называть это «старением», но весь тот отрезок времени от появления на свет до дня смерти, технически, являет собой постепенное умирание, поэтому, да, можно и так сказать – ты уже умираешь и умрешь в один день. Если смотреть на это под таким углом, то все люди, с первой секунды и до последнего вздоха, находятся в непрерывном процессе умирания.       Я обвел комнату глазами в поиске жестяной емкости из-под тунца в масле, которую использовал в качестве пепельницы потому, что на подоконнике, в привычном месте, той не оказалось. Картонный цилиндр между средним и указательным пальцем неприятно подпекал ладонь, фильтр докуренной сигареты медленно дотлевал, рискуя оставить на руке ожог. Так и не найдя пепельницы, я перевел взгляд сначала на сосредоточенно штудирующего записи в блокноте и, казалось, забывшего о моем присутствии непонятно откуда материализовавшегося «чего-то в этом роде», а затем на зажатый между пальцев не потушенный окурок. Прикинув, на сколько заметное пятно останется, не найдя лучшей альтернативы, я вздохнул и потушил сигарету об оконную раму. Выкинул бычок в открытую форточку, запоздало поняв, что соседи наверняка донесут о нарушении общественного порядка в полицию сегодня же, и захлопнул ее.       Я подошел к шкафу, открыл его и наугад вытянул один из костюмов, что висели поближе. Бросив его на так и не заправленную кровать, потянулся к нижнему отделению, намереваясь достать новую пару брог, но в последний момент передумал и вернулся к кровати, попутно захватив с тумбочки гребень для волос. За утренней рутиной я вовсе забыл о том, что нахожусь дома не один, пока тишину комнаты не нарушил голос: — Ты из полной семьи, не очень обеспеченной, но вполне благополучной. Единственный сын. Любишь своих родителей? — Да, наверное, да. Не уверен, что так же сильно, как они меня, но мы…не часто ругаемся. Джисон кивнул (скорее чему-то, возникнувшему в его собственных мыслях, нежели моему ответу) и вдругорядь уставился в блокнот с заметками, сделанными настолько кривым почерком, что я едва ли смог подсмотреть их содержание, даже если бы задался этой целью (но, не то что бы меня так уж одолевало любопытство, чтобы те каракули ни обозначали). — С отличием школу окончил, изгоем, пока учился не был…твой проект «Оценка корреляции активности α-амилазы слюны у подростков со степенью усталости с помощью компьютерного кинетического нефелометра» получил большое внимание на ряде научных ярмарок. Поступил в Технический университет в Дрездене по специальности биотехнология. Честно говоря, я понятия не имею, что из себя представляет компьютерный нефелометр и каким он бывает, кроме кинетического, но звучит несравненно. Ты умен и, очевидно, обладаешь природной тягой к знаниям и совершенствованию мира, в которым живешь. Я восхищен тобой!       Я потупил взгляд и машинально потянулся рукой к шее, понадеявшись на то, что не раскраснелся при этом. Восторг в голосе собеседника граничил с иррационализмом, что заставило меня почувствовать достаточно сильное смущение: я начал забывать, каково это – когда тебя не льстя хвалят, давно было. Он провел пальцем по одной из заметок (предположительно, неоднократно перечитывая) и зачем-то слегка надул правую щеку в крайне удивленном выражении лица, через секунду изменившемся ни то обидой, ни то разочарованием. Я мог поклясться, что совершенно точно знал, какой из моментов в моей биографии вызвал столь неоднозначную реакцию. Помрачнел мгновенно. — Отчислился после первого курса, был вторым в рейтинге по группе. Последние три года проработал консультантом Музыкального отдела Саксонской земельной библиотеки. Думается, что речи о проблемах с успеваемостью не идет. Что послужило причиной в таком случае? — Не мое. Ошибся с выбором специальности. Не нравилось. Задыхался. Слишком рано достиг своего «потолка» и остановился в личном развитии. Возможно, я и был подающим большие надежды ребенком, которым мама могла без зазрения совести хвастаться подругам за субботним кофе, но сейчас, повзрослев, я вполне примитивный, другого сорта человек. Вынужден попросить на выход – мне на работу пора, предпочту не опоздать в свой — в горле негаданно пересохло, и я почувствовал жизненную необходимость сглотнуть слюну прежде, чем смог завершить фразу — последний день.       Я перекинул ноги через кровать, на которой до того сидел, и встал по ту ее сторону, где все это время сидел мой собеседник. Одной рукой потянул его на себя, вынуждая встать на ноги и поравняться со мной в росте. Подсознательно я ожидал что «жнец или что-то в этом роде», если и вовсе осязаем окажется, то мертвецки холоден, но кожа его была ни холодной, ни теплой, такой же точно, как дотронься я попросту до себя самого, что однако в сознании моем выглядело наименее абсурдным из возможных исходов.       Поднял упавшую на пол сумку с пропуском, портмоне, ключом-картой и, перекинув ее через плечо, практически потащил начавшего к тому моменту слегка подплавлять нервы своей назойливостью не то что бы особо сопротивляющегося гостя за собой к выходу. У входной двери тот нежданно решительно затормозил, что вынудило меня так же остановиться и посмотреть на него с целью узнать причину. — Я наблюдал за тобой в течении последних семи лет, с тех пор как твой показатель личного удовлетворения без видимой на то причины начал стремительно падать. Данный феномен в крайнюю декаду набирает обороты в среде перспективной молодежи, что удручает начала Хельхейма, так как, не смотря на отсутствие видимой линии связи, негативно влияет на статистику досрочных смертей. Последнее же косвенно означает больший объем работы для рядовых жнецов при отсутствии улучшения ее условий. Мне не нравится это, потому что мой труд будто теряет свою ценность вне зависимости от того, насколько сильно я стараюсь, но ты – мне нравишься. Ты очень непонятный: живешь в квартирном блоке-коробке, на работу ездишь в автобусе – коробке на колесах, на работе переставляешь с места на место коробки, а выходные проводишь, уставившись в телекоробку. В своем вечном поиске коробки, в которую мог бы спрятаться, ты на кота немного похож – весьма очаровательно. Я видел твое имя в списке и — он запнулся, проделав уже привычный полукруг головой и расправив плечи прежде, чем продолжить фразу — я знаю, что «Миротворец» в упаковке от кукурузных хлопьев на верхней полке настенного шкафчика на кухне – не макет.       Собеседник медленно сглотнул, опустил взгляд куда-то в пол по диагонали, но через секунду восстановил зрительный контакт: — Я здесь чтобы спросить, могу ли дать то, что повлияло бы на решение, которое ты, исходя из того запаха, что я чувствую, уже совершил: в этом месте душно, пахнет смертью так, что открытые окна не спасут. Я расстроен, но все же…знаешь, я имею определенное влияние, хотя оно — тот дернул левым уголком губы, слегка опустив голову в сторону и в очередной раз описал ей полукруг, возвращая в прежнее положение — разумеется, ограничено разнородным бредом нареченным «Законами вселенной». Люди ведь... вы так поступаете с теми, кто вам нравится, когда хотите порадовать их? Если по жизни ты несчастен в такой степени, что предпочел отказаться от нее, могу я... сладить тебе подарок? Должно быть нечто такое, что сделало бы твое существование чуть менее жалким? Ты... — Джисон опустил подбородок, посмотрев куда-то сквозь, не на меня и заправил упавшую на лицо часть отросших волос за ухо. — Ты хороший человек, на сколько того позволяет общепринятая концепция добра и зла. Тебе больно, но... хорошие люди не должны страдать и я... ведь есть хотя бы что-то, способное окрасить черно-белый мир?       Я наклонился к собеседнику так, что между нашими лицами оставался сантиметр-другой от силы, склонил голову, будто намеревался заглянуть в душу тому, кто, вероятно, её вовсе и не имел. Смею предположить, что выглядел я подобно умалишенному, но тот не предпринял попытки отстраниться и в выражении лица не изменился. — Веру. Человеку жизненно необходимо верить хотя бы во что-то, но у меня этого нет. Мне очень не хватает того, во что я смог бы поверить. Ты веру вернуть мне можешь? — Если это то, что способно исцелить разбитое сердце, я одолжу тебе свою веру в тебя.