Резиньяция

эрен протяжно потрескивает зажатым в зубах фильтром, надувая легкие как меха, и щедро выдыхает брауну в лицо. трескуче усмехается без эмоций, когда тот давится мшистой табачной горечью и учащенно моргает налившимися влагой глазами. живот непрекращающе дребезжит чем-то острым и холодным, на манер застрявшего айсберга, пронзающего р’льехом пятки. он старается отодрать все органы чувств от мозга, чтобы не ощущать происходящее. оттачивает эту технику каждый раз, в надежде, что однажды получится. слепо шарит руками, наивно веря, что найдет переключатель в вакуумной углевой тьме, и страх перестанет обгладывать трубки вен и артерий. йегер беспощадно вдавливает горячую и незастывающую глину в матрас, вколачивается и наседает на поясницу жесткими ладонями. райнер прячет лицо во взбившихся сливках натирающей ткани, думая, что задохнется. костяной ореол мученника на шее стягивается туже с каждым толчком, и насмешливо расцепляется лишь тогда, когда голую кожу обдает землистый холод, а ушные раковины лижет подкрадывающаяся тишина. эрен напоследок стискивает кожу на бедрах, будто стараясь стянуть и лишить брауна ожогов касаний. сплевывает, как после секса с блядью — браун спиной чувствует кривой излом губ, бороздившихся ранами — и брякает пряжкой, обрушивая на мужчину не дающий ему подняться груз. райнер послушно — как облезшая псина — принимает и вешает на шею. перед пустым взглядом кроятся и плывут перистые разводы, цепляясь за красные, еще не отлившие, отпечатки и выцарапывая их из бледного холста. часы перетекают в дни. йегер спускает с цепи насмешку. его редкий голос цедится шумом в голове, не осмысляясь. образ крошится рывками и прижатыми к ребрам пальцами. браун врастает в нагой матрас, диффузируется с решетчатой серостью и ни за что не смыкает век.