В мире Наруто с Системой Патриарха

Глава 634 Беседа с Белым Змеем, которую можно было смело назвать переговорами, была относительно короткой, но крайне продуктивной, принеся Кеншину огромное количество неожиданной пользы. И хотя по поводу убийства Дайме Омори, с поглощением Страны Земли Империей Накаяма, договориться не удалось, Кеншин все же получил множество менее значительных, но все еще ценных соглашений. Прежде всего, ему удалось узнать некоторое количество ценной информации, относящейся в его классификации к «секретам прошлого», ибо Белый Змей Мудрец, не смотря на свою кровожадную натуру, узнав, что Гамамару не спешит раскрывать подобную информацию, принципиально выкладывал Кеншину все, что не имело какой-либо стратегической ценности. Таким образом, Кеншин прояснил для себя крайне важную концепцию загадочного «Приказа Троих», доселе ограничивающего любые его планы, вынуждая трижды задумываться о том, будет ли это расценено, как «нарушение миропорядка» Все оказалось очень просто, и сложно одновременно. Концепция «Мировой Гармонии», которую трое Зверей Мудрецов обязались выполнять по приказу Хагоромо, заключалась в балансе существующих в мире сил, не позволяя кому-либо установить гегемонию. Это объясняло и то, что за сотни лет, в мире, где один человек может сравниться с целой армией, так и не появилось единого государства, или клана гегемона. Звери Мудрецы, попросту сдерживали развитие структур, в которых зарождались Элитные Каге, и уничтожали тех, кто отказывался следовать правилам. Границу допустимого, Белый Змей не обозначил, но пояснил, что даже убийство действующего Дайме не будет считаться чем-то недопустимым, если это не угрожает династии, а под властью наследника, останется несколько могущественных шиноби. Кеншин хотел иметь больше времени, чтобы заключить побольше ценных соглашений, и был готов даже обменять Усиление на что-то сопоставимо ценное, но к его сожалению, срок действия Режима Патриарха подходил к концу, и через час после начала беседы, он был вынужден покинуть Пещеру Рьючи. ***** Вернувшись домой лишь поздним вечером, Кеншин вновь провел ночь с горюющей Куроцучи, подставляя свое плечо для слез, и свое тело для объятий во время тревожного и прерывистого сна. На следующее утро, закончив утренний моцион, Кеншин принял участие в очередном эксперименте по воссозданию чакры Хвостатого, но, как и в прошлые разы, результат оказался неудовлетворительным. Извлечение, и даже модуляция чакры, практически идентичной оригиналу, было достаточно простым делом для нынешних познаний Клана Накаяма, и Кеншина в частности. Однако, по неизвестной причине, сколько бы Кеншин не пытался воспроизвести идентичную Однохвостому, чакру, все было тщетно. Мерилом успеха, в этом вопросе являлся сам Однохвостый, который, после длительных «уговоров», все же согласился участвовать в эксперименте, ибо от него лишь требовалось жертвовать незначительным процентом чакры, и пытаться «впитать» часть чакры, смоделированной Кеншином. Ни Цунаде, ни Кохару, никогда не сталкивались с подобным, и не имели ни малейшего представления, почему, идентичная по всем параметрам чакра, не может быть полноценно усвоенной, изначальным «владельцем» Единственной зацепкой, которую Кеншин длительное время даже отрицал рассматривать — был некий «ген разумности», который, на данный момент находился за гранью научного и магического восприятия. Тайна жизнедеятельности Хвостатых Зверей, мучила исследователей многие сотни лет, и даже Кеншин, заполучив в свои руки Мататаби, не упустил возможности исследовать ее тело на предмет изучения анатомии, но так и не нашел разгадки о том, что обеспечивает ее жизнь, и где находится ее «разум» Провозившись с экспериментами до самого обеда, и не получив никаких результатов, Кеншин целиком и полностью погрузился в административную работу, формируя десятки новых указов, и рассматривая сотни отчетов, ни один из которых не мог быть проигнорирован ввиду повышенной важности. ***** Следующие несколько дней стали настоящим «затишьем перед бурей» для всех, кто имел достаточно статуса, силы, и влияния для того, чтобы следить за самыми горячими новостями. Слухи распространялись, как пожар, и узнав про переворот в Иве, а так же ранение сыновей Кеншина, многие элиты Империи Накаяма, встрепенувшись, ждали полноценной развязки назревшего конфликта между Дайме Омори, и Кеншином. Оказавшись под тяжелейшим сапогом Клана Накаяма, немало родов, кланов, и торговых домов, хотели если и не избавиться от власти ненавистного клана, то, как минимум, получить немного больше свободы, дожидаясь ситуации, когда наконец, властный Император, столкнется с более серьезным сопротивлением. Никто не ожидал, что Дайме Омори сумеет подавить Клан Накаяма физически, но мало кто мог отказать себе в удовольствии, насладиться неизбежной, исходя из эксцентричной и самодовольной личности Омори Тацуо, дипломатической пощечине, и тотальном моральном унижении. О том, что это могло бы спровоцировать полномасштабную войну не только Клана Накаяма, но и всей Империи, задумывались многие, но прямая протекция от куда более известного и влиятельного Мифуне, снижала этот шанс до незначительной погрешности. А в случае же конфликта Клана Накаяма и Союза Самураев, затаившиеся внутри Империи Накаяма, несогласные элиты, были бы более, чем довольны. Кеншин в свою очередь, прекрасно знал о подобных настроениях, витающих в элитных кругах, в которые он, нарушая многовековые традиции любых обществ и сословий, решительно отказывался вступать. Принципиальная позиция отказа от светской жизни, и привычного даже для самых могущественных правителей этого мира, налаживании социальных связей с формированием личных вассалов и друзей, многократно более сильно ударила по его поддержке среди имеющих влияние, людей. Тем не менее, даже осознавая последствия своей принципиальности, Кеншин не беспокоился о том, что некоторые планы неизбежно будут саботированы, а развитие самой Империи, замедлено. Имея превосходящую силу, и неограниченную «Приказом Троих», возможность применения любых методов насилия и подавления на своей территории, Кеншин все еще предпочитал подобные сложности тому, чтобы идти против своей натуры, и обрастать большим количеством социальных связей, которые рано или поздно перетекут в коррупционные, что если и не «поставит крест», то усложнит построение задуманного им общества. Он так же знал, что от него ждут проявление силы, мощи, и власти, а удивительно длительное «затишье» от человека, прославившегося своей ярко выраженной несдержанностью, постепенно начинало восприниматься за слабость. И ему было бы наплевать, будь это мнение лишь кучки презираемых им аристократов. Однако, когда этот вопрос начал выходить за пределы личных бесед, и ограниченных встреч слабых на язык, представителей невинно притесняемой интеллигенции, в уязвимое для него поле, Кеншин не мог не почувствовать раздражение. На четвертый день после произошедшего, слухи об «трусливом Императоре» испугавшемся Великого Дайме Омори, начали целенаправленно вбрасываться в народные массы, что, ввиду крайне успешной пропаганды со стороны Клана Накаяма, было воспринято в штыки. Однако, Кеншин все еще отслеживал этот, уязвимый не только для своего имиджа, но и будущего всей Империи, вопрос. Он и без этого не собирался сидеть сложа руки, спустив с рук убийство Кицучи, но сложившаяся ситуация еще сильнее подталкивала его к решительным и крайне ожесточенным действиям. И единственное, чего Кеншин хотел, глядя на грустное лицо Куроцучи — так это, чтобы неделя прошла, как можно быстрее, дабы ни у кого и никогда не возникало желания провоцировать Клан Накаяма.