В мире Наруто с Системой Патриарха

Глава 664 Всю последующую неделю Кеншин посвятил общению с семьей и полной психоэмоциональной и физической реабилитации, устроив себе нечто вроде долгожданного отпуска. Его сон каждую ночь, длился не менее десяти часов, а пробуждения более не были спешными и стремительными, словно он перестал быть могущественным Императором, а вернулся во времена далекой, и практически забытой юности. С раннего детства, он питал небывалую страсть к ловле рыбы, и отрешившись от всех мирских забот, каждый день уделял этому умиротворяющему занятию, как минимум несколько часов. Из всех женщин, это его увлечение, разделяли лишь Карин и Нацуми, которых он тщательно обучал всяческим премудростям, которым его в прошлой жизни, обучили отец и дед. Эта ситуация была парадоксальна тем, что Кеншин ностальгировал лишь по самому процессу увлекательной рыбалки, но ничуть не грустил по своим родным, которые остались где-то далеко. Из всех воспоминаний о «прошлой жизни», большая часть являлась воспоминаниями мест, действий, или запахов. В то время, как память о персоналиях, и связанных с ними эмоциях, практически полностью улетучилась. Сам он давно перестал предавать значения этой странной аномалии, и будучи практически уверенным в том, что воспоминания, связанные с эмоциональной привязкой к прошлой жизни, стираются из его разума целенаправленно — предпочитал попросту игнорировать этот вопрос, и вернуться к нему тогда, когда сможет как-либо его изменить. В остальном — впервые за долгое время, он ощутил себя поистине счастливым. И не смотря на слепоту на один глаз, он парадоксальным образом, стал видеть окружающий мир в гораздо более ярких красках. Расправившись с Тонери, и разрешив большую часть противоречий с сильными мира сего, Кеншин, как никогда чувствовал близость к казавшейся ранее «недостижимой» цели, а столкновение со смертью, лишило его суеты и спешки. За время его упорной подготовки к отправке на Луну, и непосредственного отсутствия на задании, в Империи произошло множество событий требующих его личного вмешательства, но Кеншину было плевать. Медитативная ловля рыбы на берегу реки, в этот период жизни, была для него многократно важнее большей части административных вопросов Империи, которые он попросту переложил на плечи сыновей, и новосформированного кабинета министров. Уничтожив Ооцуцуки Тонери, он справедливо предполагал, что, как минимум в ближайшие несколько лет, его клан будет находится в фазе исключительного роста, а он сам, имеет полное право отдохнуть от круглосуточной работы, и в некотором смысле пересмотреть дальнейшее отношение к личному вмешательству во все сферы деятельности Клана Накаяма. Единственное, что его все еще напрягало, даже в период отдыха — это взрывной, и неконтролируемый рост силы Учихи Мадары, ставшего Джинчурики Десятихвостого, и лишенного каких-либо рычагов воздействия. Тем не менее, эта проблема все еще не входила в первую десятку волнующих Кеншина. И в момент наивысшей расслабленности, уступала проблеме нерегулярного стула у падкой на сладкое, Рыжей. Даже имея не иллюзорную вероятность агрессии со стороны Мадары, Кеншин абсолютно не беспокоился на этот счет, и имел полную уверенность в обороноспособности Клана Накаяма. Что с учетом новых технологий Убежища, и способности «Монолит», могло превратить в смертников, даже забредших на его территорию, Мудрецов. ***** Спустя десять дней после возвращения с Луны, Кеншин наконец почувствовал себя достаточно отдохнувшим и оздоровившимся в эмоциональном и физическом плане, чтобы наконец впервые достать из свитка хранения, легендарные, трофейные глаза. Этот знаменательный момент, будучи запланированным заблаговременно, неизбежно обрел статус некого ритуала, или даже праздника, от чего, несколько инициативных жен, предусмотрительно организовали из этого настоящее событие. Кеншин не был против того, чтобы немного подыграть своим любимым, и не имел ничего против атмосферы сакральности происходящего, прекрасно осознавая, что подобные моменты попросту необходимы любому молодому клану, дабы часть из них развилась в самостоятельные традиции, и осталась кочевать в веках. — Ооцуцуки Тонери был грозным соперником… Слишком грозным… — Сказал Кеншин, стоя на импровизированной трибуне, посреди огромного церемониального зала. — Однако, даже он не устоял перед мощью нашего Клана Накаяма! И так будет впредь. Все наши враги лишатся самого дорогого, а мы станем лишь сильнее! — Властным, уверенным тоном заявил он, зажигая искры в глазах многочисленных сыновей, число которых перевалило за сто двадцать человек. — Ура! — Сильнее! — Уничтожить врагов! Из зала незамедлительно послышались пылкие возгласы эмоциональных сыновей, и каждый выкрикивал что-то свое, от чего в считанные секунды, все это превратилось в настоящий гул и бессмысленную какофонию звуков. Шух — Самым дорогим для Ооцуцуки Тонери — были его глаза… — Подняв руку, и в миг вынудив всех замолчать, продолжил Кеншин, и поставил на трибуну, увесистую стеклянную колбу, в которой парили два светло-голубых глаза с узором двадцати четырехконечной звезды. — Ох! — Н-невероятно! — Отец самый лучший! Шух Вновь послышались эмоциональные возгласы от впечатленных увиденным, сыновей. Однако и в этот раз, стоило Кеншину лишь слегка приподнять руку, как все голоса в мгновение смолкли, а он смог без проблем продолжить. — Легендарный, мифический Тенсейган… Эти глаза считались еще большей выдумкой, нежели Риннеган. И в нашем мире, вот уже тысячу лет не было человека с этими глазами… До сегодняшнего дня! — Уверенным, зажигательным тоном отчеканил Кеншин. — Ура! — Да, отец! — Поздравляю, отец! Ни у кого из присутствующих не было сомнений, что их любимый отец и муж, наконец, овладев столь мощными глазами, станет еще сильнее. А престиж Клана Накаяма, возрастет до самых небес, укрепив гордость каждого из его членов. Однако следующее заявление, заставило всех, на несколько секунд утратить дар речи. — Опорой и надеждой любого клана, всегда являются его потомки… И, как вы знаете — для меня нет ничего дороже нашего клана, и вас всех лично… Поэтому, эти легендарные глаза, достанутся одному из вас, и станут не только вкладом в будущее нашего Великого Клана, но и доказательством отцовской любви к истинным защитникам Великого Клана Накаяма! — Решительно заявил Кеншин. — Ч-что?! — Синхронно воскликнули Цунаде, Мэй, и Кохару, категорически не соглашаясь с подобного рода решением. — Н-невероятно! — В изумлении пробормотала Карин. — Поздравляю, младший брат! — Громко захохотал Сорок Девятый, искренне радуясь за безумно талантливого Наваки. — Кхм… — Удивленно и неловко прокашлялся Наваки, и все окружающие в миг затихли: — Ты уверен, отец?.. — Более, чем. — Кивнул Кеншин, и обратился к остальным: — Вы не должны расстраиваться от того, что один из ваших братьев получит эту награду. Более того, вы должны радоваться успехам своего брата. Ведь в конечном итоге, это укрепит и усилит весь наш Великий Клан! — Да! — Верно! — Само собой! Отец прав! Вновь послышались выкрики полного одобрения, и даже Цунаде, слегка снизила градус своего недовольства, ибо в ее понимании, Наваки был вторым после Кеншина, кто теоретически заслуживал получить эти глаза. — Рад, что вы понимаете важность общей работы над усилением нашего клана! — Благодарно кивнул Кеншин: — Пятьдесят Седьмой. Поднимись, и иди сюда. — С улыбкой глядя на одного из самых неприметных сыновей, сидящих едва ли не в самом конце, заявил Кеншин. — Что?.. — Пятьдесят Седьмой?.. — Н-неужели?.. Послышался целый гвалт из различного рода возгласов. Большинство из присутствующих не понимали происходящего, и лишь часть из сыновей, преимущественно детей Касуми, начали догадываться.