Меня никогда не существовало

А я стою один меж них в ревущем пламени и дыме И всеми силами своими молюсь за тех и за других М. В.

Это был один из самых прекрасных тёплых дней. Умываясь лучами солнца, одинокая фигура вдали пересекала границу меж Мондштадтом и Ли Юэ, где сталкивались два абсолютно разных климата, где зелёная, мягкая трава, бесконечно вьющаяся на ветру, переходила в суховатую, жёсткую и местами даже желтоватую. Обходя невысокие деревья с густой охапкой листвы, бард пересекал равнины, двигаясь к самым высоким горам, желая вблизи посмотреть на растущие в облаках колокольчики и услышать их лёгкий звон в такт своему пению. Казалось, сейчас сам ветер подпевал ему, а Венти только с удовольствием приоткрывал губы, ступая по земле и так безмятежно перебирая пальцами по струнам новой лиры. Он ловил каждый новый порыв, создавая мелодию на ходу. Слова соединялись в предложения, предложения создавали куплеты, куплеты — пение. Порой всем нам не хватало отдаться своему делу, погрузиться в него с головой, как в самый глубокий океан, и до последнего вздоха творить и творить, пока вода не собиралась вытеснить из лёгких воздух. Среди мелодичных нот прокралась одна тревожная, непостоянная, нарушающая идеальную картину. Венти остановился, и ветер стих, в последний раз донося до него отголоски лязганья клинка, ударов копья и отчаянного звериного воя. По-настоящему тревожные, жуткие звуки жестокой бойни. Они настолько не вписывались в идеализированную мелодию о мирной жизни, что с болью её пришлось оборвать. Одна из струн не выдержала и лопнула. Пальцы барда дрогнули. Песчаные деревья застыли во времени, обволакиваемые звуками сражения, трава прижалась к земле, а на небе белёсые облака стянулись друг за другом. Один шаг назад. Уныние. Желание вернуть счастливый, ушедший миг. Два шага вперёд. Решительность. Желание вступить в безумный водоворот событий. И ветер снова поднялся. Венти появился на поле боя так же неожиданно, как и Лавачурл с каменным панцирем в солёных землях. Путешественник бесстрашно бился с ним, отражая удары грозного противника мечом. Анемо потоки были бессильны против твёрдой брони, а гео колонны чудовище разрушало быстрее, чем те успевали твёрдо закрепиться на земле. Оставалось только защищаться, отступать назад и заманивать Лавачурла в ловушку острых, пронзающих копий Адепта. Прежде чем они коснулись непробиваемого панциря, ветряные потоки Венти обхватили мощное тело и подняли его в воздух так, как не смог поднять путешественник, направляя элементальные атаки прямо на противника в попытках оттолкнуть. Рассеяв поток, Венти опустил Лавачурла, и под давлением гравитации тот с оглушительным рёвом полетел вниз, а там, подняв копья из земли, Сяо пронзил его насквозь, разрывая непробиваемый панцирь на части. Благодаря потоку барда, его атака сработала даже лучше, чем задумывалось изначально. Он помог подняться путешественнику, пока Венти неспешно подходил к ним, прежде атакуя с расстояния и не приближаясь к ожесточённому противнику, сейчас распадающемуся на мелкие частицы, следующие за ветром и устремляющиеся в высь. Следом за Венти появилась Паймон, которой велено было не выходить из импровизированного укрытия, так как путешественнику надо было сконцентрироваться на сражении, а если бы противник заметил малышку рядом, пришлось бы потратить большую часть сил на её защиту, а не атаку. И вот, они собрались вчетвером. Паймон лебезила вокруг спутника, пока он отряхивал одежду от грязи и пыли, когда как Сяо и Венти изредка поглядывали друг на друга, видимо, впервые работая вместе. — Не ожидал увидеть тебя здесь, — начал путешественник первым, обращаясь к Венти. Он и встречу с Сяо заранее не планировал, но позвал его, переставая справляться с Лавачурлом, — спасибо, что помог. — Как ты узнал, что мы здесь? Тебе кто-то рассказал, что мы ищем твою лиру? — вмешалась Паймон, наконец, отдышавшись и придя в себя после внезапной атаки. В этот раз их противник отличался от остальных Лавачурлов. Он был слишком крепким, будто нарочно кем-то усиленным. — Мою лиру? — недоумённо оглядев собеседников, Венти переспросил ещё раз, показывая им свой почти целый инструмент, одна порванная струна которого неприятно мозолила глаза, — может, вы что-то напутали? — Кто-то оставил Катерине из Ли Юэ поручение о поиске лиры родившейся из слез Барбатоса. Она была утеряна где-то возле усыпальницы между солёными землями и деревней Миньюнь, мы хотели отыскать её, но на нас неожиданно напали! — скрестила ручки на груди, забавно хмурясь и не скрывая недовольства, — наверняка это ловушка, оставленная Бездной. Ведь если появляется какой-то сильный предмет или зверь, они тут как тут! — Паймон… — прикусывая губы, путешественник бросил на неё отчаянный взгляд, почти протянул руку в её сторону, но благо она вовремя осознала, что осеклась, проговорилась прямо перед Сяо ни о чём не догадывающимся… скорее всего, он лишь делал вид, не желая ставить Паймон в неудобное положение. — То есть! Ты же бард! У тебя можно найти так много лир! Мы думали, что и она когда-то могла быть у тебя, вот и хотели спросить. Тем более из нашего окружения только тебе можно доверить такие по-настоящему значимые вещи, — неловко усмехнулась, потирая затылок и улыбаясь как-то слишком натянуто. — Так, зачем, ты говоришь, посетил Ли Юэ? — путешественник перевёл тему, убирая клинок и мягко улыбаясь, видимо, изначально не желая так рано рассказывать Венти о лире, возможно, понимая, что она могла и вовсе не существовать. — Изначально меня сюда привела мелодия, которую напевал ветер. Я хотел полюбоваться стеклянными колокольчиками и, если повезёт, цветком цинсинь. Они растут почти в облаках и многое видят, так что я хотел бы послушать мелодии об их жизни над землёй… — он закончил говорить с лёгкой улыбкой, всё ещё держа лиру в руках, — к слову, то, что вы ищите… — бросил незаметный взор на Адепта, скрещивающего руки на груди, прикрывающего веки и явно наслаждающегося голосом путешественника, — как бард, могу вас заверить, что подобной лиры не существует. Да и где вы видели, чтобы Барбатос плакал? Когда ты свободен, слезам нет места в твоём существовании. — Спасибо, конечно, — не выдержала Паймон, вновь открыто показывая своё недовольство, — но если ты удумал забрать её раньше нас, то ничего не выйдет, — она потянул путешественника за рукав следом за собой, — мы найдём её быстрее тебя! — Паймон, подожди, — но она не стала его слушать, утягивая вперёд, к усыпальнице неподалёку от деревни. Их силуэты отдалялись так стремительно, что невольно Венти легко усмехался, наблюдая за тем, как путешественник спешил вслед за Паймон, оборачиваясь и смущённо махая им ладонью на прощание. Было ли это действие обращено к ним или кому-то конкретному… Венти понял, но предпочёл смолчать. — Я ожидал, что ты им всё расскажешь или они догадаются сами… — опустил взгляд к разбушевавшейся из-за ветра траве. Небо всё ещё было затянуто тучами, а с деревьев срывалась листва, кружась в каком-то странном, таинственном и причудливом танце, будто следовала по невидимой дорожке за ушедшими волшебными частицами к мягким облакам, — разве Адепт может не узнать Архонта? — Разве Архонт может так легко покидать свои земли? Возможно, вы пришли к Мораксу? — Венти не был хорошо знаком с Сяо, прежде они не сталкивались лицом к лицу, но определённо точно пересекались раньше. Он всё ещё не понимал, почему Якса оставался рядом с ним, когда как путешественника давно след простыл. — На встречу с этим старым болваном? — усмехнулся Венти, прочувствовав мимолётное раздражение и недовольство Сяо, — только не сегодня и только не одному, — отчасти он расстроился из-за того, что причиной, почему Якса всё ещё с ним, заключалась в их общем давнем знакомом. — Значит, вы, правда, пришли, чтобы посмотреть на цветы? — разочарование в голосе. Он явно хотел, чтобы с ним поделились секретом тайного путешествия, но секрета никакого не было. Идеальный момент, чтобы уйти. — Они… недосягаемы. Пытаются скрыться где-то там, вдали… будет ли их пение отличным от людей? О чём оно поведает мне? Лёгкие порывы ветра развевали одежду, ерошили волосы и заставляли траву пускаться в пляс. На месте, где недавно звучала песнь бойни, сейчас начинала играть новая мелодия. Она не пела о жизни, она пела о спокойствии, о связи и тайнах, неведомых людям. Но и людей здесь не было. Сяо сжимал рукоять копья, отчего-то всматриваясь в лучи заходящего солнца. О том, что где-то на этих землях ходил сам Барбатос и играл, перебирая пальцами струны лиры, он узнал раньше, чем догадался, как сразить Лавачурла, даже прежде, чем Венти вмешался в их непростое сражение. Возможно, Сяо до сих пор был здесь, надеясь услышать то самое лёгкое пение, какое он услышал в самый разгар битвы… — Я помогу вам быстрее добраться до склона горы, — рука дрогнула, дотронувшись до холодной ладони Архонта. Он повёл её к плечу, перехватив Венти прежде, чем тот успел отказать, и сдержал обещание, исчезнув вместе с ним так, как и должен был исчезнуть после ухода путешественника. В одночасье они казались на границе деревни Миньюнь, прямо на склоне гор, отделяющих её от небезопасной отмели. Хотя… неужели ещё что-то можно было спасти, укрыв от Яогуан, населённой самыми настоящими чудовищами? Сяо отпустил Венти сразу, даже отстранился от него, пока Архонт, прижимая лиру к себе, сам шёл вперёд, прямо к колокольчику, свесившему свои лепестки в пропасть… он сел возле него и, подставляя лицо лёгким порывам, провёл по первым струнам, ловя налету ноты, приносимые самим ветром и стеклянным звоном. Только сейчас Сяо смог поверить в то, что сам Барбатос навестил Ли Юэ только для того, чтобы увидеть самые обычные цветы… наверное, только он мог по-настоящему лицезреть, нет, услышать их истинную красоту. Якса отошёл назад, огляделся вокруг, будто вставая на защиту безмятежного Архонта. По началу ему хотелось услышать мелодию, способную успокоить разбушевавшуюся внутри бурю, но сейчас её успокаивала худощавая спина божества, о чём-то перешёптывавшегося со стеклянным колокольчиком. Довольно… необычный дуэт. Сжимая рукой копьё, он оставался настороже, всё ещё не в силах расслабиться. Где-то бродили хиличурлы, где-то, играясь, прыгали пиро слаймы, кажется, своеобразным образом общаясь. А ветер даже не думал стихать. Листва окружила их. Венти играл. Цветы не смолкали. Сяо не чувствовал поглощающей изнутри боли. Пожалуй, теперь он не жалел о своём решении ненадолго задержаться подле Архонта, но отчего-то… отчего-то ему казалось, что что-то было не так. Венти был не таким, каким должен был быть. — О чём поют цветы? — спросил он, а ветер донёс его голос до Венти, не перестающего подпевать звонкому хрусталю в такт, он всё ещё продолжал играть, но теперь на его безмятежном лице отразилась улыбка. — Они наблюдают со стороны. Они устали, но не могут остановиться. Они не хотят сидеть на месте без дела, они хотят так же, как и люди бросаться в огонь и танцевать… танцевать, не останавливаясь, — не пел, но продолжал играть… пальцы так легко проходились по струнам… так легко и завораживающе… если бы он не сидел спиной, Сяо бы не смог оторвать взгляда от его игры. К счастью, пока только был пленён слух, — чего хочешь ты? Официальность меня смущает. — Я не хотел смущать тебя, — перешёл на ты, отстранился и сел под деревом, скрываясь в его тени, прикрывая веки и не собираясь показывать наслаждения от чистой мелодии. — Здесь… очень тепло. Колокольчики не смолкали. Венти играл, но отчего-то его пальцы начали заплетаться, путаться в нотах. Разве бард мог так нелепо ошибаться? — Путешественник, — начал Сяо, приоткрывая веки и наблюдая за застывшей спиной на краю высокого склона, — они где-то неподалёку. История про лиру из слёз… это, правда, выдумка? — Венти легко усмехнулся, откладывая лиру и поднимая взор к закрывшемуся от них небу. — Если ты спросил, стало быть, не веришь в то, что её никогда не существовало? Что ж, не думал, что когда-нибудь эта история дойдёт до нынешнего времени. Как бродячий бард из Мондштадта расскажу, что как таковой лиры не было, — и вновь он заиграл, но игра его была отличной от предыдущей, — из слёз Барбатоса родилась не лира, а мелодия. — Мелодия? — впервые любопытство взяло над ним вверх. — Расскажу, если покажешь, где растут цинсинь, — снова усмехнулся, поворачиваясь к Сяо и прижимая лиру к себе, таким образом готовясь вновь переместиться в другое место. Якса поднялся, не стал отряхивать одежду от пыли, но то, как он начал протягивать руки в сторону Венти, ещё не дойдя до него, пожалуй, на миг тронуло душу одинокого Архонта. Сяо прижал его к себе и снова почувствовал странный холод, несвойственный людям, а Венти сожмурил веки так забавно и по-детски… они должны были уже оказаться на вершине этой горы, но всё ещё были рядом со стеклянным колокольчиком. Венти чувствовал, что Сяо медлил, что просто прижимал к себе, и в ту же секунду, когда он догадался, они перенеслись. Это не была вершина горы. Это был пик Цинъюнь. Венти даже и не думал заходить так далеко… теперь без помощи Сяо он просто не мог вернуться назад так же быстро, как и раньше. Ветер здесь был сильнее, злее и суше. Облака проносились почти над головой, а цветы тревожно кричали о чём-то, но крик их приглушало пение каменного леса. — Не слишком ли далеко? Разве цинсинь не росли возле колокольчиков? — спрашивал Венти, всё ещё прижимаясь к Сяо и еле удерживая берет, чтобы тот не сорвался и не поддался сильным порывам. Пожалуй, теперь он понимал, почему цветы кричали. Они молили о спокойствии, и мольбы их заставляли Архонта сильнее прижимать лиру к груди и неистово сильно желать им помочь. — Росли, но раз вы… раз ты посетил Ли Юэ, нельзя останавливаться на одном месте, — придерживая Венти, помог ему усесться возле цветов, в этот раз усаживая рядом, плечом к плечу, намереваясь запечатлеть в памяти тот момент, когда тоненькие пальцы коснутся острых, натянутых струн. Венти всё ещё прижимал лиру к себе, всё ещё держал её так, будто вовсе не собирался играть и всё ещё смотрел на цинсинь, лепестки которых не могли успокоиться из-за сильного ветра, — сыграй ещё раз. — Это то, чего ты хочешь? — Сяо не ответил в прошлый раз, потому Венти переспросил ещё раз, переводя взгляд с цветов на сидевшего рядом Яксу, на его глаза, наполненные печалью и бурей из боли и страданий. И как такое маленькое тельце могло скрывать в себе столько отчаяния? — Да, — он хотел придвинуться ближе, проверить в очередной раз, точно ли от Архонта не исходило тепла, но… не мог пересилить себя… не смог позволить сделать то, что делать было запрещено. По крайней мере, такие установки он дал сам себе, — твоя игра успокаивает, — говорил ли он про цветы или про себя, Венти предпочёл не гадать. Он вновь коснулся лиры, вновь провёл по струнам, вновь поймал пение окружающего мира и лишь парой нот успокоил не только бушующий ветер, но и цветы, и облака, беспощадно закрывающие небо, скрывающие красоту заката от нелюдей, — о чём поют цинсинь? — О спокойствии и мире. Они хотят познать то, что им нельзя познавать. Их пение отличается от пения стеклянных колокольчиков. Словно полные противоположности, одни хотят окунуться в гущу событий, другие — выйти из неё, — Венти поддался моменту, укладывая голову на плечо Адепта и продолжая играть так же складно и мелодично, как и для колокольчиков. Интересно, о чём он говорил им своей мелодией? — когда Барбатос лишился чего-то очень важного и проронил свои первые слёзы, на землю упали не солёные капли, а мелодия… и он стал первым, кто услышал её. И с тех пор он слышал мелодии повсюду… забавно, но оказалось, что всё в нашем мире пело. Возможно, потому что я слышал это, потому что единственный мог заглянуть в глубины человеческих сердец, меня и выбрали Архонтом. — Чего лишился Барбатос? — неужели ему было по-настоящему интересно услышать историю о былых временах Венти? Он правда хотел узнать о нём больше? Узнать, откуда брался этот холод из тёплой, радостной улыбки? — Того, чьё лицо он забрал… — ветер стих. Цветы больше не пели. Бард не играл. Он молчаливо смотрел в понимающие глаза Яксы, пытаясь увидеть в них то, что ранее видеть не мог. Сяо, ничего ему не отвечая, коснулся пухловатой щеки, провёл по нежной коже, слегка обветренной, и отчего-то приблизился так, как никогда бы не решился прежде. Они смотрели друг на друга, видя в очертаниях лица не только безмятежность, но и что-то страшнее, что-то более отчаянное, что-то более глубокое. — Внутри тебя бьётся хрусталь. — Покажешь мне что-то другое? Я хочу узнать больше о Ли Юэ, — и вновь на его лице появилась улыбка, а холод никуда не ушёл. Сяо убрал руку с лица, перевёл её на худенькую шею, такую нежную и лёгкую, завёл руки за спину, словно обнимая, прижимаясь сильнее, одной рукой зарываясь в непослушные, вьющиеся волосы, а другой опускаясь по позвонкам… Они переместились в гостиницу Ваншу. Уже темнело, постояльцы расходились по номерам, огни постепенно угасали, но вид, открывающийся с балконов, по-настоящему завораживал, он пленял своей красотой, могущественностью и не хотел отпускать. Ли Юэ открывался пред юными путешественниками совсем другим регионом, отличным от своего дневного представления. Венти проводил рукой по перилам, ограждающим балкон, наблюдал за тем, как облака продолжали скрывать от них небо, будто сами Боги Селестии прятались за ними и не желали видеть их. Словно знали, что в своём дуэте одинокий Архонт и страдающий Якса могли сотворить что-то непозволительное, что-то неправильное, что-то, что нужно было скрыть от всех живых существ. — Ли Юэ — удивительная страна, но с Мондштадтом она не сравнится, уж извини, — усмехался так мягко и нежно, что Сяо даже не мог допустить мысли о том, чтобы возразить. Лира была благополучно отложена в сторону, а он, рассматривая долины с высоты и прогуливаясь по балкону, выглядел так, будто танцевал в невидимом лунном свете. Венти был прекрасен. Как нарисованная картина. Словно неживой. Вот почему он был таким холодным… — Архонт свободы может позволить себе на ещё немного задержаться вдали от своей страны? — хотел подойти ближе, но волшебный образ Венти настолько околдовал его, что, казалось, сдвинуться с места нельзя было, иначе бы всё пропало… — Свободы… своей… какие несовместимые слова. Но я правда не могу вернуться прямо сейчас, когда до моих ушей, — он прижал к мочкам пальцы, погладил их, будто отчего-то успокаивая, — доносятся настолько печальные мелодии твоего сердца. И вновь они посмотрели друг на друга. И смотрели так, как никогда ни на кого не смотрели за все многочисленные столетия своего существования. Казалось, они, наконец, увидели друг в друге то, что было сокрыто от миллионов людских и нелюдских глаз. Они видели правду, ту сокровенную истину, которую прежде никому не показывали. — Я никогда не был эгоистичным, — вдруг молчание нарушил Сяо, прижимая ладонь к груди и отчего-то отводя в сторону полыхающие золотом глаза, — но только сейчас… я прошу позволить мне побыть таким только сейчас. Я искренне желаю, чтобы Архонт свободы был только моим. Свобода и моим… несовместимые слова, да? — и вновь поднял взгляд на удивлённого Венти, на его яркие, зелёные глаза, сейчас такие чистые и даже слегка напуганные. Сяо невольно напрягся, на один лишь миг пожалел, что сказал об этом вслух, но все сожаления в одночасье пропали, когда Венти неспешно подошёл к нему, когда его тонкие, холодные руки потянулись в сторону проклятого Яксы… когда они впервые обнялись просто потому, что захотели это сделать. Венти обнимал его за шею, зарывался непослушными пальцами в густые волосы, пахнущие чем-то очень знакомым… неужели цветами? Сяо же прижимал его за талию к себе так сильно, словно боялся, что бард мог раствориться в его объятиях… бесследно исчезнуть, как исчезали из его жизни Яксы. — Я… рад. Правда, рад, — шептал Венти, сжимая руки, — странно, но никто ещё не говорил мне таких слов… даже мой ушедший друг никогда не был жадным… спасибо, Алатус. Сяо не выпускал его из объятий, прижимая к себе и впервые в жизни не пугаясь того, что кто-то из Архонтов помимо Моракса знал его настоящее имя. Он отстранился. Заглянул ещё раз в эти чистые, невинные глаза и длинные ресницы, моля о том, чтобы они принадлежали только ему… как Якса, как Адепт, как защитник, он не мог позволить себе такого, но только этой ночью позволил. Верно, иногда нужно разрешать себе быть эгоистичным. Большим пальцем он огладил приоткрытые губы. Они так мягко поблёскивали, когда на них падал тёплый свет от расписных фонарей, подвешенных на тоненьких нитях вдоль стен, что невольно самому хотелось улыбаться. Сяо продолжал поглаживать их и пытаться понять, как же у Венти получалось так сладко петь… здесь явно была сокрыта какая-то тайна. — От тебя исходит странное тепло, — прошептал Венти сквозь проявляющуюся улыбку, продолжая наматывать на пальцы его шелковистые, короткие пряди на загривке, — оно отлично от человеческого… теперь его очень много, и оно манит к себе, — не сдержал лёгкого смеха, прикрывая глаза и ни капельники не смущаясь. Они соприкоснулись губами. Этот поцелуй был отличным от всех, когда-либо ими совершённых. Даже на миг показалось, что сейчас они прочувствовали отчаяние друг друга куда сильнее, куда насыщенней, чем прежде. Лёгкое касание языками, это было необычно, слишком странно и непривычно. Сяо боялся давить и действовал совсем уж неохотно, всё ещё зацикливаясь на мысли, что в один момент всё это могло испариться, исчезнуть, и весь этот сказочный вечер оказался бы сном… Венти чувствовал его страх. Сжал руки сильнее и прильнул к нему так сильно, что пред закрытыми веками начали появляться остренькие, яркие искры. Он углубил поцелуй, не давая Сяо отстраниться, прошёлся языком по ровному ряду чуть заострённых зубов, проскользил по клыкам, по внутренним сторонам щёк, к слову, ужасно искусанных, по твёрдому нёбу и языку, содрогающемуся и так невинно прижимающемуся. Поцелуй был долгим. Долгим и медленным. Отчаяние постепенно отступало, словно они делились друг с другом надеждой на что-то хорошее. Сяо невольно хмурился, забирался под рубашку Венти и поглаживал тёплыми ладонями худощавую спину, проходился кончиками пальцев по выпирающим позвонкам, обводя каждый, а после опускал руки, подсаживая Венти на себя, разрывая поцелуй и прижимаясь лицом к его содрогающемуся впалому животу. — Боже, подожди, — от неожиданности пролепетал Венти, одной ладонью хватаясь за его плечо, а другой придерживая свой мягкий берет. Сяо не останавливался, он перенёс его в номер и уложил прямо на кровать, нависая сверху и не прекращая рассматривать лицо, каждую морщинку и каждую испаринку. Венти огладил его щёку и вновь посмотрел прямо в глаза так, словно просил больше не останавливаться, найти в себе силы продолжить, будто без слов понимал то, о чём Сяо сказать не мог. А он стянул с себя белую майку, стараясь лишний раз не сводить глаз с Венти, когда тот начал в ответ избавляться от своей одежды, причём так уверено, в отличие от Яксы с заплетающимися, непослушными руками, — всё хорошо, — коснулся ладони, торопливо стягивающей ткань через голову, — расслабься, я никуда не уйду. Пожалуй, Сяо действительно был напряжён. Что-то заставляло его содрогаться в нехорошем предчувствии. Он был решительным и эгоистичным, но быстро сдавался. Что же мешало одному маленькому Адепту просто отдаться чувствам? — Закрой глаза, — прошептал Венти, вместе с Сяо прикрывая веки, — выпрямись и глубоко дыши, — Сяо сидел на нём сверху, послушно выпрямляясь и стараясь вдохнуть как можно больше воздуха в лёгкие за один раз, пока Венти приоткрывал глаза и руками тянулся к обнажённому торсу, проводил по нему кончиками пальцев, оглаживая рельефы мышц. Он не мог сдержать довольной ухмылки, наслаждаясь тем, как вздрагивал Сяо, как он поджимал пухленькие губы и хмурился уж слишком по-детски, прижимая руки к груди. По его телу пробегали мурашки. — Опустись ниже, — просил Сяо, не в силах контролировать дрожь, разошедшуюся по всему телу. Казалось, оно отделилось от разума и содрогалось от любых касаний Венти. Сяо хотел поджать ноги, но их каждое мимолётное движение чувствовал Венти, чувствовал и опускал одну руку на бедро, всё ещё укрытое от него одеждой, сжимал через ткань, заставляя Сяо кусать щёки изнутри в попытках разобраться в собственных чувствах, а другой вёл к низу живота, всё ещё в нетерпении ощупывая кожу очень легко и уверенно. — Всё хорошо? Я слышу пение твоего сердца… оно больше не боится. Я даже начинаю смущаться, продолжая вслушиваться. Постыдился бы, — засмеялся так звонко и искренне, что более Сяо не мог держать веки закрытыми. Приоткрыв их, он вновь навис сверху, рассматривая нагое тело под собой и все его изящные изгибы, не веря в то, что происходящее действительно не было сном. Неужели Архонт Свободы не был чей-то глупой выдумкой и правда существовал? Кто-то настолько прекрасный, словно статуя из мрамора, над которой трудились не одно десятилетие? Сяо опустился к нему ещё ближе. Вдохнул странновато-сладкий запах цветов и горького вина, видимо, Венти провёл долгое время рядом с ними, но явно не сегодня и не вчера, этот запах давно впитался в его сущность. Он всматривался в яркие глаза, издали напоминающие далёкие Мондштадтские поля и переполняемые чем-то непонятным, незнакомым. Он увидел в них ответ на свои чувства и впервые за всю свою жизнь обомлел, вновь остановился и не поверил увиденному, потому что ответ был положительным. Прежде ещё никто не отвечал на его чувства. Хотя и влюблялся он лишь однажды. Теперь уж дважды. И снова он поцеловал его. Впился в мягкие, сладкие губы, проводя по ним языком и наслаждаясь этим странным, но очень приятным вкусом. Соприкосновение горячих губ, разгоряченных языков, вязких слюней и пота, скатывающегося по лицу… Сяо спустился ниже, провёл языком по тоненькой шее, прикусывая кожу на ней, но не оставляя ни следа, боясь запятнать её красоту, коснулся кончиком языка выпирающих ключиц, обвёл соски, заставляя их затвердеть, провёл по ним пальцами, слегка сжал двумя и начал поглаживать круговыми движениями, то оттягивая, то прижимая к вспотевшему телу. Венти всё ещё держал одну руку на его бедре и каждый раз, когда из груди хотел вырваться стон, он сжимал его одежду, стараясь не царапать кожу, другой прижимал его к себе, проводил по спине, едва касаясь ногтями, пока Сяо продолжал играться с его сосками. Но вот он опустился к паху, провёл языком по лобку и, наконец, коснулся возбуждённого члена. Провёл кончиком языка от основания к головке, одной рукой придерживая его, а другой помогая себе перекинуть ногу Венти на своё плечо. Обхватил член губами, подмечая про себя, что во рту стало скапливаться уж слишком много слюны, и попытался, расслабив глотку, взять как можно больше, но это оказалось куда сложнее, чем выглядело на первый взгляд. Ярко ощутив рвотный рефлекс, Сяо отстранился, пытаясь прийти в себя и сглотнуть надоедливый ком в горле. Не став более экспериментировать, он вновь коснулся языком головки, кончиком лаская уретру, стимулируя её и помогая себе губами. От верха двигался вниз, к основанию, обводя языком яйца и смешно причмокивая. Пожалуй, его губы были слишком мягкими и горячими. Венти чувствовал, как постепенно утопал в его жаре, как каждая клеточка тела напрягалась и содрогалась, как голову начали покидать мысли, а в ушах раздался слабый звон. Кровать медленно поглощала его, растворяя в себе… Сяо остановился, в последний раз глянул на непонимающего Венти и, отчего-то ухмыльнувшись, прочувствовав силу пульса, отбивающего в висках, обвёл языком края ануса. Венти стоило бы расслабиться, но не ожидая такого поворота событий, он невольно напрягся, вздрогнул и прижал ладонь ко рту. Растерянным взглядом оббегал потолок, обводил каждую трещинку в дереве, вслушиваясь в каждый звук непроглядной ночи, в шелест листьев, треск веток и в шорох на одеяле. — Дай мне минутку… — ему нужно было просто прийти в себя, но Сяо продолжал ласкать его, издевательски кончиком языка проникать внутрь и сразу выходить, не давая расслабиться. Вся скопившееся во рту слюна вытекла на анус, и, помогая себе большим пальцем раздвигать его, в этот раз, он проник глубже, чувствуя, как нежные стенки внутри сжались, сковывая и не давая двигаться. Но вот появилась возможность, Венти начал глубже дышать, мирясь с красноватыми щеками и недовольно щуря веки, явно не ожидая такого наплыва эмоций. Сяо проскользнул по неровным стенкам, круговыми движениям смачивая их в своей вязкой слюне. Медленно выходя и также плавно проникая в него, он продолжал растягивать анус, чувствуя, как в голову ударяло возбуждение, как в штанах становилось уж слишком тесно, и как сильно хотелось войти. Отстранившись, он высвободил член и подставил его к анусу, вновь покусывая внутренние стороны щёк и в очередной раз оглядывая Венти. Одну его ногу он продолжал держать на плече, другую прижимал к своему бедру, не сводя взгляда со смущённого лица. — Я продолжу? — невольно нахмурился, чувствуя лёгкую испарину, проступившую на лбу. С открытого балкона в комнату врывался прохладный ветерок, приятно обволакивая всё тело. Разгораться внутри и чувствовать прохладу… так можно было и с ума сойти. — Да… больше не останавливайся, — краснота с щёк ушла, но Венти всё ещё чувствовал лёгкое напряжение, особенно покоя ему не давал вставший член. Если бы Сяо продолжал ласкать, он бы вот-вот кончил… Медленно он начал вставлять. Предэякулят смешался со слюной, пока головка неспешно проникала внутрь, раздвигая плотные стенки в разы сильнее, чем язык. Глубоко вздыхая, Венти прижимал одну ладонь к губам, сдерживая тихие постанывая от новых странноватых ощущений и необъяснимой наполненности, другой сжимая под собой одеяло. Позвоночник заставлял его невольно выгибаться, он хотел уже попросить Сяо остановиться, но набрав больше воздуха в лёгкие, собрался с духом и не стал ничего говорить. Ему хотелось продолжить, почувствовать больше, и, сжимая пальцы на ногах, он отчётливо ощутил, как внутри всё напряглось, дышать стало труднее, а Сяо вошёл уже наполовину. Затем остановился, также медленно полностью выходя. Яркие ощущение чего-то феерического и одновременно неприятного. Венти стало очень неприятно. Он точно просил не останавливаться. — Почему ты… Сяо прервал его речь, разглаживая пальцами анус, снова неспешно проникая в него и прижимая Венти к себе. По началу толчки были слабыми, но совсем скоро прикрывать рот смысла уже не было, пусть Сяо так и не вошёл полностью, но даже половины от его члена хватило, чтобы Венти не мог более себя сдерживать. Звуки хлюпанья и шлепков двух обнажённых тел разнеслись по всей комнате. Несмотря на порывы прохладного ветерка здесь было слишком жарко, даже душно, но это не мешало им прижиматься друг к другу, наконец, хвататься за руки и так романтично переплетать пальцы. Толчок за толчком. После каждого движения Венти хотелось выть. Внутри всё содрогалось, он чувствовал, что уже подходил к финалу, но понимал, что Сяо до разрядки было ещё далеко, и потому нежная рука потянулась к члену, обхватила его и слегка сжала под вопросительный взгляд янтарных глаз. Да… отчего-то Венти не мог отличить их яркий блеск от блеска драгоценных камней. Сжимая головку, он отчётливо ощутил, как Сяо ускорился, как стал более прерывисто дышать и как невольно в очередной раз свёл брови к переносице, напрягая мышцы. Неосознанно он впился ногтями в его худые ноги, сверкая своими звериными глазами. Как же сильно Венти хотелось посмотреть в них под лунным светом… Яркие вспышки перед глазами. От удовольствия даже ногу свело. Они кончили почти одновременно, ощущая, как остаточные волны после оргазма накрыли с головой, утаскивая на самое дно настоящего блаженства. Дыхание в конец сбилось. Внутренние стороны щёк Сяо кровоточили после многочисленных укусов, а следы от его ногтей на коже Венти начали неприятно пощипывать. Они не двигались, смотрели друг на друга и замирали от невозможной красоты. Сяо поглаживал его по мокрой от пота щеке, желая продлить этот короткий миг и остаться в объятиях Венти до следующей жизни, пока тот всё ещё не мог отойти от оргазма.

***

Прохладный ветерок на вершине Каменного леса Гуюнь сменился леденящими порывами. Ночь спустилась на непроглядные, бушующие воды, и только присутствие Венти рядом отгоняло ветер от пика. Он сидел на самом краю, свесив с обрыва ноги, рядом уложив лиру и время от времени поглаживая её основание. Напевая какую-то незатейливую мелодию, он ждал, пока вернётся Сяо, проверяющий близлежащую территорию на наличие неприятных личностей. Не хотелось бы расслабиться на краю земли и почувствовать, как из-за спины на тебя пытается напасть хиличурл. — Сяо, — обратился он к пустоте, потому что Яксы всё ещё не было рядом, — ты хотел бы исчезнуть? — С чего такие вопросы? — и вновь он появился словно из ниоткуда, а раз пришёл, значит, обстановка была мирной, располагающей к себе. Этой ночью их более ничто не должно было побеспокоить. — Твоё сердце… я слышу, как оно поёт об этом. «Хочу разорваться на части», «Сломайте меня», «Заставьте испытать всю ту боль, что я принёс окружающим», «Пожалуйста, разрешите исчезнуть», «Я больше не хочу испытывать этой боли», «Я сожалею», «Я был глуп, когда доверялся ему», «Я жалею о том, что боги позволили мне влюбиться». Когда мы делили постель, эти слова были заглушены твоими чувствами, но сейчас, когда ты отдаляешься, когда ты остаёшься наедине с собой и сражаешься, они звучат так громко, будто ты взываешь ко мне. — Так вот о чём оно поёт… странное сердце, — в этот раз он сел рядом с Венти, укладывая лиру себе на колени и отчего-то поглаживая её, для своего личного успокоения. — Давным-давно я узнал от Моракса о твоей истории… как один юный Якса, влюбившись в нерадивого архонта, в знак своих истинных чувств, назвал ему своё имя. — Юный Якса считал, что их связывало нечто большее, чем подобие людской любви, — Сяо перебил, оправдывая свои давние действия, — он думал, что, назвав настоящее имя, навечно укрепит связь между ними… думал, нет, отчаянно надеялся, что они навсегда останутся вместе… это называется одностороннею любовью? Когда один отдаёт всего себя, а другой им пользуется. К слову, и мной воспользовались. Теперь до последнего своего вздоха я буду расплачиваться за свой выбор. — Его имя… я знаю только, что он пользовался псевдонимом, потому что стоило только назвать его настоящее имя, как он тут же… — Появлялся перед тобой против своего желания. К слову, из-за того, что своё настоящее имя он почти никому не сказал, его никто не позовёт, и теперь, пока всё живое не исчезнет, пока мир не разрушится, он до конца дней всего сущего проведёт в агонии там, куда я отправляю демонов. И это не загробный мир, местечко явно похуже будет. — Боялся, что люди будут постоянно призывать его, а теперь, когда это ему и нужно, дабы освободиться… достойный для него конец, — краем глаза глянул на лиру, мягко улыбаясь и издали наслаждаясь нежными касаниями Сяо к его инструменту. — Только Мораксу и мне известно его имя. Я знаю, как он жаждет, чтобы я позвал его. Ему хватает наглости взывать ко мне каждую ночь. Благо, сегодня я его не слышал. — Моракс что-нибудь говорил тебе по этому поводу? — Коррозия заглушает все мольбы о возвращении к нему, так что Моракса ничего не беспокоит… я очень этому рад, потому что не думаю, что выдержал бы, если бы узнал, что из-за моих ошибок приходится расплачиваться не только мне. На миг воцарилось молчание. Казалось, больше Венти ничего не волновало, но отчего-то на душе начали скрести кошки, а уж от мыслей о них, неприятно зачесался нос. Он прикрывал веки и отдавался мыслям, воспоминаниям о давних временах. Перед глазами всплывал образ того жестокого Архонта и отчего-то воображение подрисовывало к нему юного Сяо. Как же тяжко ему пришлось… наверняка их связывали куда более ожесточённые и близкие отношения, нежели господин и его верная собачонка. — Барбатос? — голос Сяо, располагающегося рядом, ударил по ушам так звонко и непринуждённо… Венти распахнул веки, смаргивая проступившие слёзы. Постепенно осознание накрывало его с головой. Возможно, он не был готов прочувствовать всю историю Сяо, хотя изначально предполагал, что сможет выдержать это, но столкнувшись лицом к лицу с ожесточённой правдой, не смог, — о чём поёт твоё сердце? — Ох, я уже успел соскучиться по таким вопросам… я могу попробовать рассказать тебе, но вряд ли мы с ним будем петь в унисон. Если ты хочешь, я покажу тебе, но назад дороги уже не будет. Ты услышишь не только моё сердце, но и весь этот мир, — первые слезинки побежали по мягким щекам. Он смотрел вперёд, наблюдая за тем, как где-то вдалеке океан сливался с нахмуренным небом. Красиво и просто. — Возможно, мне станет легче, когда я начну слышать окружающий мир… может, это и одиночество отгонит? — коснулся руки Венти, желая посмотреть ему в глаза. — Это хуже одиночества. — Не тебе одному нести эту ношу. Позволь мне разделить её с тобой. И Венти, поджимая губы и ясно ощущая, как слёзы начали набирать темп и уж точно не собирались останавливаться, посмотрел на него в ответ, прямо в янтарные глаза, такие непоколебимые и опасные. На миг мир лишился всех звуков. Сяо не отводил взгляда, чувствуя в глазах напротив что-то иное, что-то одновременно божественное и приземлённое. Казалось, его внутренний мир дрогнул, перевернулся с ног на голову, и теперь всё ощущалось по-другому. По началу резко появившееся обилие непонятных звуков сливалось в унисон, давя на слух, вызывая неприятную головную боль и лёгкое головокружение, но после, когда в ушах раздался высокий звон, а перед глазами всё поплыло, Сяо схватился за руки Венти, стараясь удержаться на месте. Медленно звуки рассеивались, и через лёгкое помутнение он, правда, смог отделить одни мелодии от других… Всё в этом мире действительно пело. Издавало свои странные и незамысловатые звуки. Как маленький ребёнок, он осматривал всё вокруг, бросая восторженный взгляд на безграничный океан, шелест высокой травы и цветы, укрывающие расписные, длинные лепестки и закрывающие их от людских глаз плотные бутоны. Затянутое тучами ночное небо сегодня как никогда завораживало и притягивало к себе. Ощущение небывалой лёгкости внутри и некой благодарности от природы доводило до безумия… Он опустил взгляд на Венти, всё ещё удерживающего его ладонь. Ясные глаза, наполненные горькими слезами… они заставляли сердце болеть. Свободной рукой он потянулся к его покрасневшей щеке, смахивая с неё пару слезинок. — Я слышу… — прошептал Сяо, пока его восторженный взгляд менялся на встревоженный. Сердце всё ещё болело. — Где-то глубоко внутри я чувствую вину за то, что страдания разрывают это тело изнутри, и ты слышишь это, — огладил пальцами место над грудью, где у людей находилось сердце, и отчего-то зашёлся в сильном кашлем, разрывающим горло, словно подтверждающим его слова, — это хуже коррозии. Больше всего на этом свете я жажду беспамятства и смерти, но, если я забуду, кто я есть… это будет нечестно по отношению к моему старому другу, — вновь устремил взгляд на шумные волны, разбивающиеся о твёрдые, острые скалы, — разве я не заслуживаю покоя? Разве все мы — существа, обречённые на бессмысленные страдания, не заслуживаем прекратить их в одночасье? Я убеждён, не только каждый житель Мондштадта, но и всего Тейвата, страдает каждый. Всем своим существом и несуществом одновременно я желаю, чтобы весь этот мир, — вытянул руку вперёд, словно пытаясь дотянуться до Селестии, прячущейся от него за облаками и, к сожалению, находившейся в абсолютно противоположной стороне, — нет, все миры, всё живое… исчезло. Полное освобождение от страданий… Сяо был бы не против. — Я люблю людей. И всегда их любил, но они глупы, раз думают, что боги из Селестии самые сильные и счастливые существа во всём Тейвате. Селестия — это место, где скрываются от страданий настоящие слабаки. Все до единого — они содрогаются от одной только мысли… они бояться испытать на своей шкуре то, что испытывают Архонты. Отчего-то люди начали думать, что возношение туда — это самое великое благословение, но разве счастье — это спрятаться от того, что каждый день испытывают земные существа? — Мне не понять нынешнее время, но на протяжении всей своей жизни я наблюдал за тем, как люди стремились к этому… они были готовы на всё, чтобы даже на время прекратить свои муки. В какой-то степени… я понимаю их стремление, — ветер стих, волны постепенно начали успокаиваться, словно неспешно их разговор подходил к завершению… осознанию того, что раньше им было понять не дано. — Бежать бессмысленно, но и встречать всё лицом к лицу не выход. Меня считают самым слабым, ни на что не способным Архонтом. Уж увольте, но в чём измеряется наша слабость? — вновь прижал руки к груди, опуская взор к травинкам, наконец, успокоившимся и прильнувшим к холодной земле, — измерьте её в страдании, и вы не найдёте сильнейших или слабейших. Эи лишилась Макото, Моракс потерял Гуй Чжун и это не конец… каждый Архонт терял… каждый был погружён на дно отчаяния, и вот почему боги предпочитают скрываться в Селестии, вот почему люди стремятся попасть туда… но это всего лишь клетка, переполненная страхом и боязнью быть поглощённым страданиями. — Твоя боль… утихла? — его голос прозвучал лучше любой мелодии, когда-либо сыгранной несчастным бардом, — я отчётливо слышу слабую мелодию облегчения и спокойствия. — Ты первый, кому я рассказал об этом, так что… на миг я даже почувствовал себя легче и сильней. Спасибо, Алатус. — Всё, что я могу — это выслушать и посочувствовать. Утром всё вернётся на свои места, и о нашем приключении больше никто не вспомнит, — их руки в очередной раз коснулись друг друга, пальцы переплелись, а глаза неизбежно встретились. — Ты хотел бы, чтобы о нас помнили? — Венти так славно и сладко усмехнулся, что Сяо самому захотелось отдаться лёгкому смеху. Странное чувство облегчения после такой бурной ночи поселилось где-то у него в груди. — Возможно, — сжал руку Венти сильнее. — Тогда я обязательно напишу песню о приключениях Барбатоса и Адепта из Ли Юэ. Мораксу понравится. — Не хотел бы застать его реакцию… Но этой ночью по всему Тейвату завывал до ужаса холодный ветер. Он был слабым, но будоражащим. Даже едва раскачивал верхушки деревьев, но масштабы поражали. Ни один Архонт из великой семёрки не оставил это незамеченным. До ушей каждого из них донеслась своя мелодия, передаваемая лёгкими порывами. И мелодия эта, исполняемая голосами давно ушедших людей, успокаивала оплакивающие сердца, из года в год поглощаемые коррозией.