Закат никогда не бывает последним

      Щелчок — звук, страшнее выстрела.       Небо переливается с алого в темно синий. Джейсон смотрит и воспоминания сами лезут в голову.       Это его последний закат.       Такого цвета бывают особенно тяжёлые синяки, не хватает только лёгкого оттенка зелёного для полной картины. Он вспоминает, как сестра бережно мазала его синяки какими-то мазями, которые ещё в школе ей отдала подруга. Его сестре всегда везло с друзьями, красивая, добрая и отзывчивая. Сейчас это совсем другой человек. Идёт по стопам матери, что уж там скрывать. Она приговаривала на ухо маленькому Джейсону, что всё будет хорошо, что он молодец, что защитил маму. Тогда он действительно собой гордился.       Отец никогда не жалел. Джейсон всегда защищал то сестру, то маму. Им, конечно, тоже доставалось, но меньше чем могло. Он никогда не жалел, что защищал, и защищал бы сейчас, если бы мать была жива.       Умерла от передоза или переизбытка алкоголя он не знает. Он не приходил на похороны, военная, мать его, операция. Даже дня не дали. Когда отец умер, мать начала пить и употреблять, отличное комбо чтобы прожить максимум ещё год. Но она и этого не прожила. Маленький Джейсон много плакал, в отличии от сестры. Ей не позволено было, она старше, должна давать пример, хуевый однако пример.       Она полностью взялась за воспитание младшего брата. Разница была всего в четыре года. Сестра была совершеннолетняя, а значит имела право взять Джейсона под собственную опеку. Работала как не в себя, не приходила ночами так как оставалась на ночные смены. Платили не много, но на еду хватало и на этом спасибо.       В классе всегда было все странно, Джейсон был вполне симпатичным, но девчонки из его класса, да и в принципе из школы не цепляли. После смерти отца и матери особо от избиений он никуда не ушёл. Дети — страшнее любого зла. Младший постоянно твердил сестре, что мол упал или неудачно стукнулся. Она не верила, и не верит скорее всего до сих пор.       Но кто она в этом «до сих пор» Джейсон не знал, и больше никогда не узнает. Все связи с единственной роднёй потеряны навсегда, оно, возможно и к лучшему. Больше нет той любимой сестры, которая была у него. Больше не будет.       Точно. Пошла по стопам матери. Муж алкоголик, не работает. А она что? Бутылка в руке, спасибо, что хотя бы без шприца на подлокотнике дивана. Хотя, кто его знает, жива ли она вообще сейчас. Или может за гаражами вкалывает с кем попало.       Отца Джейсон помнит смутно. Даже имени толком не знает. Их с сестрой всегда били, если они спрашивали его на счёт имени. Да их в принципе много за что били. А иногда и просто так. В особенности сестру, но мальчишка всегда получал больше, забирал ту долю, которую должна была получать его сестра. Он ее всегда защищал, и мама тоже. И даже сейчас Джейсон не жалеет, и не жалел тогда. Кто, если не он?       Отец ушёл из жизни, когда Джейсону было четырнадцать. В отличии от смерти матери, он не плакал, сестра тоже не плакала. А вот мать да, Джейсон не знает, любила ли она его, или это всё потому-что больше некому приносить хотя бы какие-то деньги в дом. Но даже тому, маленькому Джею не было жалко отца. Он заслужил участи и похуже.       А что Колчек? Старший лейтенант, Морской пехотинец силовой разведки. Точнее, был им. Нету больше того Джейсона, который жопу отдаст, чтобы снести пару голов. Нет войны, которая так старательно заглушала боль. Нет блять, он все ещё жив. Джейсон, мать его, Колчек до сих пор без пули в грудаке, не лежит замертво в стенах Шумерского Храма. Он, блять, жив. Слишком огромная щедрость со стороны господа бога. И это подарок за прожитые годы мучений? Сраная жизнь, которая Джейсону уже по горло и вот вот начнёт душить, да так сильно, что жизнь перед глазами не успеет пролететь.       Нет, спасибо. Ему такие мучения не нужны. А что у него, собственно, осталось? Нихуя. Он один, ребята от него отдалились, даже Ник, чтоб его. На Эрика поголовно было похуй, от него другого и не ожидалось. С Рейчел всё сложно. Она иногда звонит, раз-два в неделю, чтобы узнать, как Джейсон себя чувствует. Тот говорит, что мол всё хорошо, она не верит, она знает, что всё не хорошо. Колчек огрызается и бросает трубку, так всегда, но она всё равно звонит через пару дней, как ни в чём не бывало.       Деньги? Что-то Джейсон, да получает. Нет, это «что-то» далеко не маленькая сумма. Оплата за отличную службу длиной в вечность, за операцию в сраном Храме. Доля Эрика за спасённую жопу и сломанную психику. ПТСР в карман и пошёл нахуй из страны.       Лондон открывает прекрасные виды, но Джейсон словно слепой. Они не манят, не привлекают. Неизвестность отталкивает, пугает. Чувство похожие на те, которые он испытывал в Храме, чтоб его. Но одновременно неизвестность цепляет, ведёт и в конце втыкает нож прямо в спину, не задевает жизненно важные органы, чтобы помучался.       Нет смысла, не было и возможно уже не будет. Последний смысл сгорел в воспоминаниях об отданном жетоне. Салим забирает его из чужих рук и пропадает. Джейсон надеется, что тот хотя бы выкинул его, когда уже уехал, чтобы он не видел этого.       Пропал на пол года. Ничего после себя не оставил.       Рейчел лишь пожимает плечами, нет полномочий, да и опасно искать кого-то, когда тебя постоянно проверяют и прослушивают.       Он просто больше не может, а может просто не хочет. Джейсон не может забыть то, что произошло там. Того человека, который был с ним. Сколько они знакомы? Часов двадцать от силы, а как будто всю жизнь.       Колчек машинально прокручивает все мысли в голове. На балконе прохладно, прохлада не успокаивает и не раздражает, она просто есть. Никаких эмоций не приносит. В руке мужчина комкает бумажку, которую ему практически насильно впихнули в кофейной на окраине города. «Моя смена заканчивается в 6, Айла :)». Уже восемь вечера. Джейсон смотрит на бумажку с безразличием, даже с презрением. Бред, он одной рукой рвёт ее пополам. Но всё ещё держит.       Он достает последнюю сигарету из пачки. Больше и не придётся покупать. Так же он себе говорил, когда завязывал с наркотой. Спасибо сестре, которая когда об этом узнала, не смотря на всю свою любовь к брату, но не хило так ударила, обматерила и около недели не разговаривала. Он ее слишком любил, поэтому завязал.        Джейсон достает из кармана зажигалку и мешкает пару секунд. Смотрит на порванную и скомканную бумажку, и сначала поджигает сигарету, а потом и её. Терпкий привкус табака приятно жжёт, горло на секунду немеет. Вкус, да и запах не очень. Хотя кого это уже будет волновать. Бумажка летит куда-то вниз и точно попадает в мусорный бак. Удача сегодня явно на стороне Колчека, это хорошо, ведь получится закончить быстро.       Он докуривает практически до фильтра, когда губы начинает обжигать Джейсон тушит сигарету о подоконник и кидает в ту же мусорку, мимо.       Джейсон вспоминает утренний разговор с Рейчел. Она всё что-то спрашивала, про то, будет ли он сегодня дома, что-то про копию его ключей. Он не слушал, да и не хотел. Лишь на последок искренне поблагодарил её ни за что, а на вопрос просто сбросил и отключил телефон.       Джейсон смотрит немного в бок. Слегка поблескивает от фар машины снизу револьвер. Видно, что потрёпанный жизнью, но за ним все годы ухаживали и держали в отличном состоянии. Он берёт его с такой трепетностью, словно от этого зависила его жизнь, хотя, так и есть. Мужчина прокручивает барабан, и убедившись в наличии одного лишь патрона прокручивает его ещё раз. Секундое блаженство немного пугает, но это не останавливает.       Пару секунд Колчек тупо смотрит на предмет в руках, после чего, уже не так решительно подставляет его к виску. Рука начинает дрожать, но не страшно. Ему больше не страшно, это лишь реакциия тела на угрозу, самому Джейсону не страшно. Но палец на курке словно застывает, не может пошевелиться. Мужчина на секунду закрывает глаза и делает глубокий вдох.       — Проверим твою удачу, Колчек.       Щелчок. Звук хуже выстрела. Пусто.       Джейсон матерится в слух, не громко, но много. Но он не слышит своего голоса, он вообще ничего не слышит. Все звуки пропали. Мужчина обречённо кладёт голову под руку, в которой был револьвер.       Он слышит чужие голоса в голове. Это не Ник, не Эрик или Рейчел. Это он, Салим. Бормочет что-то на арабском, а потом резко переходит на английский. Фразы практически неразборчивые и слышать это одновременно больно, но приятно. Приятно, потому-что это говорит Салим, больно, потому-что он не понимает, что тот говорит.       Кроме этого Джейсон больше ничего не слышит. Лишь возвращает револьвер обратно к виску. Но нажать не может, не потому-что боится, он физически не может. Ни щелчка, не так ожидаемого выстрела, ничего. Осознание приходит не сразу, но оно пугает больше, чем попытка самоубийства.       Его руку кто-то держит.       Джейсон больше не соображает, попытки нажать на курок проваливаются. А потом и вовсе кто-то дёргает мужчину на себя.       Он поднимает голову и не верит. Это, блять, он. В голове всё перемешивается и просто не собирается в кучу. Пазл складывается медленно, на это уходит около минуты. Всплывает утренний разговор с Рейчел. Копия ключей, дома ли он сегодня. Блять. Руку насильно держат и сдавливают, сильно. Пытается удержать от неизбежного, но Джейсон не чувствует боли.       — Ты что творишь?! — вырывается из уст Салима. Громко, он злится. Так, как никогда раньше, злится и боится. Руки дрожат, но они очень крепко вцепились в мужчину. — Убери. — Он пытается оттянуть руку Джейсона вместе с револьвер, но тот держит, настаивает. — Ну нихуя ж себе. — он не может выдавить большее. Не может, но хочет. Он пиздец как много хочет сказать, но уже поздно, слишком. — Джейсон, убери пушку. — голос строгий, но дрожит. Он точно боится, этого не скроешь за серьезным и грозным видом. — Не угадал. — он ухмыляется, так отчаянно, как ни один актёр не сможет повторить. — «Русская рулетка», не слышал? — мужчина не собирается выяснять, как Салим попал в его квартиру. Этого больше не надо. Зачем он здесь, тоже не важно, уже ничего не важно.       Повисает мёртвая тишина. Джейсон больше не старается выбраться из чужой хватки, ждёт подходящий момент. — Знаю, так хочешь поиграть? Поиграем вместе. — сердце пропускает пару ударов.       Теперь Джейсону страшно.       Теперь он боится. Не собственной смерти, а его смерти. Нет, блять, нет. Ни за что в жизни. Салим готов поставить ради него на кон свою жизнь? Нет, этого не должно быть, смерти этого человека он точно никогда не переживёт.       — Я первый. — Салим насильно отбирает револьвер, от такого резкого жеста Джейсон не успевает среагировать и хватка ослабивает из-за чего оружие оказывается уже в чужой руке.       Колчек хочет возразить, но не может. Слова застряли в горле и он больше не может ничего сказать. Как заворожённый он смотрит на мужчину перед ним, тот подставляет револьвер к собственному виску. Джейсон может поклясться, что нажимать на курок у собственного виска было не так страшно, как это делал Салим у своего. Но он просто не может ничего сказать или сделать. Крепкие иракские руки держат его и не дают ни малейшего шанса.       Щелчок. Пусто.       — Не повезло. — Салим протягивает револьвер в руки Джейсону. Описать эмоции на чужом лице просто невозможно, никакого страха, только злость и гнев.       Джейсон нажимает практически сразу.       Щелчок, пусто. Осталось три попытки.       И тут Джейсон осознает, что у Салима куда больше шансов заполучить пулю. Новая волна страха накатывает и душит. Осман слегка вздрагивает когда Колчек нажал, хотя проводя с собой такие махинации он и глазом не моргнул.       Салим спокойно забирает оружие, опять же с нескольким усилием. Подставляет к виску и смотрит прямо в глаза. Эти бездонные карие глаза, зрачки расширились, когда на него посмотрели в ответ.       Джейсону страшно, он знает, теперь точно знает, как сильно любит этого человека. Пол года он старался выбросить эти мысли из головы, но не мог, не смог и не сможет. Больше никогда, лишь бы пуля досталась ему, этот человек не заслуживает смерти из-за какого-то тупого американца, который решил поиграть со смертью.       Щелчок. Пусто.       — Слава богу. — чуть вслух произносит Колчек, и с некой охотой забирает револьвер из рук друга. Последний шанс, пожалуйста, пусть пуля окажется сейчас у него. Пожалуйста…       Щелчок. Пусто.       Рука вздрагивает и чуть ли не роняет оружие. Паника захватывает всё тело, нет, какого хуя. Это последний, остался шестой, последний. Рука сжимается с большей силой, Джейсон крепко держит револьвер, не отдаёт. Но нет, чужие руки сильнее. И вот, у чужого виска его смерть. Смерть, которую для себя подготовил Джейсон. Салим забирает её для себя.       — Подожди!       Щелчок. Пусто.       Джейсон может поклясться, что на секунду выпал из реальности. Пусто? Не может быть, не может. Он смотрит на чужое лицо, и полностью ахуевает. Салим улыбается, хитро, но всё так же беспокойно. Он, мать его, улыбается.       Переводит взгляд на револьвер, и Салим, как по команде открывает барабан.       Там пусто.       — Чего блять? — Джейсон переводит взгляд на друга, пытается найти ответы на скопившиеся за такое недолгое время вопросы. — Ты придурок. — Салим кидает револьвер на пол и свободной рукой хватает Колчека за воротник. — Ты такой придурок, Джейсон. — он готов ко всему, что ему сейчас переедут по роже, обматерят по арабски и уйдут, или сами застрелят из злосчастного оружия.       Но не к тому, что его притянут настолько близко, на сколько это только возможно. Иракские руки лежат на талии мужчины, и держат крепко, словно в последний раз.       И Салим целует. Нежно, практически невесомо касаясь губ. Джейсон на секунду замирает, не этого он ожидал, он этого не заслуживает. Мужчина на секунду останавливается, смотрит в глаза, и он не может, слегка улыбается, даёт согласие. Конечно, он согласен, он готов умереть за этого человека. И Салим целует, прижимается к губам и целует, как в последний раз. Руки Джейсона ложатся на чужую шею притягивая ещё ближе.       Эти ощущения невозможно передать. В груди отдаёт таким ярким теплом, что аж больно. То, о чём в своих мечтах мечтал Джейсон сбылось, так внезапно. Так приятно ещё не было никогда, и Колчек был готов поклясться, что точно готов отдать жизнь за этого человека.       Когда воздуха катастрофически начинает не хватать, Джейсон нехотя отстраняется. Он смотрит в чужие, но такие родные глаза, и не может. Колчек чувствует себя слабаком, но не может сдержать. По лицу катится слеза, затем вторая, третья.       И Салим обнимает, стирает слёзы с чужих глаз. Он никогда больше не позволит ему плакать, больше никогда.       И Джейсон смотрит, смотрит и не может налюбоватьстя.       — Смотришь, как в последний раз. — Салим обнимает, так нежно, что мужчина готов расплыться в этих объятиях. — Я тебя люблю. — тихо, практически шёпотом произносит Джейсон на ухо мужчине, словно боится спугнуть. — Я тоже. Ты не представляешь как сильно. — Колчек не видит чужого лица, но словно чувствует, что на лице Салима появилась улыбка. — Я не представляю, что случилось бы, если бы ты…       Он не успевает договорить. Джейсон притягивает его обратно для очередного поцелуя.       И Салим отвечает. Он улыбается и отвечает, и что-то мужчине подсказывает, что это не последний раз. Нет, он уверен, надеется.       — Больше никаких игр с оружием. — слегка усмехается мужчина в губы, Джейсон тоже смеётся. — Больше никаких. — заверяет он в ответ. — Пойдём. — Салим немного отстраняется и ловит на себе непонимающим взгляд. — Куда? — В машину, Зейн уже заждался, наверное. — Салим обнимает, теперь уже возлюбленного. Нежно и аккуратно. — Ко мне поедем, если ты конечно не против. — Чтобы я был против? И это кто из нас теперь придурок? — Джейсон смеётся и Салим подхватывает его и тоже заливается смехом.       Теперь Джейсона не посещают мысли о самоубийстве.       Теперь он не просыпается в холодном поту от очередного кошмара, где его рвут на куски подземные твари.       Теперь рядом с ним есть люди, которые не позволят кошмарам добраться до него.       Теперь Джейсон Колчек знает наверняка, что для него закат никогда не бывает последним.