Майские цветы.

В Питере, на удивление, тёплый май. Цветёт сирень, давая изумительный запах и атмосферу. В университетской курилке, как никогда много людей, ведь в холод не все хотели выходить, лишь бы выкурить очередную сигарету. В числе человек, находящихся в курилке, были и Катя с Серёжей. Делили на двоих пачку "Винстон". Когда мама Волковой только узнала, что ее двадцатилетняя дочь курит, отказалась давать карманные деньги. Студенты были только на первом курсе, и пока что работать самостоятельно не всегда получалось. Двое стояли и в очередной раз обсуждали всякую ерунду: в каких проектах хотели бы сниматься или же что лучше, Питер или Москва. Но иногда и проскакивала тема собственного театра. Катя прекрасно знала итальянский язык и даже дала идею для названия. Fulcro-"связывающие звено" или же "точка опоры". Это она объяснила тем, что команда театра должна быть дружней. Серёже название пришло очень даже по душе. Серёже нравилась Катя. И её немного чёрный юмор, и стиль одежды, и выкрашенные в фиолетовый волосы, которые чуть отрасли, и зелёные глаза. Нет, они совершенно не такие, как у него самого. У Горошко серо-зелёные, у Волковой же яркие, цвета майской травы. Серёжа и Катя гуляли по набережной Невы. Девушка это место очень любила. Чайки, шум воды и разводные мосты. "Романтично" говорила она. Тогда Сережа и придумал кое что. Катя сидела на лавке с стаканчиком латте и сигаретой между пальцами, ждала Серёжу, который куда-то отошёл . Никотин уже бил в голову, а кофе добавлял эффект. Волкова откинулась на деревянную спинку, закинула голову и закрыла глаза. Было хорошо, как никогда. Докурила сигарету, аж до фильтра, что та перестала дымить и выкинула в урну возле лавки. Не попала. Да и чёрт с ним. А нет, менты пристанут. Встала, чуть не упала, но бычок в урну выкинула. Села обратно на лавку. Внезапно, перед лицом букет сирени. Такой пахучей, красивой, перевязанной черной ниточкой, на которой блеснуло что-то металлическое. Волкова взяла букет и повернула голову. Стоял Горошко в косухе, красных очках. Волосы падали на глаза и парень все время поправлял их то, очками, то рукой. А вид счастливый, гордый. Знал ведь, Катя любила сирень. Девушка улыбнулась. — По какому поводу? - улыбаясь, спросила зеленоглазая. — А должен быть повод? Ты любишь сирень, а тебе никто ее всё ещё не подарил. — Потому, что думают, что мы встречаемся, — как только Катя это сказала, сердце Горошко кажется удар пропустило. Почему думают? Он хотел что бы знали. Достал сигарету из пачки и сел рядом. Достал фиолетовую зажигалку--Волкова подарила. Улыбнулся и прикурил сигарету. — Будешь? — спросил Серёжа. — Не, я не хочу. Начали говорить про преподавателя по сценическим искусствам. Уж невероятно он был не справедлив. —Кать, — позвал девушку Серёжа, докуривая сигарету. — А? — Волкова повернула голову. Губы в блеске были приоткрытым. Горошко набрал в лёгкие едкий дым и приблизился к Кате. Прикоснулся губами к ее и вдохнул ей дым через рот. Дым вышел через нос, а прикосновение губами превратилось в нежный поцелуй. Парень положил руки ей по обе щеки, поглаживая большими пальцами скулы. Катя же положила руки с длинными ноготками Горошко на плечи. Воздуха стало не хватать и поцелуй прекратился. Друзья "?" отстранились друг от друга и набрали в лёгкие по больше свежего воздуха и вновь поцеловались. Уже более напористо и страстно. Будто этого не хватало всю жизнь. — Что это значит?-спросила Катя уже после третьего поцелуя, —Серьезно? Ты мне нравишься. Давно,—ответил парень. Прижимает Волкову ближе к себе. —Ты мне тоже. С самой первой встречи, — призналась девушка. Тонет в таких приятных объятьях. — Давай встречаться? —Горошко. — Куда я денусь? —улыбается. Казалось лучше момента в жизни никогда не было. Двое на лавочке целовались. Недопитый кофе давно остыл, красные очки русого сняты и положены рядом, а косуха накинута на плечи Кати. —Снимешь браслет с руки, когда действительно перестану нравиться, — сказал Сережа. Они стояли возле входной двери в квартиру Волковой. Парень затягивал черную ниточку с серебряным маленьким цветочком на тонкую руку девушки. Уже своей. С тех пор она носила его не снимая. Катя и ее мать уехали в Москву на долгих четыре года. Холодная осень, косуха, когда-то давно отданная Сережей не спасала от холода. Кажется, в Питере только похолодало со временем. На дворе две тысячи двадцать первый. Только спустя четыре года Катя вернулась в родной город, в хлам разругавшись с матерью. Денег хватило на съём квартиры на месяц и билет в театр. "FulCro" гласил красивый логотип на половину электронного билета. Кабаре "Цветы". В помещении было шумно. Красный свет слепил глаза, а музыка и голоса актёров через микрофон глушили. В небольшом баре давали слабый алкоголь и пару видов сока и Катя взяла стаканчик яблочного сидра и пошла в первые ряды. Туда её пропустили с трудом, матерясь в след девушке. На бочку забрался Сергей Горошко. Белый костюм, местами специально порванный ножницами и начал говорить свою речь. Голос был громким и без микрофона, чуть охрипшим. Волкова смотрела как зачарованная и вслушивалась в давно забытый голос. Он поменялся. Только немного. Волосы отрасли и спадали местами до носа, местами до подбородка. Были чуть с рыжиной, или свет так падал. Катя не знает. Катя уже ничего не знает. Она все ещё носит тот браслет, уже потрёпанный, а пару цветков сирени она залила эпокситной смолой. Серёжа сел на корточки и опустил глаза. Взгляд сразу уткнулся в смутно знакомую девушку. Фиолетовые короткие волосы, огромная чёрная толстовка с группой "Король и Шут". Рукава закатаны, открывая вид на забитую татуировками руку. На второй была чёрная ниточка. Потрепанная. И написанное "Fulcro", "Катя?" пронеслось в мыслях. Через два часа кабаре было завершено. Только Волкова вышла за пределы завода, как дверь вновь открылась. Запыхавшийся Серёжа, всё ещё в костюме, разве что коричневое пальто накинутое. Лицо красное-красное. Конечно, бежал с другого конца завода. — Кать? Это ты? —подбежал и развернул девушку к себе лицом. —Серёжа? —удивлённо спросила Волкова. Горошко резко притянул к себе зеленоглазую и крепко обнял, вдыхая, запах цветочных духов и сигарет. Так же резко отстранился и взял правую тонкую руку в свою большую. Закатал рукав и увидел ту же тату с названием театра и чёрную веревочку с серебряным цветочком. — Ты не сняла? Серьезно? — Конечно нет, дурачок,—улыбнулась Катя и закатала рукав обратно, — Зато твой, — прошептал прямо в тонкие губы Серёжа и поцеловал. Как тогда, в мае, четыре года назад. Она помнила тот запах майских цветов и его.