Три месяца до лета

— Сколько?!!! — отец выпучил глаза, ещё раз глядя на цену на экране ноутбука сына. — Двенадцать тысяч. — медленно и чётко повторил Володя — это с путёвкой и билетами на автобус туда и обратно. — он давно все рассчитал и был намерян отстаивать до тех пор, пока не получит желанное. Отец Володи — человек довольно резкий, по своей давней привычке уже открыл рот, чтобы сказать громкое и грубое «нет!», как вдруг за спиной возникла жена и положила руку на плечо: — Лёв… Я думаю, ты не прав. — мать, не смотря на определённые разногласия между ними в конфликтах всегда становилась на сторону сына — ему стоит поехать. «Знала бы она какова истинная причина…» — подумал Володя, мысленно издавая хрюкающий звук, будто говоря самому себе: она бы меня убила. В прочем, это было сейчас не так важно, ведь он таки заполучил союзника. — Тогда почему он не выберет лагерь поближе?! — громко возразил отец. — Я стал увлекался историей Украины — выдал Володя, чем заставил отца выгнуть в удивлении густые брови — Харьков — первая столица и исторически важный город, особенно в вопросах европейского образования. — между тем продолжал он. Про историю было отчасти правда. Он обожал слушать рассказы Юры, который до умопомрачения любил свой город и знал о нем, казалось, все что только можно. Он говорил о Харькове так, будто это самое прекрасное место на планете и Володя ему верил. (Ему даже однажды снилось, как они гуляли по нему с Юрой держась за руки) — Плюс, в стоимость путёвки входит экскурсия. Я мог бы набрать материалов. — подитожил, как только перечислил все аргументы, почему все-таки должен поехать. Отец снова попытался возразить. Володя догадался — речь пойдет о деньгах, поэтому не дал ему договорить и достал из нижнего ящика своего стола конверт. — Здесь десять тысяч. Вам нужно будет доложить всего две. — Ты. откуда ты это взял?.. — пробормотал отец. Мать молчала, прибывая в шоке от увиденного. Наверняка подумали, что Володя эти деньги просто украл, но это, конечно же, было ее так. — С продажи моих стихов и рецензий — ответил он. В каком-то смысле с этим делом помог Юра. А точнее то, как Володя его воспринимал. Со времён их последнего разговора, где сам же предложил приехать, он времени не терял. Ходил на благотворительные вечера в городе, где читал свои стихи, а позже познакомился с критиком, который предложил печатать и продвигать циклы в своих узких кругах. Так, собственно, эти десять тысяч и оказались в конверте. Родители Володиной жизнью не особо интересовались, поэтому по началу не поверили. Пришлось прказать им страницу арт-пространства и записи своих выступлений, дать почитать отзывы и самые невинные стихи. Как итог — отец пожал ему руку со своим привычным: «Я горжусь тобой, сын», а мать до вечера обзванивала всех подруг. Хвасталась, а заодно спрашивала, не мог бы кто-то приютить Володю в Харькове на пару дней после лагеря. Самому же Володе, на то что делали теперь родители, было все равно. Он едет. Цель достигнута. А это сейчас самое важное. *** О том, что он уже едет, Володя Юре не сообщил. Конев думал, что слова о встрече в лагере были всего лишь попыткой успокоить. «Пусть думает до последнего» — Володя усмехнулся этим мыслям и вплотную прижался щекой к автобусному стеклу. Смотрел на быстро сменяющее друг друга пейзажи: леса, поля, снова леса, снова поля и внутреннее ликовал от создаваемой картиной за окном и музыкой в больших наушниках атмосферы. Не смотря на то, что Володя жил в Москве и перед ним была куча возможностей — этот город он терпеть не мог. Он был слишком большим, слишком шумным, слишком серым. Не чета меланхоличному и мечтательному Володе. Cose' you the reason I believe in fate You're may paradise. Cose' I love you for infinity… — «Динь!» Мелодию перебил звук сообщения. Володя открыл месенджер — первым в списке непрочитанных значился излюбленный ник «Youri_ko», а рядом с ним обожаемое: «Пользователь отправил Вам голосовое сообщение» Володя тут же поставил трек на паузу и подумал: «Just on time. The song's about you my love» и, включив голосовое, чуть не оглох. В оба уха ему истерически орали: — ВОЛОДЯ ЭТО КОШМАР! ЭТО ПРОСТО УЖАС!!! Володя поморщился от громкого звука. Что… Что случилось?.. — Я послезавтра выезжаю на смену. Через три дня заезд — начал Юра уже спокойнее, но к концу сообщения снова сорвался на крик. — мне только что пришло сообщение от руководства… МНЕ ДАЛИ ПЯТЫЙ ОТРЯД. МАЛЫШНЯ ПО СЕМЬ ЛЕТ ГОСПОДИ СПАСИТЕ МЕНЯ ПОЖАЛУЙСТА… Володя не выдержал расхохотался намного громче, чем рассчитывал и когда остальные в автобусе стали косо на него приглядывать — замолк. Погоди… Не может же все быть настолько плохо. У тебя наверняа будет напарник — хотелось добавить: " а если не будет — буду я.», но подумал, что так спалит всю контору, поэтому промолчал. Да. будет ещё одна девочка. Она уже не первый год вожатой ездит. Сказали поможет если что. Ну воооот. Это же замечательно! *** Тетя Наташа — харьковская подруга матери мало чем отличалась от множества московских. Невысокая улыбчивая женщина, с очевидно крашенными ярко — рыжими волосами и черезмерно улыбчивая. Отличительной чертой этой тети от десятков таких же теть (В коотрых Володя уже запутался) было то, что она ну очень вкусно готовила. Наверное… Даже вкуснее мамы. Но тетю Наташу попросил ей об этом не говорить и даже взял слово. Так же эта тетя была до ужаса любопытной, но в отличии от себе подобных — умела расположить к себе и Володя едва держался, чтобы не сболтнуть лишнего, ведь всё-таки видел ее впервые и не знал, чем может обернуться излишнее откровение. Обмолвился только, что едет в лагерь ради друга, с которым уже давно мечтает встретиться и который будет там вожатым. Что он не знает о Володином приезде и это должен быть сюрприз. О том что этот друг для Володи был так сказать, особенным через силу промолчал. Благо, такой ответ ее устроил. *** Наконуне отъезда в лагерь они заехали в магазин и сделали закупку сладостями на несколько тысяч. Володя поражался тому с какой лёгкостью эта женщина тратит деньги. Она сгрибала буквально все что попадалось под руку: печенье, крекеры, мармелад и газировку… Володя тщетно пытался если не остановить ее, то уговорить перевести потом потраченные деньги из своего кошелька ей на карту, на что та бурно возмутилась и добавила: «Ничего. Уорстишь друга» Уорстишь друга. — почему-то от этой фразы на Володю нахлынула волна нежности. Он представил, как будет сбегать с тихого часа в вожатскую к Юре, пряча под футболкой пачку лиденцов или крекеров. Как они будут пить с ними чай, сваренный с помощью старого ещё совецеого кипятильника, который вожатые передают друг другу из смены в смену и как Юра будет жмуриться от удовольствия, хрустя любимым шоколадным печеньем. Как ему будет ужасно вкусно и приятно. «Все самое лучшее — тебе. Самое вкусное — тебе. Всего себя — тебе.» *** День поездки в лагерь был одним из самых волнительных в Володиной жизни. От этого он не смог толком узнать ребят, с которыми ехал в автобусе. Ради приличия назвал своё имя двум парням и троим девчонкам, по чьему будто хозяйскому виду было понятно, что они в этом лагере старожилы. Поняв, что он не сильно настроен на диалог они ободряюще улыбнулись и бросив напоследок: «Ничего. Привыкнешь.» — побрали в противоположный конец автобуса. Как бы эгоистично это не звучало — Володя был этому только рад. Сейчас он был совершенно не настроен говорить с кем-либо. С кем-либо, кроме Юры. Кстати о нем! Телефон Воолоди с самого утра разрывался от сообщений на которые тот (в силу обстоятельств) не мог ответить сразу и в одно и тоже время. Конев безумолку тараторил о лагере, коллегах и вчерашних вечерних песнях-плясках у костра на пляже. Шутил, что это его последняя возможность передохнуть перед тотальным разгромом неовной системы. Володя про себя горько хохотнул. «И моя перед началом тотального сердечного штурма» Он и представить боялся, каково это будет — видеть Юру каждый день на протяжении почти что целого месяца. Что будет если его отвергнут? Куда бежать? Где прятаться? А если не отвергнут? Как не спалится перед руководством, дожить до конца смены? Как потом рассказать все родителям? Так много вопросов. Так мало ответов. *** «Ласточка» встретила отдыхающих огромными красно-жёлиыми воротами посреди леса. Возле них детей высадили и передали в руки вожатым — парням и девушкам всего на несколько лет старше первых отрядов с ярко-жёлтыми, завязанными по-пионерски галстуками на шеях. Володя пытался найти среди них Юру — не нашел. В прочем, не мудрено. Наверное, как и многие новички остался ждать детей в лагере. Как заселилялся в корпус, знакомился с соседями по комнате и кое-как закидывал вещи в шкаф и на полки — не помнил. Мыслями он был уже в двухстах метрах отсюда — на площади, где сеейчас должна состояться ленейка в честь открытия смены. Где он наконец увидит своего Юрочку. В том что он действительно здесь Володя перестал сомневатся, когда сошел с автобуса. Сопровождающие до лагеря сразу огласили возраст отрядов и назвали имена вожатых. Услышав серйрзное: «Семь-восемь лет — пятый отряд. Конев Юрий Ильич» — Володя опять расхохотался и пропустил имя, фамилию и отчество Юриной напарницы мимо ушей. Вспомнилось, как в те же голосовые Юра пародировал преподавателя сольфеджио, которого терпеть не мог и который называл его точно так же. *** На линейке не терпелось наконец встать в чёртову шеренгу. Хотелось заполучить место в первом ряду, чтобы видеть всех и вся и наконец найти того, кого он ищет. Володя так замешкался, растерялся и испугался одновременно, что потерял самообладание. Он вмиг перестал замечать что и кого либо, как вдруг, он услышал его. — Пятый отряд, за ройовым в строй становись! — мягкий, бархатный, мелодичный, ничем не искаженный. Его. Юрин голос. Теперь он звучал не из наушников или динамика, а здесь и сейчас. В этом времени. Этой плоскости. Этом пространстве. Володя внутренне содрогнулся, отказываясь верить что это происходит с ним. Стоя в измоленной первой линии он не мог даже глаз на Юру поднять. Все это слишком сказочно, чтобы быть реальным. Он просто сейчас рассыпится. И Володя вместе с ним. Однако глаза поднять пришлось — для подйома флага. Его дёрнули за руку и всего в долю секунды он уже смотрел на Юрочку прямо. Он был выше, чем Воллодя его представлял, учитывая что сам Давыдов был довольно миниатюрным. У него, как и предполагалось, были крупные кисти и длинные, тонкие пальцы. Стоило на них посмотреть — в голове заиграли разом все нежные «вечерние» мелодии, а в груди что-то безудержно затрепетало. Но самое невероятное было выше — глаза. Будто две большие темные, блестящие бусины, своим оттенком напоминавшие то ли любимый черный чай, то ли горький шоколад, который так хорошо его дополнял. Сейчас они совершенно его не замечали, а сосредоточенно гуляли по детским макушкам, а тонкие розоватые губы что-то шептали, кажется, пересчитывая. От того что он видел Юрочку буквально в нескольких метрах подкашивались ноги, однако приходилось стоять на них и терпеть из последних сил. Как можно тише всхлипывать, сжав зубы и сдерживать порыв бросится ему на шею прямо сейчас. Как он сумел дотянуть до конца линейки и не потерять сознание осталось загадкой. Упустив из виду свою вожатую и отряд он не сводил глаз с Юрия Ильича, который до сих пор его не заметил. Тот подошёл к коллеге и, сказав ей что-то отошёл от отряда. Когда она увела шеренгу в корпус, стал под дерево в противоположной стороне площади и достал телефон. Володя оцепинев, продолжал стоять на своем месте среди оставшихся соотрядников, которые, казалось, забыли о его существовании, из последних сил достал свой телефон и дрожащими пальцами открыл переписку с Юрой. Под его аватаркрй значилось: «печатает» Володя поднял глаза от мобильного — Юра действительно стучал по клавишам. «Пишет, что линейка закончилась» — снова ухмылка самому себе и она же вернула в реальность. Нужно брать ситуацию в свои руки. Ты огромнейший молодец, Юрий Ильич. И да, кстати, галстук потрясный (:. Надпись «печатает» резко пропала. Юра поднял глаза. Это надо было видеть! Лицо застыло в каменном шоке, пальцы побледнели и разжались, уронив телефон на землю (к счастью, он остался цел), а глаза бешано забегали по площади, продолжая в упор не видеть Володю. И тут младший действительно захохотал. Так громко и искренне, как никогда прежде. Убрал телефон обратно в карман и только тогда встретился глазами с Юрой. Тот продолжал стоять, слегка разомкнув побледневшие губы, а Володя победил приступ хохота. На смену нему пришло смущение и лёгкий румянец. — Привет… — только и смог прошептать он. Не успев ни то что сделать шаг, да даже моргнуть, Володя почувствовал, как эти большие, теплые руки с силой и одновременной нежностью вжимают его в себя. Володя чувствует едва ощутимый запах сирени и яблок, исходящий от Юры. Мягкую ткань его рубашки под своими щеками и понимает, что хочет остаться здесь, сейчас, в этом моменте на веки вечные. — Володенька… — эту блаженную тишину прикрывает звук ещё более блаженный — его имя, устами этого прекрасного человека. Володя млеет, дрожит, теряет сознание и снова в него возвращается. А мысленно умоляет: «Пожалуйста, прошу тебя, назови меня так ещё раз!..» — Юра словно читает его мысли. — Володенька…