«Беспредел»

Ночное небо было усыпано звёздами невероятной красоты. Из дымного облака вывалилась большая круглая луна, и только она хоть как-то освещала лесистую местность. Неровная грунтовая дорога везла на себе шумящий трактор с ржавым прицепом.  — Наконец-то мы выбрались из этой глуши! — подняв руки в небо, возрадовался парень лет двадцати шести.  — Не рано радуешься, Эл? — хмуро поинтересовался его попутчик, что грыз сухой колос пшеницы, развалившись в мешках с сеном.  — В смысле? — первый стянул со своей головы бандану, которой теперь спасался от дневного солнцепёка, и посмотрел на лежащего в мешках друга как на заморскую диковинку.  — Ну, ты едешь по залеску в прицепе трактора, здесь воняет навозом, а за рулём пьяный дед, который согласился подбросить нас до города за сиську пива. — Дима приспустил тёмные очки на кончик носа и невозмутимо обвёл рукой окружающую обстановку.  — Да, ситуация такая, что хоть анекдоты сочиняй. Едут себе из деревни в прицепе трактора Лиззка, Фейс, Рокет, Фладда и Элджей… — хихикнула девушка, что предпочла устроиться на своём чемодане с книгой в руке.  — Зато мы проделали большую часть пути до хорошей жизни. — вмешался Саша и нырнул рукой в пакет с семечками, который он не мог оставить в покое всю дорогу.  — До чего-до чего, а до хорошей жизни нам ещё очень долго… — себе под нос пробурчал Ваня и вновь попытался убрать с лица волосы. Из-за того, что он ехал, наперевес высунувшись из прицепа, ветер задевал его длинные чёрные волосы особенно страстно, даже с учётом того, что они были убраны в небрежный хвост. Расположились они все немного странно, но до этого ещё никому не приходилось путешествовать в прицепе трактора. Хотя бы потому, что он не предназначен для перевозки людей. Впрочем, вся их компания выглядела крайне странно. Прежде всего, было неясно, зачем Диме ночью, в глухой местности, где нет ни единого фонаря, кроме треснувшей фары трактора, тёмные очки. Фладда, отложив в сторону пакет с семечками, заклеивал цветными пластырями голые ноги, которые разодрал, пока они с Лизой ходили по лесу. Отпуск в деревне затянулся и начал по-тихому раздражать всех, но Саша до последнего старался пользоваться всеми радостями жизни на природе. Хотя его, наверное, эта вылазка раздражала больше всех, ведь там, откуда они уехали, совсем не ловила сеть. А Смирнов, как истинный программист, долго не мог протянуть без всех благ интернета.  — Хорошо… — метнув взгляд сторону мрачного Фейса, Саша решил себя поправить. — По крайней мере, к утру мы должны быть уже в городе. Долой туалет на улице, да здравствует интернет и все блага цивилизации! Я не сидел в интернете уже целую вечность, даже страшно подумать, что в мире успело случиться за эти два месяца.  — Что-то очень неправильное, раз мы едем как мешки с картошкой в жестяной тележке, — фыркнул Рокет, и снова натянув на глаза очки, устремил взгляд в тёмное небо. — И нет, я не перестану возникать по этому поводу. Для чего мы несколько лет разоряем депутатов и бизнесменов? Могли бы хотя бы девятку угнать у соседа, её открыть было бы дело пяти секунд. А ключ зажигания он там и держит.  — Мы бы на ней даже из деревни не выехали, она выглядит так, будто днище отвалится, если единственный пассажир весит больше пяти килограммов. — хмуро парировал Фейс.  — А я говорил ещё раньше, что надо купить трейлер! Это удобно и практично, — припомнил Саша и тоже прислонился спиной к мешку с сеном. — К тому же, мы бы были как Хайзенберг и Джесси Пинкман из «Во все тяжкие».  — В федеральном розыске? — смешливо фыркнула Лиззка. — Мы и без трейлера как Хайзенберг и Пинкман, Саша. Особенно учитывая то, что я умею варить мет.  — Мне та-ак интересно чем закончится сериал… Уже, наверное, вышли новые серии, пока мы кисли в сельской местности. — задумался Саша, мечтая о том, чтобы сесть перед телевизором и посмотреть любимое кино.  — В целом я понимаю твоё возмущение. Мне срочно нужна ванна с пеной, бокал розового вина и очень желательно апартаменты на двадцать пятом этаже, чтобы панорамные окна открывали вид на весь город… — мечтательно заговорил Фейс.  — Ничего себе ты размечался! — присвистнул Элджей, понимая, что едут они совсем не в столицу.  — Всё ещё скучаешь по Москве? — Саша внезапно схватился за железные бортики и высунулся из прицепа подобно Ване, чтобы заглянуть ему в лицо.  — И мечтаю туда вернуться. — тихо ответил Фейс, чуть отодвинувшись от друга. Банда «беспредел» до недавних пор орудовала в основном в не очень больших городах — в таких, в которых у людей можно что-то взять и при этом избежать наказания. Последней их остановкой была Москва — столько шума они навели, все новостные заголовки пестрили о безбашенных ограблениях. Фейс готов был поспорить: сам президент прятал всё не очень честно нажитое, опасаясь, что и в его дом нагрянут. Однако, это не могло длиться долго. Как бы искусно они ни продумывали планы, как бы ни прятали свои лица, рано или поздно эти игры закончились бы очень плачевно. Россия — цитадель беззакония, они всесильны в любом из городов, о репутации которых так сильно не пекутся. В столице милиция действительно работала и успешно раскрывала дела любой сложности. Особенно если преступления касались высокопоставленных чинов. Москва стала особым этапом во всех планах. В плане азарта и в плане финансов. Денег было гораздо больше, сильнее ощущался вкус богатой жизни, но и скрывать свои дела приходилось изощрёнными схемами. Фейс до последнего не хотел покидать этот город, но когда запахло жареным, пришлось бежать в срочном порядке и укрыться в глухой деревне. Здесь даже не ловила сотовая связь. Сначала природа пришлась ему по душе, несмотря на то, что удобства здесь были минимальными. Но концептуальный отдых слишком сильно затянулся, поэтому сейчас он считал минуты до прибытия в город.  — В Москве опасно, брат, — начал объяснять Элджей, хотя и сам был воодушевлён проведённым там временем. — Нас моментально хлопнут, заметить не успеешь. А там, куда мы едем сейчас, закон поклоняется преступности. Мы сможем творить вообще что угодно, главное не переходить дорогу местным авторитетам.  — Авторитетам? — изогнув бровь, переспросила Лиззка, и сама же ответила на свой вопрос. — Ах, да. В таких городишках всё держится на ОПГ и барыгах, я уже успела расслабиться за то время, что мы жили в столице.  — Так и есть, — почему-то очень воодушевлённо поддержал Фладда. — Как только появится интернет, я наведу справки и узнаю, кто заправляет местной деревней. Эта информация нам будет полезна.  — Пожалуйста, не говори при мне больше слово «деревня», иначе меня стошнит за борт, и из-за ветра мой ужин разлетится на вас всех. — устало пробормотал Рокет, выплюнув пожёванную пшеницу.  — А вы когда-нибудь думали о том, чтобы завязать со всем этим? — внезапно начал Ваня, тоскливо уставившись в непроглядную тьму. — Начать нормальную жизнь, там, не знаю. В конце концов, мы уже порядочно награбили, чтобы хорошо устроиться.  — Будь у меня пиво, я бы подавился. — усмехнулся Рокет, ворочаясь на мешках с сеном, как принцесса на шёлковых подушках.  — Воу, — изумился Фладда. — Что это с тобой? Я тебе говорил, носи панаму, солнечный удар хватит.  — Только что-то поздно для солнечного удара, уже ночь давно. — задумчиво подняв глаза к небу, заговорила Неред.  — Я думаю, он просто забылся в этой глухомани, — высказал свою точку зрения Элджей. — Забыл уже, каково это, графские дома разносить в щепки и расписывать итальянские обои из баллончика для граффити. Ничего, сейчас обоснуемся, и начнётся настоящий беспредел!  — Да всё со мной нормально, я же так, абстрактно, — вздохнул Ваня и сморщился от упавшей на нос мокрой капли. — Боже, это что, дождь?  — Только этого, блять, не хватало… — забухтел Рокет и снял очки, чтобы удостовериться в том, что дождь всё-таки пошёл.

***

 — И всё-таки, обидно, что ты не долечился. — появившись в прихожей, женщина обернулась и набожно уставилась на своего непутёвого сына.  — Знаешь, что обидно? Провести половину лета в рехабе — вот, что обидно! — хлопнув входной дверью, огрызнулся Слава. Хлипкий замок на старой двери громко щёлкнул, и парень, без рук скинув кроссовки, направился к себе в комнату. Так стремительно шагал, что с шеи слетели наушники, держась на одном лишь плеере, спрятанном в кармане. Он до сих пор не желал слушать мать и был уверен, что ещё долго будет припоминать ей это предательство. Он не отрицал того факта, что проблемы с наркотиками есть, но никто и не говорил, что его в этом что-то не устраивает.  — Слава… — устало окликнула мама, оставляя сумку из искусственной кожи на облезлом трюмо.  — С матом тебе ответить или без? Потом удивляешься, что я тебе ничего не рассказываю. — прямо перед её лицом он хлопнул дверью и сразу же подвинул к ней тумбочку, чтобы никто не зашёл. Замок на его двери давно был сломан разъярёнными родителями во время одной из ссор. Кажется, Славе тогда было лет четырнадцать, и мама узнала, что он курит сигареты. Михайлов до сих пор помнит, что тогда сбежал из дома и две ночи подряд был с друзьями в ночном клубе, где ни у кого не спрашивают документы. Днём они собирали мелочь у прохожих, вечером пили купленный на неё «блейзер», а ночью шли в клуб. Точно. Он уже тогда делал всё, чтобы не возвращаться домой. Только не хватало ему ещё разговоров по душам с родителями сейчас. Мама и так ему своими благими намерениями не раз уже мозги промыла за то время, что они тряслись в маршрутке. Все на свете смотрели на Славу с презрением. А пропитое лицо отчима, зияющее из кухни, он увидел на входе в квартиру и совершенно точно был уверен, что не желает слушать его попытки вести себя как любящий отец. Не после всего, что было. За то долгое время, что Славы не было, комната стала казаться ещё более чужой и безликой. У него были-то здесь только кровать, комод и письменный стол. Плакаты музыкальных групп ещё, разве что. Он кинул пыльную сумку на застеленную кровать и сам упал туда же, пока голову не пронзила одна-единственная мысль. Парень сразу вскочил и начал проверять все свои тайники: конечно, они были пусты. Мама твердила, что уважает его личное пространство, но никогда не брезговала тем, чтобы порыться в его вещах. Так в своё время она узнала, что сын начал курить. А когда выяснилось, что он употребляет, естественно, она не могла не воспользоваться его отсутствием. Все скромные сбережения, а именно бонг, полграмма травы и кое-какие препараты, которые очень сложно достать без рецепта, были найдены и выкинуты. Прекрасно. Слава с раздражением проматерился и грохнулся обратно на скрипучий матрас. Пожалуй, пора сваливать из дома. Только теперь у него даже работы нет. После окончания школы Михайлов особо никуда не стремился, да и куда ему было, отпустили чуть ли не со справкой. Он устроился официантом в местное кафе, получал немного: этого не хватало, чтобы съехать и начать самостоятельную жизнь, но кое-какие расходы он мог себе позволить. Может, работа официанта была выматывающей и не очень благодарной, учитывая контингент посетителей, да и администратор не скупился на штрафы по поводу и без, лишь бы платить пришлось как можно меньше. Но у него было хотя бы что-то. Хотя бы какой-то способ не находиться дома. А теперь и работы нет, и без денег заявиться некуда. Наверное, придётся вспоминать старые методы. Да и к чёрту эту работу, Слава давно решил, что он существует не для этого бесполезного занятия. С трудом дождавшись, пока родители уйдут, Слава вышел на разведку. Он полез туда, где всегда находилось его спасение, но в этот раз шкатулки с драгоценностями на месте не оказалось. Может, спрятана? Пошарившись по ящикам, он ничего не обнаружил, кроме бесполезной бижутерии. Взгляд упал на сервант с хрусталём, но это было бы слишком отчаянно. Сразу заметят, потом мало не покажется. Слава добрался до кладовки, в груде сомнительного хлама он откопал такой же старый запылившийся тостер, которым никто никогда на его памяти не пользовался. Это лучше, чем ничего. Всё остальное либо не стоит и сотни рублей, либо активно используется мамой в хозяйстве. Он не любил воровать из дома, хотя и не был в хороших отношениях с родителями. Но в такие моменты, когда откуда-то изнутри скреблась полуживая совесть, Слава всегда себе говорил: «пусть будет компенсацией за карманные деньги и праздничные подарки, которых у меня никогда не было. Они сами виноваты во всём». Да, может, будь у Славы чуть более счастливое детство, он бы даже не решился попробовать наркотики. Точно не в тринадцать грёбанных лет. Слава заранее подзарядил плеер, — он держал зарядку всего три часа, — и полистав скачанные на него песни, включил «Король и Шут». Затем подхватил пыльную коробку с тостером, натянул на голову кепку козырьком назад, в другую руку неуклюже взял скейтборд, купленный, кстати, на свои кровно заработанные деньги, и с ноги распахнул входную дверь, с которой слезала кожаная обивка. Он планировал отправиться в ближайший ломбард, где уже несколько лет обменивал всякую чепуху на небольшие, зато настоящие деньги. Его настигла странная мысль — зачем ему нужно было два месяца лежать в реабилитационном центре? Он вернулся домой часа два назад, но уже чувствовал себя так, будто никуда не уезжал. А если вечером Славе «посчастливится» задержаться дома, он увидит пьяную стычку матери и отчима, и очень вероятно, отхватит от кого-нибудь из них по лицу. Тогда точно можно будет смело заявить: «всё как обычно, я был здесь всё это время». На самом деле, он не то что бы жил у себя дома. Скорее, периодически появлялся, когда было негде больше переночевать. Конечно же, Слава пил, курил, нюхал, трахался — что ему ещё было делать? Такие у него были друзья, потому что только у таких можно было жить по три дня и особо не париться. «Нормальные» же друзья всегда заняты своей жизнью, у них как-то стыдно оставаться даже на одну ночь. Да и потом, к таким не заявишься с разбитым лицом и в порванной футболке. По крайней мере, Слава так думал. Откуда ему было иметь этих самых «нормальных» друзей?  — Ну брат… Я тебе за это старьё рублей пятьсот только дам. — уверял мужчина за прилавком.  — Издеваешься? Это же раритет! Ему уже… Лет сорок, наверное. Если не двести. — сконфуженно выдал Слава, не удовлетворившись предложенной суммой.  — Да ты гонишь. И сколько хочешь за такой невероятный «раритет»? Дай угадаю, мне тебе, может, свой ломбард отдать за это сокровище? Не треплись давай, пять соток даю и иди по делам. — скептично отказал он и затянулся сигаретой, которую потом положил обратно в стеклянную пепельницу. Слава раздражённо расправил плечи и затопал ногой. Пятьсот рублей — это смешно. Что ему пятьсот рублей? Один косяк и пачка «лирики». Так дело не пойдёт. Ему что, в самом деле придётся выносить хрусталь? Ну тогда можно сразу и телевизор продать, и стиральную машинку, и вообще всё, что на глаза попадётся, потому что это точно будет последний раз, когда Михайлова пустят на порог собственного дома. Тем более, теперь ему нужно ещё тщательнее скрывать факт употребления, а значит, с видного места ничего пропасть не должно.  — Давай хотя бы тысячи две, ну… — неумело торговался Слава.  — Они новые дешевле стоят, за кой хер, скажи, мне твоя ржавая хлебница за такие деньги? Нет, брат, пять соток — это ещё по-божески! — уверял оценщик и даже не врал: такой находке действительно грош цена была.  — Я и не знал, что тостеры такие дешёвые… — вздохнул Михайлов, но не прекратил суетиться, будто рассчитывая на чудо. И видимо, чудо произошло. В соседнем помещении что-то с грохотом упало, и оценщик, с раздражённым «Блять, Семён!» отлучился на источник шума, попросив Славу немного подождать. Кроме него в этой шарашкиной конторе посетителей не было. Недолго думая, Слава будто на интуиции заглянул за прилавок и обнаружил, что касса, с торчащими из неё цветными купюрами, раскрыта. Он цепанул сначала самую большую, но такая оказалась только одна. Михайлов неловко пихнул её обратно, чтобы себя самого не подставлять, и в спешке нахватал несколько случайных купюр. Как раз в тот момент, когда он пихнул их в карман, оценщик вернулся и снисходительным тоном спросил:  — Ну что ты надумал?  — Ладно, бро. Пятьсот, так пятьсот. Если эта вещь так бесполезна, то забирать я её точно не буду. Хоть что-то поимею. — выпятив губу, пожаловался Слава.  — Вот это правильно, — азартно улыбнулся мужчина и отсчитал мелкими купюрами злосчастные пятьсот рублей, загребая товар за прилавок. Слава вышел довольным. От ломбарда, на всякий случай, он уезжал очень стремительно, и подумывал хотя бы лет пятнадцать там не появляться — мало ли что. Пересчитав все свои деньги, Михайлов сыто улыбнулся — очень солидная сумма для таких бестолковых стараний, почти пять тысяч рублей. С учетом того, что это была чуть ли не треть его зарплаты официанта, так вообще отлично. Теперь в его планах было наведаться в гости к старым друзьям. Слава позвонил одному из них, чтобы спросить, будет ли кто-нибудь дома, и бросив под ноги скейтборд, поехал по уже знакомой дороге. Настроение у него понемногу улучшалось от мысли о том, что он наконец-то сможет снова кайфануть. Последние месяцы, по ощущениям, Михайлов прожил в тематической тюрьме: ему каждый чёртов день говорили, что он болен и должен лечиться. Слава, конечно, не собирался этого делать. Он не хотел, чтобы родители забирали из его жизни то единственное хорошее, что ему удалось найти. Даже осознание вреда, принесённого здоровью, не заставляло его разлучиться с кайфом. Перспектив всё равно было мало, и Слава искренне верил, что он себя уже нашёл. Нашёл себя именно в том, чтобы веселиться, употреблять и кататься на скейтборде. Это действительно приносило ему удовольствие. Его друзья жили на последнем этаже пятиэтажного дома, и по мере того, как Слава поднимался по лестнице, сердце в приятном ожидании трепетало. Как только он остановился перед дверью, та приоткрылась. Парень с растрёпанными белыми волосами отцепил пальцем железную цепочку, увидев лицо гостя, и раскрыл дверь шире, позволяя пройти в тёмную прихожую. Эта атмосфера была Славе знакома: стойкий запах травы, разбросанные по полу кроссовки и кеды, заваленная всяким хламом тумбочка, и у самого входа велосипед, который важно не снести. Велосипед стоял обычно только в тёплое время года. Слава прошёл в единственную комнату. Тёмные шторы скрывали комнату от солнечного света, освещением здесь служила ультрафиолетовая лампа и накрытый футболкой ночник. На комоде стоял большой магнитофон, из которого играла песня «The Offspring — Pretty Fly». Над магнитофоном — полка с разношёрстными дисками. Когда-то и у Славы была целая коллекция музыкальных пластинок и небольшой магнитофон, но родители выкинули, чтобы он не бесил их своей глупой музыкой.  — Give it to me baby, uh-huh, uh-huh, — голосисто подпевал играющей песне парень, что, устроившись на маленьком оранжевом диване, пересчитывал пачку купюр.  — Ого, а вы шикуете. — увидев толстую пачку денег, присвистнул Слава.  — Ты так считаешь? — улыбнулся Роберт, покачивая головой в такт одной из своих любимых панк-рок композиций, и неказисто грохнулся на диван рядом со своим другом. — Может, мы были бы богаты, если бы не отдавали восемьдесят процентов этих денег Кизару…  — У вас остаётся всего двадцать процентов на двоих? — Слава недовольно вскинул бровь, хотя и не знал, сколько именно от этих денег составляет двадцать процентов.  — Ага… Точнее на меня одного, — не поднимая взгляда, поправил Уланс. — Роберт отказывается брать деньги, которые заработал.  — Я же говорил, работаешь только ты! А я тебе помогаю. Я не могу брать с тебя деньги за помощь. Да и потом… Ты лучше знаешь, куда эти деньги тратить. А меня Кизару обеспечивает другим заработком. — пробубнил Роберт, и поднявшись, утопал на кухню. Кристалл проводил его укоризненным взглядом и поправил на себе ярко-зелёную футболку, осознав, что сбился со счёта. Вздохнув, он отложил пачку с деньгами в резную шкатулку и принял вполне адекватное решение пересчитать их позже. У них гости, да и потом, он ужасно обкурен.  — Вот скажи, что за идиот? Работает официантом в испанской забегаловке… За гроши. И ни одной монеты с меня не берёт за то, что помогает мне пиздить должников. — Уланс вздохнул и устало похрустел пальцами, после уставившись на застывшего в проходе Славу.  — Ну… Любит тебя сильно. — неловко бросил Михайлов, и словно по взгляду Кристалла прочитав вопрос, прошёл в комнату.  — Ага, — усмехнулся Познакс и отвёл глаза. — Поздравляю тебя, что ли. С выходом из ребухи. Пока тебя не было, вышел закон о запрете мефедрона. Скажи, твоя матушка постаралась, чтобы наверняка тебя с этой дряни снять?  — Да ладно, что?! — Михайлов чуть не сел мимо стула, услышав такие новости. — Его теперь нигде не купить будет?  — У нас можешь, — хмыкнул Уланс. — Кизару всё предусмотрел и заказал оптовую партию незадолго до того, как вышел новый закон. Я гляжу, ты не слишком настроен слезать, да?  — Вообще-то, да, — перевернув козырёк на кепке, признался Слава. — Теперь и брать его дороже будет… Одни только проблемы. Вы вот за сколько грамм продаёте?  — За недорого, — растянув на загорелом лице широченную улыбку, увильнул Уланс. — Пока всего на три сотни цену подняли. Дальше посмотрим, что будет.  — И что бы я без вас делал… — усмехнулся Слава и посмотрел на Роберта, вошедшего в комнату со стаканом воды и тарелкой конфет «подушечек» в руках.  — А с нами что планируешь делать? — поиграв тёмными бровями, Уланс потянулся к бутылке кока-колы, стоящей у дивана. — Не хочешь поработать на нашего босса?  — Я что, на самоубийцу похож? — весьма однозначным тоном Слава отказался.  — Ну спасибо… — надув губы, поник Уланс.  — Мы и правда похожи на людей, которые готовы лезть в петлю, — не стал отрицать Роберт, который не разделял восторга от карьеры друга, и соответственно, своей. — Я уж точно.  — Ладно, я не так уж хорош в том, чтобы вербовать людей, просто знаю, что тебя уволили из-за наркоты, — глотнув колы, продолжил Кристалл. — Оставайся покупателем, раз тебе угодно, просто знай, что барыгу из-за связи с наркотиками никто не уволит! Слава на секунду задумчиво свёл брови, но моментально выкинул из головы эти мысли. Связываться с такими серьёзными делами ему не хотелось, с его-то безответственностью. Он уверен, что не сможет работать честно с таким товаром, а если что пойдёт не так, то этот загадочный Кизару ему мигом пальцы отрежет. Да, сейчас ему негде брать деньги, да, он не горит желанием подыскать себе нормальную работу. Ну и что? Придумает что-нибудь.  — Всё, Ланчик, прекрати подстёгивать человека ломать себе жизнь. — разрешил вопрос Роберт и легонько стукнул друга по макушке, усевшись рядом с ним с готовностью трескать конфеты. Михайлов опять задумался. Он знал, что Роберт ненавидел то, чем занимался. У них взгляды были противоположными: пока Слава осознанно стекал на дно, Плаудис теплил в душе мечту о нормальной жизни. Он был втянут это только потому, что беспокоился за Уланса и не мог позволить ему заниматься такой опасной работой в одиночку. Уланс же сделал этот выбор сам, его нисколько не пугала опасность выбранной профессии, пока он видел свои доходы.  — Вот именно, я и сам справляюсь, — согласился Слава. — Кстати, есть у вас сейчас меф?  — Ну сейчас уже ничего не осталось, долго ты из своей лечебной каталажки ехал, — с тоской сообщил Уланс. — Мы скоро вот поедем рассчитываться за весь товар, который продали, и брать новый.  — Что, даже немного травы нет? — не теряя надежды, поинтересовался Михайлов.  — Была… Но мы всё скурили перед твоим приходом, — то ли с чувством вины, то ли с хвастовством поделился Познакс. — Там было-то… Три с половиной хапки всего.  — Ага… Ты лучше заезжай вечером. — поддержал его Роберт, с хрустом раскусив конфету.  — Во сколько? — расстроенно спросил Слава и взглянул на настенные часы, подметив, что уже почти вечер.  — Посмотрим, Мортик, посмотрим, — неопределённо кинул Уланс, переглянувшись с Робертом, который только молча кивнул ему. — Я тебе пришлю смску. Слава учтиво кивнул, мысленно совсем расстроившись тому, что он зря сюда так летел. Нет, конечно, приятно снова увидеть своих друзей и убедиться в том, что они всё ещё живы и не сидят по тюремным камерам, но у него была и другая цель. Не то что бы Михайлову было совсем невтерпёж, но он очень долго кормил себя мыслью о том, как сможет обдолбаться сразу после выхода из реабилитационного центра. Но ничего, всё ещё только предстояло. Он так наверстает упущенное, что перед глазами только звёздочки и будут видны.