3.
5 января 2023 г., 21:12
дни полетели с большой скоростью, порою будто бы даже забывая сменяться. домашних заданий начали задавать всё больше, а времени на них становиться всё меньше. они с чонгуком всё ещё притирались друг ко другу спустя неделю, но близились выходные, так что возможность увидеть друзей и, наконец, посвятить время хоть чему-то, кроме учёбы допоздна и одноклассников, вселяла в него надежду.
— ты собираешься уезжать куда-то на выходные? — чонгук оказался не сильно разговорчивым на первых порах, но очень интересным альфой. оказывается, старший увлекается боксом и фотографией, отчего на каникулах часто пропадает часами в красивых местах города. он родом из пусана, любит шутки и точные науки. чонгук высокий, немного смазливый и где-то в нём видны отголоски детской внешности. это действительно всяко лучше сонджуна или, например, сонхёна, который в среду одарил его надменным взглядом ни за что. плюсом к этому, он не рассказывал ничего компрометирующего остальным, поэтому складывалось впечатление, что ему можно доверять.
— да. — расстилая кровать, отвечает тэхён. он знает, что у него есть только один день, чтобы попросить разрешение на выход за территорию. — загляну в гончарную студию, в книжный, увижусь с друзьями. а ты?
— не-а, — вяло отвечает чонгук. он уже улёгся в немного скрипучую расправленную кровать и сейчас лежит, раскинув ноги и руки звёздочкой. — я часто остаюсь в школе. отсыпаюсь, делаю домашку, смотрю видео в ютуб… — он потягивается, из-за чего футболка чуть съезжает вверх. — иногда вижусь с друзьями или занимаюсь хобби.
— и тебе не скучно?
— нет. я привык. у меня не так много друзей и знакомых снаружи, а одному гулять не так уж и весело.
— а как же семья?
— родители слишком много работают даже на выходных, поэтому мне не с кем проводить время.
— понятненько. привезу в комнату чипсов, а то от местного пюре я уже устал, если честно.
**
— и что, они прямо все невозможные? — тэхёнов друг подозрительно щурится, варя кусочек бекона в бульоне посреди стола. его тёмные отросшие волосы залезали на лоб и лицо отчего ему приходилось сдувать их струёй воздуха. в эти моменты он выглядел смешно и даже немного нелепо — и не скажешь по нему, что он тоже в этом году сдаёт экзамены. — знаю я этих альф… жил с одним в интернате пару лет назад. тоже невозможный тип, но хотя-бы с мозгами, я смог с ним договориться. — ну, не то чтобы настолько… — тэхён хитро усмехается и цокает. — хотя да, настолько. правда, мне повезло, я живу с самым адекватным из них. он достаточно тихий, но смешной, мы неплохо общаемся. думаю, он даже получше твоего соседа будет. он рассказал мне, что среди одноклассников есть ещё пару адекватных, которые просто боятся осуждения других, но я даже не знаю. — и что, совсем никто не знает, что ты омега? — ещё один друг заинтересованно привстаёт со спинки сидения, на котором разлегся, наевшись. хотя в любой позе и в любом состоянии он будет выглядеть так, будто бы снимается для обложки глянца. признаться, даже светло-розовый свитер на нем выглядит лучше, чем на модели. да и без одежды он бы прошёлся по подиуму, собрав при этом тысячи восторженных комментариев. ещё и карамелью пахнет, ну просто ляпота. — не-а, — отвечает тэхён, жуя завернутый в маринованную черемшу бекон, — я запасся блокаторами как до конца света. это училище строго для альф и меня могут с позором выпнуть, если узнают. так что, не слыхать им моего жасмина. — а если твой сосед узнает? — интересуется хосок, засовывая уже новую порцию мяса. — всё-таки, вы видитесь с ним чаще остальных. — хм, — тэхён задумывается. и правда. а мог ли чонгук, предложивший вместе своровать рамён, сдать его? возможно, и мог. это дело тактики и наблюдения, думается тэхёну. но в действительности, прежде чем рассказать его секрет остальным, чонгуку нужно о его субгендере узнать и удостовериться, а за это время тэхён унюхает слежку и обратит всё в свою пользу. наверное. — я не знаю. — всё ясно, — сокджин зевает, поздно подняв руку, чтобы прикрыть рот, — ладно, давайте закажем ещё бекона, я опять проголодался. тэхён любит своих друзей до невозможности: хосока, который в один момент сбегает из дома в три часа ночи на «крутую тусу, тэ, там будет так классно, ты бы знал», а в другой слушает нда билли айлиш и плачет. хосок высокий и очень-очень красивый бета, который из-за этого ни капли не расстраивается. ломая стереотипы, он едва ли не каждый день ловит на себе взгляды-сердечки от омег их некогда общей школы. он активен и весел (не считая депрессию, которая прогрессирует под песни билли), но ещё больше безбашенен. сокджин иногда называет его любителем набрать приключений на одно место. он кстати, тоже тэхёнов близкий друг. сокджин уже на первом курсе журналистики, но это не мешает ему чувствовать себя на семнадцать лет. он высокий, статный и красивый — такого бы взять себе в охапку, ну или, как минимум, посадить под объектив профессиональной камеры. сокджин смеётся так, будто бы кто-то совсем рядом моет окна до скрипа, а ещё часто выдумывает каламбуры. его любимый — про стриптизерш. к слову, он может рассказывать их кому угодно. даже продавцу… — так вот, — кладя несколько бутылок соджу на кассу, продолжает говорить он кассирше, будто бы они уже тридцать лет соседи, которые души друг в друге не чают, — в чём минус толстых стриптизерш? та смеряет его острым взглядом, но позже заметно расслабляется, фыркая. тэхён и хосок за спиной хёна ждут, когда тот закончит и они выйдут из магазина. — и в чём же? — она изгибает бровь в вопросе, пробивая товары. ветерок раскачивает китайские колокольчики на двери магазинчика и те приятно звучат, посылая по спине мурашки. — иногда они перегибают палку. — джин, как и всегда, не выдерживает такого напора смеха и со всей силы лупасит рукой по прилавку, пытаясь не засмеяться ещё громче. женщина фыркает со смеху, продолжая паковать их соджу и виноградные мармеладки, потому что «ну, хён, ну купи, пожалуйста». — хорошая шутка. — она посмеивается, сотрясаясь всем телом. — ещё бы, — самодовольно отвечает сокджин, дёргая вверх плечами, пытаясь таким образом справиться со смущением. — заходите ещё! — она кричит им вслед, когда они выходят за порог магазинчика. — конечно! — тэхён и хосок, чьи рты ещё не заняты соджу, отвечают ей хором. — как долго ты ещё планируешь рассказывать эту шутку? — интересуется хосок, открывая баночку и вдыхая свежий воздух. — пока весь сеул не будет в курсе. — со смехом отвечает старший. — в сеуле девять миллионов человек, как ты собираешься делать это? — я готов рассказать каждому лично. вот вы, например, знаете. а ещё и эта продавщица и мой препод по экономике, а ещё родители, и соседи родителей. интересно, а мои соседи по общаге знают? хм, — он тараторит, идя впереди парней, — надо им рассказать… — он говорит что-то ещё, но парни уже не слушают его, устало плетясь следом. — куда ты после? суббота на исходе, уже восемь. — коньячные глаза хосока метнулись с хёна на него и остановились на его лице, изучая. хосок, несмотря на всю свою радость и веселье, умел смотреть так — по-взрослому, будто бы заглядывая в самые потайные уголки души. — в воскресенье посвящу целый день гончарному делу, может быть переночую у родителей. — будешь лепить эти свои горшочки? — в общем-то, да, — усмехается тэхён, отглатывая соджу. — тренировка никогда не помешает. тэхён не обращал внимание на природу весь сегодняшний день. дела требовали много внимания, да и друзья тоже, однако сейчас, переведя взгляд наверх, куда-то гораздо выше их голов, он видит яркий догорающий закат, грозящийся перелиться во мрачную и жестокую ночь. будто бы алые и малиновые краски были нанесены художником на синеватый холст небрежной рукой. природа красива, а особенно под алкоголь. его мысли прерывает джин: — я нашёл нам место! они доходят до него через несколько секунд и садятся на свободные деревянные лавочки, удобно располагаясь. на других лавках также сидят подростки и студенты. кто-то выпивает, как и они, кто-то смеётся, кто-то играет на гитаре. эта юная свобода будто бы подхватываемая ветром несётся подле них, щекоча носы. и вдруг сделалось так спокойно и тихо, расслабленно. — ну что, ребята, за нас и за то, что смогли выбраться куда-то в первую неделю учёбы! — джин всегда падок на длинные и умные речи, но сегодня и говорить что-то больше не хочется — все и так всё понимают и чокаются. соджу немного плескает на джинсы хорса из секонд-хенда и тот матерится. они допивают соджу и тэхён с хосоком съедают купленные мармеладки. они жёсткие и не вкусные, но никто из них даже не думает выбрасывать их. вечер опускается на их головы. ему пора домой.**
приехав в родительскую квартиру он чувствует облегчение и удовлетворение. мама шкворчит чем-то на кухне, а отец задерживается на работе. идеально. в этом месте ему знакомо всё, каждая щель. в детстве бывало, он завязывал себе глаза и ходил по квартире с руками за спиной, пытаясь ориентироваться по памяти, чтобы не врезаться в стену. парень снимает с ног кроссовки, садится на тумбу в коридоре и блаженно выдыхает, позволяя ногам расслабиться. никто не обращает на него внимания, он знает это, а потому и сидит так несколько минут, переваривая прошедший день. они разошлись через пол часа после того как допили соджу, обняв друг друга на прощание. каждый из них знает, что встретятся они не скоро из-за учёбы, накатывающей на хребты снежным комом, но это был приятный день и вечер. сейчас бы только перекусить и лечь спать… — ой, ты уже дома? — мама застает его в таком положении спустя пару минут и улыбка тут же расползается на её лице. она молодая, красивая, юморная женщина из хорошей семьи. единственная, кто держит отца-деспота в узде. — привет, мам. — тэхён устало улыбается и встаёт с места, подходя к матери и обнимая её. на фоне слышен включённый телевизор, кто-то только что зашёл в соседнюю квартиру, хлопнув дверью, но они здесь вдвоём — так счастливы друг друга видеть, что не слышат и звука кроме биения своих сердец. — кушать будешь? — спрашивает мама, чуть отойдя от него. даже её лучистые глаза улыбаются. тэхён так её любит. — да, сейчас занесу рюкзак в комнату и приду. в комнате не изменилось буквально ничего за прошедшую неделю, но, видимо, мама открыла окно недавно и мартовский ветер прошиб его холодом на пороге. мятно-зеленые стены, кровать, приставленная к стене, рабочий стол напротив — всё это особенно сильно отзывается в нём и он к своему удивлению отмечает, что скучал. когда они вдвоём доедают жареную картошку, тэхён наконец укладывается спать, перед этим списавшись с ёбон нуной, к которой хотел завтра заехать. ёбон-ии 8:30 пм сегодня как ты? будешь завтра?вы 10:00 пм сегодня
да, конечно. в 10, да?
ёбон-ии 10:10 пм сегодня ждууу<3вы 10:11 пм сегодня
спокойной ночи, нуна!
ёбон-ии 10:11 пм сегодня и тебе, мелкий (* ^ ω ^) где-то ближе к одиннадцати приезжает отец. тэхён не спит, находясь в своих мыслях, но и не выходит встречать. попросту не хочется. для работы в гончарной он выбирает брюки, которые не жалко запачкать, простую рубаху и малиновый берет. тэхён кутается в тёплую флисовую куртку и прощается с матерью, целуя её в щеку. они разговаривают шёпотом, потому что отец всё ещё спит. он замечает пылинки, кружащие в воздухе, видимые в лучах утреннего света, которые, подхватываемые ветром в конечном итоге уносятся на пол, оседая. — может, всё-таки поешь? — не-а, мам, неохота. в подъезде, как и обычно, холодно — сквозняк от дешевых окон ползёт к мальчишечьим голым лодыжкам, обвивая холодной лианой, и тэхён приспускается со своего этажа, бегло идя к выходу. мартовское утро обволакивает его щёки ожидаемым морозом и заставляет спрятаться в шарфе носом. за ночь сильно похолодало. до ёбон и гончарной студии в целом он добирается за пятнадцать минут на метро и еще пять — пешком. его давняя знакомая уже несколько лет занимается мастер-классами для новичков и любителей, но только ему одному позволяет творить что угодно без её надзора, порою закрывая глаза на его горшочки в виде членов, которые он делает в плохом настроении. они познакомились через общего друга и с тех пор стали дружить несмотря на разницу в восемь лет. — кто пришёл! — за стойкой регистрации не сменная хёнви, которая улыбается тэхёну и совсем по-дружески смеётся, открывая журнал записей. — я уж думала, что проспишь. тэхён со смешком бросает взгляд на часы на стене сбоку и отвечает: — припереться в десять утра в воскресенье, зная, что мог бы и поспать, но лишь для того чтобы перевести всю вашу глину? да мне только в радость! они тихо посмеиваются и тэхён отходит в сторону, снимая с себя верхнюю одежду, в то время как хёнви отмечает его присутствие. помещение администрации неяркое — всё в бежевых и желтых тонах. около самого входа стоят вешалка для одежды, ведёрко для зонтов и кулер с водой. по обеим сторонам от стеклянной двери расположены панорамные окна, через которых прекрасно видно тэхёна и стойку администрации. по бокам — две комнаты: слева — голубая, для посетителей младше одиннадцати лет. она не большая, но весьма уютная. а справа — розовая, для детей постарше. — ёбон в розовой комнате, готовит всё для тебя. говорит, что хотела бы что-то обсудить. — спасибо! — он кидает ей это на ходу, уже направляясь к подруге и поправляя льняную бежевую рубашку на себе. — привет! — ёбон дружественно улыбается ему, как только он появляется в её поле зрения. она откладывает глину на стол и подходит к тэ, который уже вовсю раскрывает руки для объятий. ёбон в свои семнадцать с треском влюбилась в парня-технаря, у них завязались отношения и вместо литературы и обществознания она в корне поменяла предметы на профильную математику и экономику, чтобы поступить на экономический в его универе. таким образом, она угробила своё потенциальное историческое и литературное будущее ради парня, с которым она по итогу рассталась на третьем курсе. в жизни бывают огорчения, главное — не позволить им огорчить вас до конца. и именно поэтому после страданий и «мама, а я его такого сякого любила» ёбон поднакопила денег, открыла своё дело и теперь работает не по специальности, зато делает мастер-классы и прекрасно разбирается в глине. кто тут по кому страдает, тот ещё вопрос. его подруга низенькая и пухленькая, с очаровательной улыбкой и длинными волосами. кажется, она никогда не унывает, ровно как и хосок, ах, кстати да, это он их и познакомил, как же всё сходится. — привет-привет. — они долго обнимаются, покачиваясь из стороны в сторону и тэхёну уже в который раз приходится сворачиваться в позу креветки, чтобы не стоять фонарным столбом около неё. она включает весёлую музыку по всему помещению, пока тэхён выбирает глину и достаёт нарисованный трафарет горшочка на огрызке бумаги. он нарисовал его после того как ушёл с урока искусства из-за ситуации с сонджуном. — как первая неделя в «адской школе, ёбон, можно я спрячусь у тебя, я туда не хочу»? тэхён со смешком встаёт у стола, протирая его перед тем как начать разминать глину. девушка же в это время перерисовывает его схему на более большой формат бумаги для удобства. — знаешь, вполне неплохо. одноклассники, конечно, чсв, но кроме одного — с ним я и живу. — никто не знает, что вы с отцом родственники? — не отрываясь от рисования, она продолжает задавать вопросы. — нет. мне запрещено об этом говорить, да и есть проблемка гораздо большего масштаба. — хм? — я же омега. — стой. — от удивления она даже разворачивается к нему. — то есть, учителя не в курсе? тэхён, с усилием разминавший глину, на мгновение отрывается от своего дела: — никто не знает. в его глазах плещется азарт. — а как же течки? — моя следующая будет аж в конце мая, так что на этот счёт можно не беспокоиться. — но это пока что, ты и сам понимаешь. — конечно. тэхён наконец разминает глину и садится за гончарный круг, включая его ногой. он добавляет чуть воды на свои руки и кладёт поддатую глину на поверхность, начиная работать с ней. — что планируешь делать после этого? — заеду в магазинчик и потом домой, за сумками. затем, наверное, в училище. — а чего не с дома? — не хочу ехать с отцом, а без него опоздаю утром. почему-то в понедельник администрация решила сделать уроки на час раньше. — он жмёт плечами. — бедненькие. ну это ничего, потом, во времена студенчества, будешь вспоминать себя как ребёнка у маминой груди. когда ты студент, всё не так. — возможно. — не возможно, а точно. это я тебе как недалёкая студентка говорю. — а я, как студентка, подтверждаю! — доносится голос хёнви, который, впрочем, через секунду сменяется на деловой тон. — я пойду к посетителям. — быстро откладывая своё занятие говорит подруга. — ко мне записалась девочка, она в первый раз. и пожалуйста, не делай ничего пошлого опять, мне будет стыдно их выпекать. — айгу-у, — с издевательским смехом говорит ей парень, — неужто я опять смутил ёбон-и? — не смейся. — девушка пытается выглядеть грозной, надувая щеки и уперевшись руками в бока, — трафарет на столе. — спасибо. тэхён слышит, как подруга здоровается с маленькой посетительницей, разговаривает с её отцом, а потом уводит её в другую комнату. красиво перерисованный трафарет греет кожу рук приятным теплом заботы. проходит пара часов прежде чем вылепленный в форме гриба горшочек оказывается в разогретой духовке. её помогает включить хёнви, у которой до обеда больше не запланировано посетителей и она с радостью слушает истории давнего знакомого из школы. — вас хотя-бы вкусно кормят? — есть можно, а вот по вечерам надо иметь своё. я всю неделю как придурок воровал с чонгуком еду, так что сегодня надо будет достать свои запасы рамёна из дома. — с чонгуком? — девушка хитро выгибает бровь, ставя поднос в духовку, что тут же загорается тёплым светом. щёки тэхёна вмиг краснеют и он прикрывает их холодными пальцами, что будто обжигают кожу. почему-то первая серьёзная мысль о чонгуке за эти два дня выбивает его из равновесия. — омо, ты чего? — хёнви смеётся с него и выбирает температуру. духовка начинает потрескивать от работы. — не знаю. — это твой сосед? — ага. — красивое имя. благородное. — согласен. — и почему-то он не может выдавить из себя ничего больше, чем энергичное кивание.**
— ваши три книги, господин. — благодарю. — приходите к нам ещё! вечерний ветерок обдувает парня с ног до головы, когда он выходит из помещения книжного магазинчика и довольно улыбается. упакованный и раскрашенный им же горшочек теплится в сумке, а купленные книги приятным грузом лежат в пакете. сумерки опустились на город рано, как и всегда ранней весной. на знакомой аллейке уже зажглись огни, а под ними стайкой сидели подростки, обмываемые вечерним светом. тэхён останавливается на ходу, но только чтобы надеть наушники и включить подходящую под настроение музыку. он проводил весь день вне дома и чувствует себя уставшим, но при этом расслабленным. тэхён никуда не спешит и никто его не ждёт… вибрирует телефон. — да, мам? — ты видел сколько на дворе времени? — не-а, — он отдаляет телефон от себя и тот подсвечивает экран блокировки. 6:30 пм — тебе ещё бы успеть в академию. — я скоро буду. — поторопись. тэхён ускоряет шаг. … кроме, может быть, матери. отец, как бы ни хотелось по-другому, оказывается дома. его улыбающееся лицо вмиг омрачается гримасой недовольства, когда тэхён входит в кухню счастливым. за окном уже совсем темно и ничего не разглядишь — только желтые окна других домов в тёмно-синем мраке. отец с мамой сидят на кухне, о чём-то разговаривая и попивая чай, когда тэхён здоровается и подходит к холодильнику. — ты пришёл спустя час после того, как мама позвонила тебе. — его недовольное лицо заставляет целые тучи сгущаться над пространством их семейной квартиры. — пробки. — с невозмутимым лицом парирует тэхён, доставая с полки вчерашний кимпаб. — можно было же предупредить! — он громко хмыкает, поворачиваясь к жене с видом мол «укроти этого мерзавца». — я и предупредил. — неожиданная злость загорается в парне, пока он стоит спиной к пышащему жаром отцу и накладывает лопаткой жареный рис в тарелке. — маму. одну секунду ничего не происходит, а потом отец взрывается. — да как ты смеешь! — мужчина резко поднимается из-за стола, отчего стоящие на нём тарелки чуть подбрасывает вверх, а стул с противным грохотом отодвигается по полу. спина тэхёна тут же напрягается, а сам он весь будто бы ждёт удара, и непонятно — заслуженного или нет. — успокоились оба. — жесткий голос матери ножницами разрезает напряжение между ними и отец тут же садится на своё место, громко выдыхая.- никаких больше разборок, я это вам давно дала понять. — женщина хмурится и чеканит ледяным голосом. — ещё раз учудите такое и я вас по разным комнатам запру. тэхён тихо выдыхает сквозь зубы и поворачивается в сторону родителей, чтобы сесть за стол. лицо отца серое, будто бы мертвое, и единственное, что даёт понять что он жив — это тяжело вздымающаяся грудная клетка. мама с напряженным лицом и челюстями угрюмо сверлит дыру в муже, даже не думая прекращать. атмосфера испорчена в край. из дома он уходит быстро, взяв с собой при этом несколько упаковок лапши и чипсов. — не хочешь остаться на ночь? уже восемь. — его дорогая любимая мама всё ещё злится и это видно по её лицу, но всё равно заботится о нём и его безопасности. — нет, через сорок минут я уже буду там. — смотри мне, — поправляя на нём легкий шарф, тихо говорит она, — предупреди меня, как только дойдёшь. — конечно, мам. люблю тебя. — и я тебя. на улице холодно и это немного мешает делу — хочется закутаться и сложить руки на руки, но наполненная вещами сумка не даёт ему этого сделать, давя на плечо. слёзы обиды застилают глаза и тэхён смаргивает их, отчего они горячими каплями скатываются по щекам. в вечернем сеуле красиво — огни главных улиц неоновыми бликами освещают путь. тут тебе и китайская, и корейская кухня, и кошачье кафе, и маленькие забегаловки. город живёт своей жизнью и только от тебя зависит — разглядишь ты его эстетику или нет. тэхён запрыгивает в предпоследний автобус, сжимая ручки шоппера длинными пальцами. телефон пиликает новым оповещением. мама 7:31 пм сегодня не злись, пожалуйста я поговорю с ним и на душе становится тепло.
